Глава 18
Ехать на лошади было непривычно. В Белозерке ей доводилось разве что ходить за плугом, иногда баловаться короткими поездкам с пашни. Но вот совершать длинные переходы… Да еще когда меж ног тянет, а тело будто изломано…
Забава тихонько поерзала, за что получила от князя строгое:
— Сиди тихо.
Пришлось кусать губы.
Вчера Властимир с ней не нежничал. Он всегда был напорист, а в этот раз особенно. Однако удовольствию его страсть не мешала, а вот утром пришлось плохо. Отряд поднимался рано, ждать, пока дурная девка поваляется в постели, никто не собирался. Взамен промокшего и грязного платья ей дали мужскую одежу. Еду Забава так же получила из общего котла. После разносолов в тереме князя каша могла бы показаться пресной, но Забава съела все до крупинки. Потом еще и посуду вызвалась мыть.
Воинам это пришлось по нраву. Князь тоже не возражал. Поглядывал только внимательно. Будто бы все еще решал, достойна ли она ехать с ними или послать обратно, ведь от Сварг-града было не слишком далеко.
Забава старалась быть полезной, несмотря на ломоту в теле. Словно поддерживая ее, рядом вился лютоволк. Лизал ее пальцы, помогал таскать воду.
Она украдкой гладила то пушистый бок, то мохнатое ухо. Хороший зверь, добрый! Как же славно, что с Властимиром пошел. Волчье чутье куда лучше человечьего. И если бы захотел, зверь мог бы справиться с половиной воинов.
Однако этот любимцем стал. Вон как рыскает среди лошадей от одного воина к другому.
Забава снова поерзала. И получила легкий шлепок по бедру.
— Я что сказал?
— Прости, князь, — повинилась снова.
А мужчина вздохнул.
— Радуйся, что тяжко тебе от жаркой ночи, а не от исполосованной задницы, — проворчал негромко.
— Спасибо, господин. Просто я… — и осеклась.
Нельзя говорить, что это от непривычки. Властимир на приказы ох какой скорый. К тому же Забава сама понимала, что ей повезло отделаться только бессонной ночью.
— Просто ты что? Говори уже!
И лгать ему тоже опасно. Забава вздохнула и, внимательно разглядывая уши Стогрива, призналась.
— Сидеть больно.
Над головой послышался самодовольный смешок.
— Больно было бы, если бы я взял тебя по-другому. С твоего же согласия!
Забава густо покраснела. Вчера она была не в себе! Страшно, холодно, и еще вино это… Голова до сих пор как чумная.
— Отчего же не взял?
— Потому как лучше после этого мыться. Хоть благословение Сварога дарует мне гораздо более крепкое здоровье, чем у обычных людей, но ты можешь и болезнь подхватить.
— Болезнь?!
— Зуд, например, женский.
Забава озадаченно примолкла. Слова Властимира были справедливы. Да и о женских недугах она слыхала — Ирья расстаралась. Она же научила различать отвары. Одни против красноты, другие от гноя и неприятного запаха. Но варили их только знахарки и лекари — слишком легко хорошее зелье могло превратится в отраву.
«…А ведь раньше довольно было трав на лужочке собрать и в кувшине запарить. Наутро глядишь — и готово твое исцеление», — вздыхала надзирательница.
Теперь же все перевернулось с ног на голову. Разве что от тягости было по-прежнему легко избавиться. И сегодня, кроме чистки тарелок, Забава съела нужные корешки.
— Однажды я тоже хотела стать знахаркой, — призналась князю. — Люди так много болеют. Особенно детки…
Властимир помолчал немного, будто удивленный ее откровением.
— Немудрено, — ответил, наконец. — Северному царству приходится тяжело.
— А другим? Ты ведь много где был, господин. Видел разное!
— Другим тоже. Южные земли все в песках погрязли, города заметает по самую крышу. На востоке изрезанная ветрами степь от края до края. Хоть кочевой люд землю не пашет, а гоняет табуны лошадей, но со смертью Лады им выпало отбиваться от лютоволков и болезней… По всему миру прокатилось несчастье. Наши боги хоть и носят разные имена, а все же суть одинакова. И если бы не изменила богиня своему мужу, то и беды не случилось бы.
— Да кто ж сказал, что она изменила?! — крикнула Забава и тут же осеклась.
Мужчина за ее спиной напрягся.
— Сомневаешься в словах Сварога? — прорычал тихонечко, и от этого аж волоски на руках и шее встали дыбом.
Однако все внутри противилось обвинениям князя. Разве нельзя предположить, что мужчина виноват? То есть бог…
— Верю в то, что людская молва бывает несправедлива, князь.
— Вот и оставь свою веру при себе! — окоротил зло.
