Глава 23

Я резко вскакиваю и ошарашенно озираюсь по сторонам.

Первое что я вижу – это не менее ошарашенное выражение лица Иви. Моей соседки, по комнате Иви, которая заправляет свою кровать.

– Ты уже пришла в себя? – тут же бросает свои дела она и подскакивает ко мне.

Я осматриваюсь, почему-то не в силах поверить, что оказалась в комнате общаги. Очень странно – последнее, что я помню, это как Виррал пришел мне на помощь, выгнал взашей мажора с его прихлебателями, а потом… взял меня на руки.

От этих воспоминаний у меня сердце заходится бешеным стуком, а щеки и уши вспыхивают от внезапного прилива крови.

Я встряхиваю головой, отгоняя от себя этот образ и пытаюсь выковырять из памяти что было дальше. Потому что с этим дела обстоят намного сложнее…

Я помню как Виррал понес меня куда-то, потом я оказалась в его воспоминаниях, он рассказал про обряд, который проводил мажор, пообещал найти способ, чтобы избавиться от подчиняющего заклятия, а потом… я словно в стену упираюсь.

Сколько бы я ни напрягалась, но я не могу больше ничего вспомнить. И это при том, что внутри меня сидит необъяснимое чувство, будто за той самой стеной кроется что-то невероятно важное. То, что я ни при каких обстоятельствах не должна была забывать.

Но что это было и почему я ничего об этом не помню?

В отчаянии хватаюсь за голову, которая кажется мне необычайно тяжелой, будто после долгой мигрени и перевожу взгляд на Иви, которая осторожно подсаживается ко мне на кровать.

– Что случилось? – спрашиваю ее, – Как я тут оказалась?

– А что, ты сама не помнишь? – удивляется она, распахивая глаза.

– Неа, – с сожалением качаю головой.

Вернее, как. Хоть Виррал и не предупредил меня насчет того, стоит кому-нибудь рассказывать о том, что произошло между мной и мажором, мне кажется, будет лучше, если об этом будет знать как можно меньше людей. А в остальном, я действительно ничего не помню.

– Ну вот… – обиженно вздыхает Иви, – Я то надеялась ты сама мне расскажешь все как очнешься. Единственное, что могу сказать – это то, что тебя принес сюда сам ректор. Принес, со словами что ты перенапряглась и попросил о тебе позаботиться, – слово “позаботиться” Иви произнесла как-то чересчур игриво, при этом еще и подмигнув.

Делаю вид, что не заметила ее намеков, тем более, что мне сейчас не до них. В довесок к тяжелой голове, прибавляется дикая жажда и мне не остается ничего другого, как попросить у Иви принести мне чаю.

Иви с радостью кивает и убегает на кухню. Я же сверяюсь со временем на мобильнике: семь утра пятнадцать минут. Вот только, первым делом я думаю не о том, что я проспала почти целые сутки, а том, что еще могу успеть на занятия.

И только спустя долгие пару секунд приходит другая мысль – а стоит ли мне вообще на них идти. Может, действительно прислушаться к совету Виррала и некоторое время отдохнуть?

С другой стороны, чем дольше я буду отдыхать, тем дольше не смогу приступить к поискам моих родителей.

Я вздрагиваю.

Родители…

Почему-то мысль о них кажется мне особенно яркой и болезненной. И даже будто бы что-то в самых дальних уголках моей памяти отдается в ответ на эту мысль, но я не могу понять что именно. Тем не менее, эта самая мысль в разы усиливает мое намерение пойти сегодня на занятия.

Я откидываю одеяло, подмечая, что спала в домашних штанах и футболке. Видимо, девчонки переодели меня когда Виррал принес меня в комнату.

Потягиваюсь, прислушиваясь к ощущениям во всем теле. Как и говорил Виррал, боль, которая появилась после обряда, никуда не ушла. Она осталась, но была уже не такой пронзительной как раньше. Как если бы с того момента, как я сильно ушиблась обо что-нибудь, прошла пара минут. Когда острая боль уже отступила, но осталась неприятная пульсация.

Ладно, это, конечно, паршиво, но сильных проблем вроде не доставляет. Разве что периодически отвлекает и мешает сосредоточиться.

Возможно, из-за этой боли я не сразу замечаю, что в комнате нет Агнессулы, а ее кровать уже заправлена. И это тоже меня неприятно царапает. Поэтому, когда в комнату заходит Иви с подносом, на котором стоит пузатый чайник в красный горошек, две аккуратные чашки и блюдце с парой пирожных-безе, я первым делом спрашиваю ее:

– А где Агнессула?

Иви хмурится и кидает быстрый взгляд на ее кровать.

– Хотела бы я знать, – вздыхает она.

– В смысле?

Иви осторожно ставит поднос на краешек моей кровати, присаживается рядом и ждет когда я присоединюсь к ней. Только после этого, она отвечает:

– Вчера, когда ректор принес тебя, мы еще были в комнате. Мне надо было в универ только на лабораторки во второй половине дня, а Агнессула вообще решила забить. Но как только в комнату вошел ректор, она тут же выбежала за дверь, будто испугалась его. Я думала, это потому что она решила будто ректор в курсе ее прогулов, но… – Иви замолкает и переводит на меня обеспокоенный взгляд, – …она даже не пришла ночевать. Поэтому, я уже сомневаюсь, что все дело в ректоре. Хотя, ее поведение и было странным.

