Глава 24
Раскаленные камни потрескивали от жара, воздух дрожал, напитанный влагой и теплом, но по коже будто катились куски льда. Острые, пронимающие холодом до кости. Может, кипяток сумеет прогнать озноб? И жизнь заодно…
Однако на протянутую за ковшом руку легла мужская ладонь.
— Забава, нет.
Князь.
Как вошёл? Ничего она не помнила, ничего не слышала. После того, как Бокша испустил дух, мир будто подернулся маревом. Тягучее оно было, как кисель, и злее самой лютой стужи. Все, что осталось голове, — крепкие мужские руки, уносившие ее прочь. Да ещё протяжный волчий вой.
А потом Забава очутилась в бане. Прислужницы помогли снять платье, притащили воды. А потом исчезли, будто русалки по утру. На их место явился князь и не даёт сейчас согреться.
— Твоя кожа вся красная, — возразил на ее мысли Властимир. — И дыхание тяжело… Хватит пара.
Забава аж затряслась.
— Мне холодно.
— Это не так.
— Холодно! — повторила с тихим всхлипом.
И, обернувшись, бросилась на грудь своего господина. Обвила могучую шею руками.
— Согрей меня, князь! — взмолилась отчаянно.
Все, что угодно, лишь бы вытравить эту сводящую с ума стужу. И хоть на краткое мгновение забыть, что она видела, когда взяла в руки несчастного ребенка.
Лучше бы ей сердце наживую выдрали! Забава приняла бы эту муку с благодарностью. Ужас и мерзость пыток не описать словами. Нелюди это, а не волхвы. Даже бешеный зверь милосерднее! А по спине прошлась шершавая ладонь. Не оставила никакого отклика в теле, только ещё холоднее сделала, однако Забава послушно прижалась ближе.
Пусть возьмёт. Даже, если это будет через силу…
Но Властимир мягко отстранился.
— Согрею, Забава.
И, подхватив ее на руки, точно пушинку, перенес на лавки. Усадил, а сам… мыть принялся.
Забава окаменела, глядя на сидевшего у ее ног князя. Огромный, блестящий от пара и… спокойный. В его крови не было и искры возбуждения, а мужская плоть оставалась неподвижной. Даже, когда он перехватил ее ступню и осторожно обвел мягкой тканью. И потом, поднявшись выше.
— Твои руки и ноги совсем не гнутся, — произнес вполголоса. — Надо размять, чтобы кровь бежала быстрее.
И снова мыл. Прикасался с великой осторожностью, и ни на миг Забава не почувствовала похоти. Только желание помочь… От этого стылый ком в груди заворочался. Затрещал, точно лёд по весне, и, расколовшись, окатил жгучей волной боли.
Забава громко всхлипнула. Один раз, другой, третий… А потом заревела в голос, наново переживая тот ужас, что довелось испытать в Топи. Всю муку безвинно замученного ребенка. Слезы лились без остановки. Кажется, всю душу сейчас выплачет и замертво рухнет. Но крепкие княжьи руки сомкнулись вокруг нее, прижали к могучему телу.
Властимир ничего не говорил, только гладил.
По голове, плечам, спине… А еще баюкал, как дитя. И не сразу Забава услышала хриплые, ужасно неловкие напевы бессловесной колыбельной. Так же, как она успокаивала измученную девочку, князь успокаивал ее.
Его голос звучал ужасно! Но, прижавшись к мужской груди, Забава что есть сил вслушивалась в хриплые звуки и понемногу успокаивалась.
Всхлипы становились все реже, боль, терзавшая сердце, глуше, а вследом пришла пустота.
Казалось, что Забаву будто изнутри скребком вычистили. Ушли все чувства, и силы тоже.
Обмякнув безвольной тряпочкой, она позволила унести себя прочь из бани. Не противилась, когда князь завернул ее в покрывала, а сам оделся лишь в штаны и сапоги. Так и донес ее до постели, укутал старательно, потом лег рядом.
