Глава 20

Значит, вот о чём предостерегала меня Астит.

Дверь распахнулась и в зал вошла Грана, с подносом в руках. Глянула в окно, дождь не прекращался, но утро незаметно подобралось к полудню.

— Вам нужно поесть, — поставила на край поднос с блюдами.

— Я не хочу, — попыталась возразить, желая продолжить чтение дальше, хоть и того что нашла было довольно.

— Простите даере, но приказ…

— Хорошо, — не стала упрямиться, отложила фолиант в сторону.

Лучше не злить демона и не навлекать на себя его внимание — по крайней мере постараться. Осилила только кусочек форели, на большее меня не хватило, но горничная и тем была довольна, быстро оставив меня одну, больше не мешала. Придвинула книгу ближе и утонула, перелистывая страницу за страницей. Дальше рассказывалось о том, как строился Валаар, оказалось, что раньше здесь находились руины древнего храма, простроенные неизвестным служителем, но, когда Нутро начало тревожить землю, произошёл взрыв, но разрушил стены, а сам иноземец исчез. И скорее уплыл от побережья по Фарлионскому морю на другие земли. Я читала, не заметив, как горничная вновь пришла, на этот раз зажгла свечи, подложив поленья в камин. И уже вскоре от духоты и сытости меня потянуло в сон, в книге больше ничего не упоминалось об ови и о том, как избежать той участи, которая меня может постигнуть, если конечно не постигла уже. Отложила фолиант, не заметив, как всё же меня начало смаривать.

Возвращаться в покои кархара мне не хотелось. Может быть его в замке сейчас и нет. Если Астит не солгала, то Дэнвера должно заботить сейчас побег Селгрена. Астит наверняка знает больше того, что я прочла. Может, всё же стоит с ней встретиться вновь? Сжала кулаки, унимая зыбкое волнение. Глянула в сторону вернувшейся горничной. Нет, не стану ничего спрашивать. И доверять тоже никому не следует, и Астит в том числе, что, если всё это испытание, проверка? Хотя, я чётко слышала то, что Дэнвер не слишком благосклонен к сестре и у неё есть веские основания строить свои козни в тайне от старшего брата.

Оставалась в библиотеке до самого вечера, не принимая во внимание как меня постепенно начал окутывать сумрак погружая в жёлтый отсвет очага, пока не прервала от чтения Грана.

— Вам пора отдыхать, — объявила тихо и вежливо.

Глянула в окно — за ним непроглядная темнота. Если только было можно я бы осталась здесь.

— Мне велено вас проводить в покои Его Величества.

Медленно поднялась, ощущая, как внутри всё опустилось, сердце горячо запрыгало в груди.

— Неужели во всём замке нет свободных комнат? — конечно, мои слова жалкая попытка к побегу, но я не могла молчать.

Грана виновато опустила взгляд.

— Я не пойду в его покои, Грана, — отвернулась и прошла к окну.

— Но…40393c

— Я останусь здесь. Принеси мне тёплое одеяло, — коснулась зелёного цвета балдахина, всматриваясь в темноту за окном, оказывается дождь давно закончился.

— Овечка вновь упрямится, — мужской грудной голос задался позади меня так близко, что я едва не подпрыгнула от неожиданности, резко обернулась и тут же оказалась в сильных руках кархара.

Дёрнулась, но он не позволил — впился жадно в мои губы, врываясь языком в мой рот властно и требовательно, пресекая всякие возражения, так что я задохнулась, чувствуя терпко-сладкий вкус его поцелуя на я зыке. Дэнвер оторвался от моих губ и бесцеремонно подхватив меня под бёдра поднял, пронёс к столу. Краснея до корней волос, я лихорадочно выискивала взглядом горничную, но она, слава Орте, успела покинуть зал.

Дэнвер посадил меня прямо на стол, и сразу перевёл взгляд на лежавший фолиант.

— И что же ты узнала, поделись Эви.

Я сжала губы, отказываясь говорить, оправляя от грубого натиска. От чёрных волос кархара пахло дождём, видимо он только с улицы, и туника под пальцами была чуть влажная. Он раздвинул мне колени и навалился сверху. Увернулась, кархар жёстко сжал мой затылок и снова впился в мои губы, сминая, втягивая то нижнюю, то верхнюю, он словно вихрь, скрутил меня совей мощью. Буйный, совершенно дикий, необузданный.

— Ну что молчишь? — прошептал хрипло во влажные губы, глубоко и ровно дыша. Голос как отрава и одновременно нектар проник в кровь, вызывая новую волну странной дрожи и трепета, безнадёжно путая мысли. Прожигая демоническим взглядом, Лорснард накрыл ладонью грудь, сжал, разгоняя по телу зыбкий жар.