Забава понурила голову. Права была Ирья, называя ее блаженной. Блаженная и есть! Решила вдруг в то, что Властимир может с ней согласиться! И в каменном сердце князя теплится искра сострадания к женщинам. Надо ж такое вообразить… За душу взяла такая тоска, хоть вой. Но Забава изо всех сил старалась удержать слезы.
Властимиру они не нужны. Как и множеству остальных мужчин. Так нечего взывать к жалости тех, у кого ее отродясь не было.
* * *
Властимир
А характер у Забавушки все же есть. Не так покорна его наложница, как кажется…
В который раз Властимир захлебывался черным дегтем ревности, наблюдая за девушкой.
Забава трудилась наравне с воинами. Не капризничала, когда приходилось рано вставать или пачкать руки. Стирала, мыла, и даже лошадей чистила. Отдыхать не хотела, но при этом умела не навязываться и быть скромной. А воины с восторгом перешептывались, дескать, вот это женщина! Собой хороша, трудолюбива и храбра к тому же. По нраву им оказалась княжья наложница. Лютоволк — и тот вился вокруг белокосой красавицы. Все норовил стребовать ласки.
Властимир недобро прищурился.
Для чего девка старается? Или нарочно дразнит? Подумаешь, разобиделась на его приказ молчать о мертвой богине. Холодна теперь, как ледышечка.
Швырнув обглоданную кость в кусты, Властимир встал.
— Обойду лагерь, — бросил стоявшему неподалёку Пересвету. — А ты за наложницей пригляди.
Воин кивнул. Он был немногословен и равнодушен ко всему, кроме битв. Подкинутый однажды к стражникам, у них он и остался, никогда не смотрел в сторону женщин, а улыбался лишь при виде доброго меча. Такому хоть с десяток красавиц поручи, все целы будут.
Еще раз глянув на хлопотавшую у котла девушку, Властимир пошел прочь. Забавушка в его сторону не посмотрела. А вот лютоволк следом увязался.
— Сидел бы около костра со своей любимицей, — обронил зло.
Серый только косматой башкой встряхнул да уколол внимательным взглядом. Ну чисто человек, только в волчьей шкуре!
И Властимир прибавил шагу.
Под сапогом влажно зачавкало болото. А раньше тут был ручей, если верить старым картам. А еще деревушка… От нее осталась разве что несколько холмов, заросших колючим кустарником. Чем ближе к Топям, тем злее становилась природа. И обезумевшие животные — от мелкой мыши до медведя — не нападали только потому, что рядом ходил лютоволк.
Взобравшись на пригорок, Властимир огляделся вокруг.
Всякий раз становилось тошно от вида некогда плодородных полей и густых лесов. Теперь вместо них трясины, испорченная пеплом земля и заросшие колючками рощи. А все из-за распутства богини, будь она неладна!
«Да кто ж сказал, что она изменила?!» — зазвенел в ушах девичий голосок.
Властимир даже ругнулся сквозь зубы.
Игривый нрав Лады был известен с древних времен. Она ведь богиня жизни! Плодородие, рождение детей, браки и любовь — все в ее власти. От их со Сварогом страсти родился этот мир. Духи и божества мельче — тоже ее творение. Стоит ли дивиться тому, что она нашла себе любовь на стороне? Какой мужчина это стерпит?
Лютоволк, сидевший рядом, тихонько заскулил.
— По семье скучаешь? — буркнул Властимир, а зверь печально свесил голову.
Скучает… Ждет его волчица, дети малые.
И вот, странное дело, эти огромные хищники всегда только одну подругу выбирали. А если кто из пары погибал, то сами не жили. Не единожды Властимир встречал сбросившихся со скал животных. А ведь могли бы селиться стаями… Один в общине мужского рода, пятой-другой женского. Все, как у людей.
Лютоволк снова заскулил.
— Не услышит тебя, можешь не рвать глотку, — и, заметив недовольный взгляд, добавил: — Видно, хорошая у тебя жонка, раз тоскуешь.
Но его слова были встречены фырканьем. Зверь нагнул голову, показывая ухо, край его был надорван. Властимир изумленно присвистнул.
— Она сделала?
Лютоволк кивнул.
— Зачем тебе такая непокорная? Одна головная боль!
Но желтыми огнями сверкнули звериные глаза: потому что любит! Единственная она, самая желанная. Для нее вышел к людям и не считал просьбу о помощи унижением, потому как ради волчицы и детей был готов на все.
Властимир хотел рассмеяться, но не смог.
На ум почему-то пришла Забава. Ее потухшие глаза и опустившиеся плечики. Печаль наложницы тревожила сердце. Но хуже того — подталкивала прислушаться к женским словам, отыскивая в них зерно истины. А ведь так быть не должно!
Круто развернувшись, Властимир зашагал обратно. Лезут в голову всякие глупости! Вышвырнуть бы их, как шелудивых псов, а вот не получается.
