Глава 23
Тьма вокруг них колыхалась, будто студень. Высовывала черные языки, пробовала схватить, но, обжегшись о пятно света, снова шипела и пучилась. Ужас!
— Скоро уже, почти пришли, — хрипела Ягиня, утирая взмокший от пота лоб.
Забава понимала, что ее усталость не от ходьбы по буеракам и кочкам. Но ничего не могла сделать! Разве что под локоть держать и вести Ягиню к сердцу Топей — некогда драгоценному Источнику.
— Раньше там живая вода текла, — так рассказывала старуха. — Но не ручейком, а по малой капле сочилась с веток дуба. Своими могучими корнями он вытягивал из матушки-земли силу и соком ронял ее в каменную чашу. Белая она была, что снежок, а на ощупь теплая… Летней порой седьмого года, когда день равен ночи, веды забирали дар Лады. Один лишь крохотный пузырек! Но он мог вернуть жизнь и здоровье нескольким людям. Но теперь там отрава одна. Сгнило великое древо, рассыпалась чаша, а на осколках вместо живительной влаги из-под земли выступила черная роса. Стоит ее коснуться — и замертво упадешь.
Забава обещала, что и близко не подойдет к ядовитым каплям. Ягиня кивала, а потом снова принималась рассказывать какими красивыми были Сады до случившегося горя.
Но чем глубже пускала их Топь, тем тяжелее было двигаться. Не только из-за нечисти — ноги будто налились свинцом, голова закружилась, будто мрак вытягивал из тела жизнь, меняя ее на слабость и стылое отчаянье.
Забава едва переводила дух, тряслась вся, а уж Ягиня и вовсе с лица спала.
Вдруг свет, исходивший от посоха, выхватил из мрака тропку, и в груди шевельнулась надежда. Неужели они близко?
Но не успела Забава обрадоваться, как по Топям пронесся стон и хохот. Мертвячки, вившиеся рядом, встрепенулись и разом сгинули. Тьма тоже отступила, обнажая колючие кусты и хилые деревья. А Ягиня блаженно выдохнула.
— Уф… Никак русалки новую игрушку отыскали.
Забава за сердце так и схватилась.
— Князь!
Рванула обратно, но ведьма перехватила ее за локоть и сжала с неожиданной силой.
— Стой, дура! Не может быть он, спит крепко!
Но Забава только головой мотнула. Ложь! Нутром это чуяла!
— Пусти, бабушка. Там Властимир! Идет за нами!
— Нельзя!
От бессилия она чуть не расплакалась. Умоляюще взглянула на Ягиню, однако в ее тусклых глазах не нашла понимания. Старухе было все равно. Для нее князь так — еще один мужик, к тому же запятнанный благословением Сварога… Такого недурно и в расход пустить.
От ужасной догадки перехватило дыхание. Как рыба, Забава хватала ртом воздух, но никак не могла вздохнуть.
— Ты… ты знала! Нарочно его на погибель оставила!
Но ведьма упрямо вздернула подбородок.
— Глупости! Да, он мог проснуться. Сил у меня теперь мало! Однако за шиворот его никто из избы не волок. Сам дурак, что бросился следом.
И столько твердости было в ее словах. Столько непогрешимой веры… Ягиня ни капельки не считала себя виноватой. Все, что ей важно было — успокоить нечисть. Забава глубоко вздохнула и отступила в сторону, почти к самой границе света.
— Может, он и дурак, — ответила тихо, — зато не лжет, а еще смелый! Уведи его отсюда. А я… Я попробую совладать с мавками.
И, не давая себе мгновенья подумать, Забава бросилась в тьму.
По ушам тут же ударил шепот и протяжное шипение.
— Сес-с-стрица…
— Помоги нам!
— Спаси ее!
— Сестрица…
А потом тьму вспорол громкий детский крик. И столько боли в нем было! Столько отчаянья, что Забаву аж до нутра перетрясло. Не разбирая дороги, она кинулась вперед. Нужно найти этого ребенка. Сейчас же!