 — Скажи, что хочешь меня, Эви? — склонился к виску, царапая кожу щетиной, потянул с шумом в себя мой запах волос, под моими ладонями грудная клетка мощно расширилась. Голова в миг потяжелела от запаха его тела, напоминая мне о том, о чём я бы предпочла забыть!

О Великая Отра, да моё тело просто звенело от его близости! Ярость опалила изнутри. Это не я, это всё его воздействие. Проклятый кархар, почему именно я попалась на его пути. Почему-у-у. Я шумно вдыхала, сжимая зубы, противясь всем естеством ему, и кажется демон это ощутил, он перестал терзать мою грудь, отстранился. Карие радужки налились смолой, сливаясь со зрачками, отсветы от очага, затрепыхались в самой глубине алым пламенем, губы сомкнулись в твёрдую линию. Он отступил, а я схватилась за столешницу, сжимаясь вся, ожидая, самого худшего.

— Если не хочешь трахаться со мной, тогда смотри как я буду трахать других особей.

Я раскрыла губы — услышанное громом раздалось внутри — и тут же сомкнула их. Он одержимый, безумный. Всем существом желала бежать из зала, но дверь внезапно раскрылась и на пороге появилась служанка, та самая что была приставлена ко мне в первый день моего заточения в замке.

Она послушна прошла к кархару, будто услышала немой приказ, не обращая на меня никакого внимания, словно меня и не было. Её полный восхищения и похоти взгляд устремлён на Лорснарда, а на губах призывная полуулыбка. Меня кольнуло гадкая догадка — она всё стояла под дверью и подслушивала их, иначе так скоро она бы не зашла.

Охваченная недоумением, я спрыгнула со стола и успела отскочить в сторону к стеллажам, с ошеломлением пронаблюдав как Дэнвер тут же толкнул девушку к столу, прижав спиной к себе, обхватив её горло пятернёй, медленно прильнул к её шеи губами, касаясь коже скользя по ней. Меня будто варом обдало, столь возмутительно, вызывающе и болезненно было видеть это, с какой страстью Лорснард целовал её, так же как это делал со мной, касался другой. Он спустил руки вниз, смял в ладонях полные груди. Служанка закатила глаза и прикрыв веки, откинула голову назад, кладя кархару на плечо, позволяя делать с ней всё что он пожелает. Чепец с её волос сбился и сполз на плечо, локоны упали на её разрумянившееся лицо, а я стиснула кулаки, не веря в то что видела. Дэнвер рванул на ней платье, треск как удар плетью по спине, раздался в тишине. Дэнвер раскроил ткань как обёртку, оголяя спину и девичьи упругие ягодицы.

Из моего горла рванулся немой крик — остановить это всё немедленно, но я не могла пошевелить и языком, слыша, как сердце тяжело бухает в груди. Предвечные, зачем он это делает, зачем? Дэнвер будто услышал мои мысли, сдёрнул со своих бёдер штаны, выпростав вздыбленный, огромный готовый к соитию орган. Щёки вмиг покрылись неровным румянцем — я не ожидала такого. Сердце сжималось так быстро что готово было разорваться на куски. Всеми силами пыталась сорваться с места и убежать — не видеть этого ничего, но мои ноги налились свинцом.

И когда он толкнулся в неё, в меня будто огромная волна ударила, разбивая на осколки, вынуждая захлебнуться, сжать кулаки и слышать сладострастные стоны служанки, которая вздрагивала всем телом от каждого глубокого толчка кархара.

Дэнвер вонзил в меня взгляд, жёстко вколачиваясь в тело этой потаскухи. Всё это было слишком, настолько что в груди разжигалось яростное пламя. Ядовитый огонь чего-то удушливого опалил от макушки до с топ, так что ладони закололо. Лорснард распалялся мощно двигаясь, наливаясь сталью, напрягая ягодицы, твёрдо толкался бёдрами в ягодицы служанки.

Сжала зубы — если тем самым он хочет вызвать во мне гнев, то не дождётся! Но только ничего у меня не выходило, вся моя стойкость рушилась и осыпалась пеплом. Я чувствовала, как моё лицо горит. Меня затрясло. Это должно скоро прекратится.