Но и сейчас не стал требовать близости. Просто смотрел и время от времени гладил.
— Отдохни, Забавушка, — шептал на ухо. — Сон любую боль отгонит, засыпай.
Разве можно противится княжьему приказу? Забава тихонько вздохнула и прикрыла глаза, позволяя усталости взять свое.
* * *
Властимир
Едва только дыхание Забавы выровнялось, князь соскочил с постели, а его место занял лютоволк.
— Гр-р-р, — зарычал едва слышно.
Мол, иди уже, сам охранять буду.
— Уже охранял один раз, — буркнул Властимир. — Узнать бы, кто дурман навёл…
Хотя что тут думать! Наверняка волхвы в питье или еду помешали. Долго ли зверя или человека сманить вкусной пищей? Особенно после трудной дороги. Властимир нахмурился, припоминая все до последней мелочи, что были перед тем, как Забаву выкрали.
А ведь он своей рукой Серому кости бросал за окошко! Так что нечего на зверя пенять, если сам дурак.
— Ничего не ешь и не пей, даже если сам тебе прикажу, — велел лютоволку.
Тот понятливо вильнул хвостом, и, повозившись, уложил голову на подушку. Ладно, с этим дело решили. Теперь пора бы разгрести гадюшник, что устроили тут волхвы. Накинув меховую накидку да взяв меч, Властимир вышел из горницы.
— Никого, кроме меня, не пускать, — велел страже.
— Как прикажешь, князь, — ответили хором, не скрывая ярости в голосе.
И злились его верные воины от того, что не смогут видеть суда над волхвами, а пуще того — поучаствовать в казни.
Властимир уже знал, что случилось во время их с Забавой отсутствия.
Пересвет рассказал, как служители Сварога пытались спихнуть вину на нечисть и отправить всю дружину спасать князя. Однако воины справедливо решили, что соваться туда толку не будет. Следов не видно, а беспокойству волхвов стража не верила — уж слишком горло драли!
Поэтому вызывалось идти лишь двое. Остальные караулили в селении, зорко следили за прислужниками, заодно проверяя каждую избу — а вдруг князь с наложницей не в Топях пропали?
И ведь нашли кое-что!
— Одна из чернавок успела шепнуть, чтобы мы под землёй глядели, — объяснял Пересвет. — И верно, ходы у них тут, светлый князь. Да такие, что муравей от зависти удавится. В одном из закутков мы нашли свежие объедки и спальное место. Кто-то чужой здесь был, но ушел, едва шум поднялся.
Властимир знал уже, что это был кмет Белозерки.
Очень хотелось расспросить Забаву как следует, но уже сейчас понимал, что ничего удивительного в случившемся нет. Спасаясь от кмета, девица думала перетерпеть одну ночь с князем. Может, надеялась и поддержку получить или откупиться от ненавистного ей мужчины золотом, которое Властимир оставлял женщинам после ночи.
И если бы их ночь прошла как до́лжно, то после всего он бы не вспомнил о светлокосой девушке, она бы так и осталась оной из многих. Но случилось иначе.
— Приведи ко мне трех волхвов, — велел стражнику. — Выбери тех, кто нас встречал, а я пока с Гарнилой потолкую.
Пересвет кивнул и скрылся из виду.
А Властимир отправился дальше. Надо как следует разобраться, что здесь происходит. Без всякой жалости выпытать правду, а если понадобится, то казнить тех, кто поперек княжьего слова пошел. И чтобы разобрать этот змеиный клубок, уйдет не один день.
* * *
Забаве совсем не хотелось просыпаться.
Если бы не нужда до ветру сходить, то и дальше бы лежала, но резь в животе заставила распахнуть глаза. Но едва надумала сесть, как под руку сунулась косматая волчья башка.
— Здравствуй, Серенький, — шепнула Забава и сама испугалась хриплости голоса.
Ссохлось ее горло от плача и криков. Занемело намертво.