— Мама, мама… — надрывно плакала… девочка? — Больно! Помоги, мамочка….
И впереди показалась крохотная детская фигурка. Привязанная к дереву, без платья и вся в крови, малышка повисла в путах изломанной куколкой.
Ноги так и подкосились.
Забава кинулась на помощь, но из-под земли вдруг выросла колючая изгородь кустарника.
— Не пройдеш-ш-шь, — шипели ветви. — Не пус-с-стим.
И топорщили острые колючки.
Вот только этим ее было не испугать! И Забава с силой принялась раздирать преграду, не думая про боль и выступившую из ран кровь. Кустарник застонал, будто живой. Брызнул ядовитым соком и проклятьями, но Забава видела перед собой лишь измученного ребенка.
Скорее, скорее к ней! Еще можно успеть!
И, слово услышав ее мысли, ветви рассыпались прахом. Но вместо их вокруг расплескалась черная вода. А в лицо пахнул знакомый солоновато-едкий запах.
Да ведь это Чудь, только меньше!
Подхватив изодранные колючками юбки, Забава ринулась на встречу волне. Как будто в разъедающую соль прыгнула! И все муки, что она испытала, прорываясь сквозь колючки, показалась невесомой лаской! Хуже, чем наказание плетью, ужасней содранной кожи.
Кажется, Забава даже кричала, но все равно шла. Сквозь мутную пелену слез пыталась разглядеть, куда ей ступать, помогала себе руками… А время будто замедлилось, как в дурном сне, растягивая агонию в вечность. Но Забава не думала поворачивать назад. Ее помощи ждала маленькая девочка! Дочка прислужницы…
Стоило мелькнуть этой мысли — и вода исчезла.
Вместо нее из-под земли выступили острые белые камни, на которых блестела сырость. Только вот не прозрачной она была, а чернее дегтя.
А в ушах, как живой, захрипел голос Ягини:
«Сгнило великое древо, рассыпалась чаша, а на осколках вместо живительной влаги из-под земли выступила черная роса. Стоит ее коснуться — и замертво упадешь…»
От страха сердце зашлось — нет, не пробраться ей! Слишком плотно лежали камни — ногу не поставить! А от одного взгляда на жирные маслянистые капли, по спине драл озноб и даже боль утихла. Смерть это черная. Не только для тела, но и для души…
Задыхаясь от страха, Забава огляделась по сторонам. Может, другой путь есть? Или хоть палка — отшвырнуть камень с дороги. Но ничего похожего близко не было. Одни трухлявые колоды кругом да и сами обломки выглядели будто вросшими в землю.
А привязанная к дереву девочка жалобно вскрикнула. Но голос ее был до того слаб… Еще немного и утихнет навсегда!
Разве можно такое вынести? Отступить назад, когда невинное дитя нуждается в помощи? Нет, Забава была не способна. Лучше сама сгинет!
И, воззвав к светлым богам, Забава сделала шаг вперед.
* * *
Властимир
От пронзительного девичьего крика у Властимира чуть сердце поперек горла не встало. Забава это! Ее голос! А мавки, вившиеся рядом, глумливо рассмеялись:
— Твоя девка, твоя!
— Вкусная!
— Мягкая!
— Наш-ш-ша!
И снова протянули к нему руки.
Изловчившись, Властимир махнул клинком. Одна из мертвячек завизжали от боли, а под ноги ему упало несколько сгнивших пальцев. Обрадоваться бы такой добыче, но князь бросился вперед — туда, куда вели его Серый и Баюн.
Но даже при помощи волшебного посоха, даровавшего свет, каждая сажень давалась с боем. Ноги вязли в болотной жиже, колючая поросль драла одежу, деревья падали, чтобы собою перекрыть дорогу, а мрак подступал все ближе, будто пытаясь выпить из крови силы.