Вцепилась в спинку кресла дрожащими пальцами, наблюдая как губы служанки розовеет и трепещут ресницы, она выгибалась, поддаваясь бёдрами ему на встречу, а меня скручивала всю лютая злость. Как ей могло нравится так, его грубость, жестокость, что он берёт её как шлюху. Разодранное платье соскользнуло с её плечи и из ворота выскользнули полные груди с тугими твёрдыми сосками. Кархар не сводя с меня налившийся тьмой глаз, сочно сжал в ладонях полушария, твёрдо скрутив соски между пальцев, задвигался её ещё резче, ещё жёстче. Мои губы задрожали, я судорожно облизала их, и моргнула, пытаясь сбросить оцепенение, но колени слабли от разносившихся влажных шлепков и стонов муки, или страсти, срывавшихся с губ служанки. Как же это было отвратительно, до омерзения, до тошноты, что подкатила к горлу, до зуда в пальцах хотелось схватить служанку за растрепавшиеся тусклые волосы и вышвырнуть вон! Туго втянула в себя воздух. Запах его возбуждения, сладко горького абрикоса потёк по горлу, наполнил грудь и опустился вниз живота, возбуждая и пьяня, туго стянутые корсажем платья, потяжелели, заныли томлением самые вершинки. Проклятие, я не должна. Это всё не допустимо, непозволительно!

Дэнвер усмехнулся, видя меня насквозь.

До крови закусила губы от досады, ощущая, как низ живота наливается свинцовым жаром и становится совсем мокро между ног. Меня захлестнуло волной стыда, злости, слепой ревности, и — О, Великая Орта — желания, настолько сильного, что едва сдерживалась, вцепившись пальцами в грубую кожу кресла, чтобы не начать ласкать себя.

Дэнвер будто почуяв то что происходит со мной оскалился в плотоядной ухмылке ещё шире, обнажая края белых зубов, не выпуская меня из своего плена. Радужки его глаз налились огнём и полыхнули, когда он резко толкнулся в служанку, погружаясь так глубоко, что та под ним охнула, вцепившись в стол, опрокидываясь на живот под его натиском, прижимаясь грудью к столешнице. Ягодицы её вздрагивали и липли к паху от каждого быстрого шлепка. В глазах потемнело, когда кархар вбился в неё ещё несколько раз, достигая пика. Служанка закричала, только это был не крик боли, а крик наслаждения, невыносимого для слуха наслаждения, пронизывая меня насквозь, вынуждая покачнуться и едва не упасть, в то время как Лорснард пожирал меня сытым полным обладания взглядом.

Излившись в неё, он чуть отстранился и вышел из содрогающейся в спазмах служанки, порочно шлёпнув ту по молочному заду, а меня замутило от отвращения к самой себе, к тому как моё тело стало вялым и тяжелым, внизу живота сладко ныло и сжималось туго лоно требуя, чтобы он заполнил меня. И этот запах, его семени… Я прикрыла ресницы, возненавидев себя от постигшего меня облегчения, когда кархар оторвался от служанки, оттолкнул её от себя прочь как использованную вещь, а та, ещё не оправившись от бурного соития, от полученного экстаза, получив своё пряча улыбку бросилась к двери.

Я резко отвернулась и медленно сползла по спинке кресла на пол, по позвоночнику стекал жидкий огонь, наполняя руки и ноги тяжёлым теплом, всё вибрировало внутри, сердце трепыхалось, я задыхалась, и вся горела. Краем глаза видела, как кархар скинул с себя тунику, швырнул её на пол, следом скинул штаны и сапоги. Великие, да он не собирается уходить!

Опустился в кресло, расслабленно рассевшись в нём, расставив ноги, и даже чуть опавший орган что лёг между его ног внушал своими габаритами. Я ослабленно прикрыла ресницы отводя от него взгляд чувствую, как он прожигает своим взглядом мою кожу выжигая узоры. Всё это ему доставляло удовольствие, ему нравилось мучить меня.

— Я вижу, что тебе понравилось, овечка. Твоё возбуждение я услышал бы даже находясь в Нутре. Оно такое сладкое, дразнящее.

Я вздёрнула подбородком бросив на него злой взгляд. Видя его сытую ухмылку, старалась дышать ровно, и смотреть на его очерченное тенями и жёлтым светом лицо, но взгляд предательски опускался вниз на мускулистый живот и блестевший в свете очага орган с гладким багряным навершием. Отвернулась, услышав, как он плеснул в кубок вина.

— Встань с пола и ложись на софу, — его голос сделался вдруг стальным.

Моё сердце надрывно забухало в груди: я должна встать и сделать то что он требует.

Пошевелилась, между ног постыдно влажно. Ненавижу, как же я его ненавижу. Не знаю какими усилиями поднялась на ноги, не смея взглянуть на него прошла к ложу на бесчувственных ногах. Легла, отвернувшись к окну, не смея даже шелохнуться, дышать не смея, прислушиваясь к любому шороху, движению, но всё оставалось неподвижным, когда внутри меня целый вихрь раздирающих в клочья чувств.