Лютоволк тихонько заскулил. Снова подпихнул мордой и навострил уши в сторону накрытого стола. Был там и кувшин с питьем, и лепешки — голод унять. Однако есть не хотелось. Уснуть бы снова… Ничего не помнить и ни о чем не думать.
Только ее возня не осталась незамеченной. Дверь приоткрылась, и послышался голос стражника.
— Доброго дня, Забава. Прислужница сейчас будет.
И ее снова заперли.
Ну и ладно… Подождет немного. Надо бы до этого времени хоть косы переплести, но… не хотелось. Только и заставила себя за ширму сходить, и то лишь из-за боли внизу живота. Даже воспоминания о том, что сдох ненавистный ей кмет, не согревали сердце.
Слишком свежи еще воспоминания о том, через что прошлось пройти бедной девочке. Как ядовитая заноза сидели они под сердцем, бередили тяжкие думы. Ведь не одна она такая. Сколько еще несчастных терпят муку? Да, сейчас Властимир найдет и накажет виноватых. А как же другие? Ведь они есть!
Дверь снова заскрипела, и в горнице тенью возникла чернавка. Та самая, что сказала Забаве о пропаже. И теперь было понятно, кто сгинул.
Едва их взгляды встретились, как из глаз женщины брызнули слезы.
— Моя… моя Росинка. Жива? — всхлипнула, прижимая руки к груди.
И ведь знает же ответ! Но так отчаянно цепляется за надежду… Забава понурила голову. Не могла заставить себя сказать правду, однако прислужница поняла без слов. Как пьяная, дошла до стола и принялась бестолково сгребать чистые миски.
— Сейчас госпожа, я приберу…
А голос как у мертвой. И движения рывками, будто ноги-руки привязаны к ниткам, за которые дергают. Забаву так и перетрясло. Нельзя так! Нужно помочь, суметь объяснить, что душа ее дочери свободна, а виновные понесут наказание.
Но пока она думала, как помочь, прислужница обернулась. И столько много боли было в ее взгляде — аж дурно стало.
— Отпусти меня, госпожа. Молю… — шепнула женщина.
Видно, ей нужно сейчас побыть в одиночестве. И Забава торопливо кивнула.
— Я… от-отпускаю. Будь свободна.
Прислужница побрела к двери, но на пороге снова обернулась.
— Одна доченька у меня была. Самая любимая, ненаглядная… Спасибо, госпожа.
Миски с грохотом посыпались на пол, и женщина упала вслед за ними. С криком Забава бросилась на помощь. Но путь ей загородили стражники и лютоволк.
— Не смотри, дурочка, — ворчал Пересвет, оттесняя ее обратно к постели. — Ничем ты не поможешь…
— Она мертвая?!
Воин ничего не сказал, но в его молчании Забава услышала ответ. В бессилии упала на постель и закрыла лицо ладонями. Рядом вертелся лютоволк, тихонько поскуливал. Жалел… А лучше бы загрыз!
Плечо осторожно тронули.
— Забава, — мягко пророкотал Властимир. — Посмотри на меня…
Но, не дождавшись ответа, сел перед ней и развел ее ладони в стороны. Из-за застилавших взор слез мужское лицо было просто пятном. Забава хотела отвернуться, однако князь не позволил. Аккуратно вытер с ее щек мокрые дорожки.
— …Знаю, тебе жаль ее. И все же подумай вот о чем: теперь мать и дочь в мире, который лучше нашего. Они вместе и никогда не разлучатся.
— Так ли это, князь? — горько возразила Забава, — Или женские души без своей защитницы проживают те страдания, что и в земной жизни?
Дерзкие речи! Властимир мог и плетью за такое наградить. Имел право. Но вместо этого обронил лишь:
— Всегда нужно надеяться на лучшее…
И, вновь огладив по щеке, добавил:
— …А сейчас тебе надо поесть. Даже, если не хочется.
Нутро скрутилось в свинцовый ком, но Забава не стала противиться, когда Властимир подвел ее к столу и усадил, но не на лавку, а к себе на колени. Послушно глотала пищу, принимая ее из мужских рук, и уж готовилась снова бежать за ширму — опустошить желудок, — однако князь остановился прежде, чем ей стало худо.