«Зачем противишься? — шептал на разные голоса. — Оставь, поверни назад… К чему тебе безродная девка? Только слово скажи — и твоей будет любая красавица, хоть наших земель, хоть заморских…»
Была правда в этих словах! Никогда такого не было, чтобы князь Северного царства рисковал своей жизнью ради бабы. Своевольница она! К тому же меченная…
— Гр-р-р!
Злобный рык лютоволка заставил встряхнуться. Что он такое думает?! Забава — его, и никто не смеет отнимать у хозяина этих земель ни женщину, ни власть над мыслями. Сам решит, что ему с наложницей делать! Может, в своих покоях запрет, а может, ремнем по заднице отходит. Его право! Только бы осталась жива.
Крик снова повторился, на этот раз ближе. Властимир стиснул зубы. Ему бы времени самую капельку! А череп на посохе вдруг мигнул. И свет его стал тусклее. Нет, быть того не может!
— Давай же! — затряс палку. — Работай, как следует!
Однако что его слова мертвой кости? Глазницы стремительно гасли. Лютоволк бросился обратно, прижался к ногам и вздыбил шерсть. Кот вовсе куда-то сгинул.
— Ничего, Серый, отмахнемся как-нибудь, — прорычал не хуже зверя Властимир и приготовился встречать натиск нечисти.
Но между деревьев вдруг забрезжил свет. Слабенький такой… едва различимый. Властимир обтер пот, заливавший глаза и пригляделся. Да, не померещилось! Однако радоваться пришлось недолго — мрак снова колыхнулся, застилая то немногое, что можно было разглядеть.
Князь пронзительно свистнул, привлекая внимание, Серый вторил ему воем. А потом им обоим пришлось воевать с подоспевшими мертвячками.
И сколь много их было! Будто вся Топь сюда сбежалась… И пусть сердце его не ведало страха, но Властимир ясно понял — лучше бы помощи прийти поскорее, ведь долго они с Серым не продержаться.
* * *
Пот и слезы застилали глаза, раны полыхали болью, от усталости подкашивались ноги, но Забава упрямо двигалась вперед. Выискивала, куда бы наступить ловчее, но испачканные черной росой камни будто вырастали из-под земли. Каждый шаг становился все труднее, и порой вел совсем не туда, куда ей нужно.
Но Забава не отступала.
Рискуя жизнью, снова и снова заворачивала к дереву, пока перед ней не легла широкая полоса из белоснежных осколков. Все. Не пройти дальше! Путь был только один — назад. А девочка совсем уже не шевелилась. Обмякла в путах и, кажется, перестала дышать.
Нет, только не это! Более не думая ни о чем, Забава подхватила подол и прыгнула. Но двумя ногами угодила в липкую черноту.
Стоило лишь коснуться ядовитой росы, и словно десятки раскаленных мечей вошли в тело. Вся испытанная до этого боль померещилась лишь неудобством, которое можно стерпеть. Но сейчас… О-о-о, казалось — ее душу выдирают изнутри по маленькой частичке, жуют раскаленными клыками, а вместо нее запихивают иглы и лезвия.
Невозможно вынести такую муку!
Забава рухнула на землю, заскребла ногтями по острым обломкам, готовая вырыть себе могилу, а в ушах вдруг явственно зазвучало:
— Хочешь свободы?
Да! Да! Да!
Но как ответить, когда горло свело от боли и нет голоса?
— Тогда поворачивай назад, — так же холодно предложила Топь. — Я отпущу.
И Забава уже готова была согласиться. Измученная до крайности, хотела лишь покоя, но… как же девочка? Она ведь тоже ждет спасения!
— Н-н-не… — захрипела, едва ворочая языком.
Приготовилась снова терпеть боль, однако та исчезла. Совсем! А кто-то незримый поставил ее на ноги, мигом излечив раны и синяки. Топь тяжко вздохнула и, вспучившись мраком, снова начала говорить:
— Что ж, благословленная… Самое легкое ты выдержала. Теперь же иди к той, кого спасти желаешь. Но знай — ее душа полна жажды мстить. Несчастное дитя хочет стать одной из моих дочерей. Попробуй же отказать ей. А ежели не сумеешь, ждет тебя смерть по-настоящему.