Я про себя подумала, что странным было поведение Агнессулы в наше первое знакомство, когда она набросилась на меня без всякой причины, но промолчала. Как бы то ни было, а после всех этих событий в универе: с таинственными подземельями, пленниками, обрядами и прочим, ее пропажа действительно настораживает.

Впрочем, не настолько, чтобы бежать и искать ее.

Видимо, Иви считает так же, потому что буквально в унисон моим мыслям выдает:

– В любом случае, думаю пока переживать сильно не стоит. Вот, если она и к вечеру не вернется, тогда сходим к комендантке.

– Угу, – задумчиво киваю я, наслаждаясь крепким черным чаем.

Никогда не понимала тех, кто сходит с ума по одним сортам и кривится от других. Лично мне было абсолютно все равно что у меня в кружке: какой-нибудь дарджилинг или цейлонский. Чай? Чай. Черный? Черный. Ну и отлично.

Но сейчас я прям кайфовала. То ли местные сорта не идут ни в какое сравнение с нашими земными, то ли все дело в жажде.

Как там в рекламе было? Голод ничто, жажда – все. Вот сейчас я как нельзя лучше прочувствовала это на себе, когда в один присест осушила весь чайник.

Закинув в себя нежные безе, я под недоуменный взгляд Иви пошла одеваться.

– Ты серьезно пойдешь на занятия? – осторожно спрашивает она.

– Ага, – с покаянной улыбкой отвечаю я, – Просто не могу не пойти.

– Так вот о чем он говорил… – загадочно шепчет Иви.

– Ты о чем? – кидаю в нее настороженный взгляд.

– Да так, – отмахивается она, – Ректор сказал, что если после того как ты придешь в себя, ты все-таки решишь отправиться на занятия, то я конечно могу попробовать тебя остановить, но вряд ли у меня это получится. И теперь я понимаю что он имел в виду.

Иви встает и со вздохом подходит к своему шкафу.

– Тогда, я составлю тебе компанию.

– Это тоже ректор сказал сделать? – с подозрением интересуюсь у нее.

– Да, он попросил проводить тебя хотя бы до основного корпуса.

Внутри снова разливается приятное тепло. Одна только мысль о том, что Виррал настолько переживал за меня, что попросил Иви проводить меня, заставляет меня залиться краской.

– Так что, пойдем быстрее, – отвлекает меня Иви, – Может, вспомнишь что-нибудь по пути.

И снова меня накрывает такое чувство, будто я вот-вот вспомню то, что так старательно ускользает от меня все утро. Но, нет… я по-прежнему упираюсь в глухую стену.

***

Как только я появляюсь в основном здании академии, то тут же замечаю, что практически все как-то странно на меня косятся. Кто-то с опаской, а кто-то с недобрым прищуром.

Да что тут происходит то?

Даже в моей группе между мной и остальными учениками будто образовывается еще большая пропасть. В меня едва ли не пальцами тыкают, что-то обсуждая за моей спиной. И только Брэндон с Юджином говорят со мной как ни в чем не бывало.

Именно они и вводят меня в курс дела.

Оказывается, академия уже второй день на ушах стоит из-за вчерашних событий. Практически все уже в курсе, что между мной и мажором что-то произошло, после чего его вместе с дружками с позором вышибли из академии. А ректор – лично! – принес меня на руках в общагу. И если первая часть этой истории вызывала у всех смешанные чувства: кто ненавидел мажора, откровенно радовался, кто был с ним как-то связан, огорчен, остальные были просто насторожены таким развитием событий. Но вот из-за второй части меня в открытую возненавидели практически все девушки академии.

И, чует мое сердце, я знаю того человека, у которого ненависть ко мне поднялась на новый уровень.

Конечно, Корнелия.

Но было еще кое что, из-за чего академия стояла на ушах. Кто-то пустил слух, что Виррал срочно куда-то уехал и никто не знает когда он вернется… и вернется ли вообще.

От таких новостей мое сердце моментально рухнуло вниз, а пальцы похолодели от испуга. Возможно ли, что Виррал уехал, чтобы найти способ снять с меня заклинание подчинения и уладить все проблемы с семьей мажора?

В любом случае, один только факт того, что Виррала сейчас нет в академии заставляет меня неуютно ежиться. Подумать только, я всю жизнь привыкла решать все проблемы сама. И только сейчас, когда они полностью накрыли меня с головой, я понимаю, насколько отчаянно я нуждаюсь в поддержке кого-то вроде Виррала. Кого-то, кто по-настоящему готов пойти даже против самых опасных и влиятельных противников, ради такой сиротки как я.

Надеюсь, эти слухи не подтвердятся. А если и окажутся правдой, то Виррал все-таки вернется как можно быстрее.

Но не успела я об этом даже подумать, как дверь в нашу аудиторию распахивается и в нее входит мистер Бэнсон. Среди студентов тут же раздается взбудораженный гул и я его прекрасно понимаю. По расписанию у нас сейчас должен быть другой предмет. Но что, в таком случае здесь делает преподаватель по мистической алхимии? Еще и без Лины.

Тем временем, мистер Бэнсон останавливается возле кафедры, обводит аудиторию пристальным взглядом, и, дождавшись пока гул утихнет, уверенным голосом говорит:

– Попрошу минуту вашего внимания. Я должен сделать одно очень важное заявление, которое касается вашего ректора!