— Вот умница, — похвалил.
Но не отпустил на волю, а наоборот — прижал крепче и всей пятерней провел по спине.
— …Нам нужно провести здесь еще два дня. Волхвы не слишком разговорчивы, каждое слово клещами вытягивать приходится, — ухмыльнулся зло. — Но ни один из виновных не уйдет от наказания.
— Или их защитит Сварог…
Мужчина напрягся. Забава чуяла его недовольство — не привык князь, чтобы ему перечили. Да еще безродная девка для утех. Однако или Властимир посчитал, что она головой повредилась, или просто не захотел спорить.
— Вот и посмотрим, как оно будет, — ответил уклончиво. — И еще — с этого дня в поселении останутся работать лишь мужчины. А женщинам и детям тут делать нечего.
Ну хоть так…
Сказав это, Властимир поднялся и перенес Забаву на постель. Так легко, как будто пёрышко в его руках лежало. Заботливо поправил подушки, укрыл своей меховой накидкой. Такой теплой, пахнущей ветром и вкусным мужским духом.
— Ежели захочешь погулять — скажи воинам, они проводят. Серый, идем, — позвал лютоволка, — помощь твоя нужна.
И удалился — только тень в дверях мелькнула. А Забава крепче завернулись в мех. Не хотелось ей ни гулять, ни есть. Будто вся тяжесть мира навалилась на плечи, и каждый вдох давался с трудом. Перед глазами так и осталось маячить тонкокостная фигурка женщины, распластавшейся на полу. И никакого облегчения не было на ее осунувшемся лице, а из полуприкрытых глаз, казалось, вот-вот брызнут слезы.
А вот была бы Лада жива… все случилось бы по-другому!
Стоило об этом подумать, как изнутри будто солнышком согрело. Забава затаила дыхание, наслаждаясь драгоценными мгновениями. Но так же быстро тепло ушло, оставив после себя лишь горечь по утраченному. А кроме того — невыносимое желание пережить это снова.
* * *
— Ай, какая умница ты, Забавушка. Лучше и придумать нельзя!
Знахарка повела ладонью над махоньким блюдцем с водой, и мелькавшие в нем тени пропали. Когда-то эта щербатая тарелка была одним из самых могучих даров Лады — могла показать то, что твориться аж за морем. А сейчас испортилась. Чар волшебной вещи хватало лишь на Северное царство, да и то раз в три весны.
И чем дальше было искомое, тем хуже показывало блюдце. Но на этот раз повезло ей с местом.
Тень на воде вновь шевельнулась, являя лицо древней старухи.
— Спасибо, сестрица, — шепнула знахарка, и, хоть Ягиня не могла её слышать, однако в ее мутно-зеленых глазах сверкнуло понимание. И робкая надежда.
— Помолись богине, сестра, — попросила травница. — Авось дело наше наконец-то сладится.
Однако ответа рассмотреть не успела: вода стала темной и чары блюдца развеялись, точно дым от костра.
Знахарка тяжело вздохнула. Ну, и так хорошо… Благоволит им судьба, ведёт по тонкой тропинке меж острых шипов беды к справедливости.
Закончились испытания в Топи, сгинул кмет Бокша, и теперь голубкам побыть бы вдвоем, чтобы Властимир сделал Забаве долгожданное дитя. Знахарка аж зацокала, предвкушая, с каким удовольствием возьмёт пищащий свёрток на руки.
Это будет девочка! Правая десница Лады, которая сокрушит своего же отца, а потом бросит вызов Сварогу.
Но до этого слишком далеко. Пока стоит подготовиться к переезду. Если Властимир не дурак, то захочет порадовать свою любушку, пригласит ее сестер в белокаменный Сварг-град. Одно плохо: сидит там злобная гадина — Мстив. У него нюх тонкий, может ее ворожбу услышать. Ничего, поживет пока в лесу. Ей ли привыкать?