И все исчезло. Дорога сделалась чиста, дерево с привязанным к нему ребенком пропало, а впереди замаячила полянка, посреди которой виднелись останки громадного пня и выкрошенной до основания чаши под ним.
Значит, ей туда… Так тому и быть.
* * *
Властимир
В болоте Властимир уже тонул, а теперь захлебывался русалочьей кровью. Мерзкие, воняющие гнильем капли щедро мочили одежду, брызгали на лицо, но он взмахивал кинжалом снова и снова, убивая одну мавку за другой. Их тела тут же превращались в клоки разлохмаченного серого тумана и летели обратно к деревьям, чтобы родиться там снова.
Близость к сердцу Топи делала мертвячек неуязвимыми. И худо бы пришлось властителю Северных земель, если бы не яркий свет, заливший прогалину.
— А ну вон пошли! — закаркала Ягиня, размахивая посохом. — Кыш-кыш, стервятницы гнилые!
Мавки завизжали от злости и кинулись врассыпную.
А Властимир дрожащей рукой оперся на обломанный ствол дерева. Ох… Так жарко ему ни в одном бою не было. Вот только усталость мигом прошла, стоило заметить, что Забавы рядом с ведьмой нет.
— Где она?!
Кажется, от его рева содрогнулась Топь. А старуха хоть бы бровью повела!
— Если орать будешь да ножом грозить — точно не увидишь, — гаркнула не хуже него. — Идем скорее, может, успеем спасти!
Властимир ругнулся. Полоснуть бы по морщинистой шее — и дело с концом, но у ведьмы больше сил и ее посох горел ярче. Значит, пока придется терпеть! Серый тоже так думал, скакнул к Ягине ближе, однако клыков не оскалил, хоть недовольно прижимал уши.
Без лишних споров Властимир встал рядом со старухой, и вместе они поспешили обратно.
— Что с ней? Кто увел? — спросил у ведьмы, но та лишь рукой махнула.
— Сама ушла. Мавок успокоить хочет.
— Жива?
— Да вроде… иначе бы Топь за нас принялась.
И слова ведьмы очень скоро нашли подтверждение. Внезапно среди колючей поросли и кривых стволов мелькнула фигурка. Она это! И так близко! Не выдержав, Властимир крикнул во все горло:
— Забава!
Но в бок крепко толкнули.
— Тише ты, дурья башка! — голос Ягини едва ли перекрывал вой нечисти. — Не мешай! Она — единственное наше спасение, иль не видишь?
Да что он видеть мог?! Лес кругом, мрак непроглядный, только череп полыхает глазницами, отпугивает взбесившуюся нечисть.
— Приглядись, ну! Вон же! — и костлявые пальцы до боли стиснули плечо.
Властимир аж застонал — хватка у старухи железная!
А перед глазами светлеть начало. Теперь он ясно мог видеть каждую кочку, голые ветви кустов и отступивших мавок. Из пустых глазниц текла не то кровь, не то черные слезы, а рты были оскалены в гнилозубых усмешках.
И среди этого всего Забава!
Идет себе, как зачарованная, только распущенные волосы ветер треплет. А может, русалки задевают своими тонкими пальцами.
— Убьют ее! — прохрипел не своим голосом.
От ужаса все внутри перевернулось. Готов был сломя голову следом бежать, но словно к земле прирос — не двинуться.
— Убили бы уже давно. Смотри, что дальше будет.
А девушка дошла до полянки. Не страшась, прошла до самой середки и встала как вкопанная. С другого краю, у самых кустов, тотчас же возникла нечисть. И была она во сто крат ужаснее той, что притаилась среди деревьев.
Всякого Властимир видал на поле брани — и размноженные головы, и вывернутый требух, и сгоревшую до кости плоть. Но эти… в их не было ничего человечьего! Лишние головы, руки, ноги… Иные вовсе ни на что не похожи!