И ноги сами бегут обратно. Не хочется оставлять Забаву одну слишком надолго. В своих воинах Властимир был уверен. Не одну битву плечом к плечу выстояли. Однако сейчас не терпелось вернуться. Да и поздно уже, пора наложнице оказать внимание своему господину.
* * *
— Сегодня доедем до жилья. Без моего дозволения не говорить, далеко не уходить. Здешние волхвы девок не жалуют, поняла?
— Да, господин…
Властимир хмуро взглянул на нее и вышел из-под навеса.
А Забава принялась дальше переплетать взлохмаченные после сна косы. Еще бы помыться ей — семя князя до сих пор пачкало бедра, — и еще не забыть корешков против тягости съесть. Ребенка быть не должно.
Пальцы дрогнули, и гребень — подарок князя — больно ткнулся в кожу на шее, добавляя к душевной боли телесную.
Забава сморгнула подступавшие слезы.
Все эти дни сердце глодала тоска. И страсть мужчины не могла от избавить от давящего на грудь чувства. Болезненные ласки и страсть были по-прежнему приятны, но внутри будто заледенело.
Князь это чувствовал и злился. Брал ее все напористей. Однако каждый раз испытанное наслаждение было лишь тенью предыдущего, а сегодня и вовсе не случилось. Властимир остался недоволен. Но притворяться на ложе она не могла. И не хотела.
А тревога становилась с каждым ударом сердца все сильнее. Казалось, даже воздух ею исполнен. На каждый вздох оседает в груди пепельно-серой горечью. И расползается во все стороны… Что-то ждет их! Нехорошее очень, гадкое.
Крепче перевязав косы, Забава спрятала их под платок. Зеркала у князя не было, пришлось делать наощупь. Потом скорее взялась за полотенце — как могла обтерла кожу.
А за пологом навеса уже фыркали лошади. Громко так… испуганно.
Обернув рубаху и накинув душегрейку, Забава поспешила на воздух.
— Ой, мамочки, — шепнула, едва взглянула вокруг. — Это… это…
— Кровяная роса, — проскрипел стоящий неподалеку Пересвет.
А на сухом лице ни капельки ужаса или хотя бы удивления. Будто ему привычно наблюдать бурые потёки на деревьях и стенах навеса.
— Н-но почему? Часто это… так?
— В Топях почти всегда зимой. Говорят, так нечисть оплакивает сдохшую распутницу.
И, сплюнув на землю, Пересвет удалился.
Забава же пошла в другую сторону.
Ещё один нашелся! Не знает, что случилось, а клеймо ставить торопится. Сам-то как? Блюдет целомудрие? Что-то сомнительно!
Охваченная гневом, Забава не сразу заметила, что вышла к самой окраине лагеря.
Наверное, и дальше бы убежала, однако рядом серой тенью соткался лютоволк и перегородил ей дорогу.
— Гр-р-р, — заворчал тихонечко.
Мол, куда собралась?
— Никуда, — отвернулась, стряхивая с себя веточки кровавые капли росы. — Погулять решила перед дорогой.
А зверь осторожно боднул ее лбом в ноги — приказывал назад поворачивать. Наверное, тут было опасно. И Забава хотела уже послушаться зверя, как из чащи донёсся приглушённый детский плач.
Там ребенок!
Не помня себя, Забава рванулась на помощь и тут же была сбита с ног лютоволком.
— Пусти, — забарахталась под тяжёлым телом. — мне нужно… нужно туда!
Но над головой вдруг прогрохотало:
— Не смей даже!
И ее как пушинку дёрнули вверх. Князь!
— Это нечисть! — зарычал зверем. — Мавки к себе зовут! Никогда, слышишь? Никогда не ходи на зов — ребенок это, женщина или зверь. Поняла?!
И Властимир встряхнул ее, будто тряпичную куклу. А у самого глаза бешеные. И лицо словно из камня высечено — только жилка на виске колотится.
— П-поняла, господин…
И всхлипнула — синяки на плечах останутся от такой хватки! Князь отшатнулся. Перехватив ее за руку, поволок за собой.
— Сказано же было не уходить далеко! — продолжал ругаться. — Цепью прикую!
Забава молчала.
Но все внутри стремилось обратно, туда, откуда доносился плач. Сколько в нем было боли! Сколько горькой безысходности — сердце кровью обливалась! Да только что Властимиру чужие страдания! Князь оттащил ее к Стогриву и заставил взобраться на лошадь. А сам прыгнул следом.
— Едем! — крикнул отряду.
И что есть сил пришпорил жеребца.
Тот аж на дыбы взвился и как бросился вперёд — только ветер в ушах засвистал. Но даже он не мог перебить тихих рыданий, что неслись за ними следом.