Теряя на ходу куски плоти, твари приблизились к Забаве, потянулись вперед и…
— Боги милостивые, — выдохнул, хватаясь за сердце. — Это же…
— Девочка, да. Вот кого ироды Сварога замучили, чтобы Топь растревожить. Безвинное дитя в жертву принесли.
И под клубившееся тучами небо взметнулся плач.
Рухнув на колени, Забава прижала к себе завернутое в окровавленные тряпки тельце и закричала так, что у него сердце сжалось в горький комок. Вся скорбь мира звучала в этом надсадном звуке, бритвенно-острыми шипами вонзалась прямо в душу, полосуя ее на кровавые ошметки.
Вынести такое невозможно!
Не выдержав, Властимир зажал руками уши, но все равно слышал надрывное:
— Миленькая моя… Хорошая! Прости-и-и…
Девушка заходилась плачем. Тряслась вся, как в ознобе, вскрикивала… И лес рыдал вместе с ней. Сочился кровавой болью и горечью по загубленной душе, взывал к богине, которая не могла услышать своих детей.
А Властимир по-прежнему не мог двинуть даже пальцем, только смотреть. От холодного пота рубаха насквозь вымокла. И время казалось ему вечностью, полной невыносимой агонии.
Но так же резко плач смолк.
Такая тишина наступила, что подумалось — оглох совсем.
Вот только долго это не продолжилось: в воздухе задрожал тонкий детский голосок. Властимир не мог понять слов, только то, что девочка в ярости. Она кричала шепотом, сыпала угрозами и проклятиями, а в ответ ей зазвучала… колыбельная?
Он даже головой тряхнул — не мерещится ли? Но нет, Забава действительно пела! Раскачивалась из стороны в сторону, баюкала мертвую и дрожащим голосом выводила мелодию. Простенькую совсем, неловкую… Но не прошло много времени, и детские крики стали не такими злобными. А потом и вовсе начали стихать, пока не замолкли совсем.
Над ухом раздалось облегчённое:
— Сумела…
Голос Ягини шелестел пеплом. Лес тоже очнулся, заскрипел. А Забавушка все сидела на земле, покачивая спеленатое тельце. И мавок нигде не видать. Железные пальцы ведьмы разжались, и Властимир почуял свободу. Не помня себя, рванул к девушке. Упал рядом на колени и обнял, давая почувствовать, что она не одна.
Но Забавушка это едва ли поняла.
Плакала навзрыд, и слезы одна за одной падали на кровавую ткань. Совсем, бедняжка, маленькой была, не старше пяти вёсен.
От пронзивший насквозь жалости пропало дыхание.
Как наяву Властимир представил вдруг страдания малютки, ее дикий ужас и боль. Насколько же они были огромны, что мавки вышли из своих болот и, пересилив молитвы волхвов, бросились душить людей. Хотели добраться до зачинщиков.
— Они будут умирать долго, — пообещал не своим, севшим от хрипа голосом, — головами зачинщиков я украшу Топи. Но прежде надо похоронить ее.
Забавушка громко всхлипнула, но все же отдала дитя. И хоть девочка ничего почти не весила, а показалось, будто вся тяжесть земли в его руки легла. Поднявшись, Властимир побрел к краю полянки, туда, где сверкали желтые глаза лютоволка.
Зверь тоже крутился рядом, и не один. Прижавшись к земле, жалобно мявкал Баюн. И даже в сумраке ночи князь видел крупные слезы, катившиеся из кошачьих глаз.
Горло вновь сдавило судорогой. Но, собрав остатки воли, Властимир сказал так почтительно, как умел:
— Веток надо. Прошу, помогите собрать…
Топь всколыхнулась могучей волной. Не только Серый и Баюн, все болото кинулось исполнять просьбу. Деревья стряхивали с себя высохшие прутья, присмиревшие мавки волокли их ближе, складывая в одну большую кучу. С ними трудилась и Забава. Из колючих лоз сплетала венок, украшая его кровью из своих разодранных пальцев и тихой молитвой.
Не прошло много времени, как погребальный костер был готов.
И хоть руки дрожали, но Властимир заставил себя уложить погибшую на землю и, стянув рубаху, заново обернуть ее в чистую ткань.
Ужасно было видеть искалеченное тело! Но он заставлял себя смотреть очень пристально. Князь должен видеть, к чему приводят ошибки. Запомнить крепко накрепко каждую ранку и ожог, чтобы потом, глядя в перекошенные лица волхвов, не испытывать ни капли сомнений.
Очень скоро в Топях будет порядок.
А пока… Властимир перенес страдалицу на собранные ветки. Забава уложила рядом венок, перевитый затрепанной светлой ленточкой.
— Теперь все будет хорошо, ты свободна, — прошептала сквозь слезы.
И, поцеловав в лоб, отошла в сторону, уступая место Ягине. Та говорить не стала — молча высекла между пальцев искры. А Властимир прижал Забавушку к себе, глядя как разгорается пламя.
Его гибкие языки взвились к небу, будто это душа устремилась ввысь. А может, так оно и было.
Озарилась вся поляна, до самого краешка, и на миг Властимиру показалось, что он видит не гнилую Топь, а шёлковый ковер зелени, испещренный невозможной красоты цветами. Деревья распрямились, сбросив с себя удавку колючей лозы. Зашумели густые кроны, запели в них птицы, а из-за мощных стволов выступили животные, о которых он знал только по сказаниям. И громадный зубр тут был, и длинноногий рогатый лось… По веткам запрыгали рыжие огоньки — белки, задрожали птичьи трели. А мавки превратились вдруг в женщин дивной красоты — светлокосых и ясноглазых.
Вместо ледяного ветра лицо обмахнул нежный сквознячок — словно медовый хмель в воздухе разлился.
Властимир успел сделать лишь один жадный вздох, но так же быстро видение растаяло. Снова пришла гнилостная вонь болот, краски обернулись серым пеплом, а деревья высохли и покрылись колючками.
— Да, так выглядели Сады Лады, когда она была живой, — проскрипела Ягиня.
И украдкой отерла слезы.
— Пойдёмте уже. Огонь дальше сам всё сделает. А вам пора покинуть Топь, пока она дозволяет.
Но не успели они дойти до края полянки, как болотистая земля разверзлась, и выплюнула им навстречу лошадиный скелет, а сверху перепачканного бес знает чем мужика. Волосы его были седы, а взгляд дикий и бессмысленный.
Девичьи плечи под его ладонью напряглись. Мелко задрожали.
— А это что за чучело? — зарычал Властимир, крепче прижимая Забаву.
— Пес черный! — зашипела Яга. — Один из тех, кого мои руны показывали!
— Что?!
А Забава едва слышно прошелестела:
— Это кмет Белозерки. Спасаясь от него, я к тебе пришла, князь…
Сказала — как ледяной водой окатила. Значит, не просто так девица в его покои забрела. Он догадывался, но слышать это было неприятно. Мужик будто понял, что про него речь. Тоненько взвизгнул и попытался на карачках удрать под куст, но колючая трава крепко держала жертву. Ягиня чуть повернула посох, направляя свет на выродка.
— Вижу его гнилое нутро, князь. Много боли причинил он честным девушкам. Во многих смертях повинен. Топь чует его грешную душу и принесла к тебе на суд.
Кмет заверещал от страха, а в вонь болотного воздуха вклинились едкий аромат мочи.
Ягиня же только сплюнула.
— Заберешь с собой подарок аль оставишь мавкам на забаву?
— См-м-мил… смил… уй… ся… — запричитал, как завыл.
И вдруг упал навзничь.
Властимир бросился вперед. Нет! Эта тварь нужна ему живой! Хотя бы допросить! Но из оскаленного рта текла кровь вперемешку с пеной, а глаза мужчины закатились.
— Сердце лопнуло, — отстраненно произнесла Забава.
И пошатнулась, закрывая глаза.
Оставив кмета, Властимир подхватил девушку на руки. К бесам все, они отсюда уходят! И как можно скорее!