Глава 25
Дорога в Сварг-град прошла как в тумане. Вот перед ней темные стены избы, где жили волхвы — и вдруг уже расписные палаты княжьих хором.
А рядом склонившаяся в три погибели чернавка.
— Госпожа, тебя хочет видеть госпожа Ирья, — скороговоркой выдохнула девушка. — Велишь принять?
— Да…
Коротенькое слово ещё не успело растаять в воздухе, а прислужница убежала, только серый подол мелькнул. И снова пусто в горнице
Не зная, чем сея занять, Забава подошла к окну. В княжьих покоях князя они были особенными — собраны разноцветным узором из тонких кусочков камня под названием хрусталь. Князь рассказывал, что находят такой в горах и долго стараются, чтобы придать ему форму, потом скрепляют меж собой особенным раствором. А когда лучи солнца попадают на такое окно, то рассыпаются сотнями весёлых бликов. Однако сейчас на улице шел пепельный дождь вперемешку со снегом.
Опять будет неурожай, а перед этим болезни. Случившееся в Топи не прошло бесследно. И для неё, Забавы, тоже. Ладонь сама легла на грудь, словно это могло бы облегчить давшую на нее тяжесть воспоминаний.
Казалось бы, в прошлом все! Жива, невредима, ещё и князь мягок как никогда, а вот поди ж ты… Ушла радость из сердца, и даже ласка Властимира не могла ее вернуть. Но Забава снова и снова пыталась забыться в любовной страсти, чтобы найти хоть краткое облегчение.
Дверь тихонько скрипнула.
— Вернулась, беда светлокосая, — проворчали за спиной.
Обернувшись, Забава выдавила из себя улыбку.
— Здравствуй, Ирья… Да, вернулась.
— Ну так помоги немощной сесть!
Глаза женщины все еще были повязаны платком. А вот целебные бинты пропали.
— Как твои глаз, Ирья? Что говорят лекари?
Но женщина махнула рукой.
— Все одно и то же — время надобно. Но что я! Лучше расскажи, как ты по Топям бегала.
Забава понурила голову.
— Что говорить мне, Ирья? Про мавок, сошедших с ума от боли и ярости? Про гнилых насквозь чудовищ — порождений страдающей богини? Или про то, сколь жестоки оказались волхвы, принесшие в жертву безвинное дитя?
Но надзирательницу это не тронуло. Не она ведь пропустила через себя то, что довелось испытать несчастному ребенку…
— Да, про это и говори! — подсела ближе. — По терему-то слухи ходят один другого заковыристей. Особенно наложницы стараются — наплели небылиц три лукошка с горкой… Ох, Забава, — схватилась за щеки, — завтра же беги на поклон к идолу Сварога, а то нарекут ведьмой.
Горько было про это слушать.
Но чего ждать от женщины, чья жизнь изломана мужской подлостью? Конечно, ее норов загрубел, и обижаться на сказанное не стоило. Диво, что Ирья вообще нашла в сердце тепла, чтобы по-своему, но приветить безродную наложницу.
Тихонько вздохнув, Забава огладила шелковый подол платья и ковырнула узор золотисто-алой вышивки.
— Схожу, Ирья. Может, не завтра, но…
— Никаких «но»! Я тебе добра желаю, глупая! И что за печаль в голосе? Даже я, слепуха, вижу как бледны твои щеки, а глаза потеряли блеск. Улыбнись веселехонько, а не то господин наш живо кого румяней найдет.
Забава аж дыхание затаила.
— Н-не могу я быть… румяной. Злые мысли гложут.
Ирья руками всплеснула — даже браслеты звякнули.
— Тьфу! Вот уж точно бестолковая! Смогла обманом навязаться к князю в поход, а себе наврать не умеешь. Да хоть бы кубок вина выпей! Такой шум в голове поднимется — никаким «злым мыслям» ходу не будет.
Забава в изумлении уставилась на Ирью. В словах женщины была крупица правды. Вспомнить хотя бы, как князь отогревал непутевую наложницу вином. И действительно в голове сильно шумело. Может, и сейчас так же будет?
— А где достать вино? — отважилась спросить. — Я и не знаю.
Надзирательница хлопнула себя по лбу.
— Ты в княжьих покоях, дурочка! Прикажи — и принесут…
Вот так просто? Забаве в это с трудом верилось.
— …А за хороший совет развлеки меня беседой, — продолжила настаивать Ирья. — Про Топи ты мне так ничего и не рассказала.
И Забаве пришлось покориться. Обижать надзирательницу не хотелось. Но и вспоминать о произошедшем — мало желания.
Ох, права Ирья. Надо бы попробовать выпросить для себя вино. А там видно будет.
* * *
Властимир
За время его отсутствия в тереме почти ничего не поменялось. Кроме того, что будто бы по делам исчезли два братца, которые и подсказали Забавушке проникнуть в повозку для припасов. Узнал он это ещё по пути в Топи. Его светлокосая беда хитрить не умела, и Властимир легко выспросил, отчего наложница решила прыгнуть в повозку.
Ох, как просила потом Забава не наказывать этих дураков. Заверяла, что и сама бы нашла способ.
В начале хотелось ему с ястребом приказ отправить — слишком зол был. Однако Властимир не стал торопиться. А вот на Совете дал себе волю. И хоть проступок братьев был не слишком большим грехом и даже пользу принес, а все равно за длинные языки придется уплатить золотом — другим неповадно будет рты разевать.
Пришлось дать несколько указаний и о гареме. Заскучали девки, совсем от рук отбились. Склоки каждый день шли, до драк доходило. Лишь несколько девушек держалось в стороне, и одна из них — Ярина.
Стоило подумать о ней, в дверь шмыгнула одна из прислужниц гарема.
— Милостивый князь, — пискнула, будто мышь. — Госпожа Ярина просила сказать, что ее сердце изнылось от тоски. Просит дозволения ей, несчастной, хоть один разок взглянуть на любимого повелителя.
И девка молитвенно сложила руки на груди.
Властимир всей пятерней огладил бороду. Слушать причитания служанки было приятно. Однако Ярина еще слаще петь станет. А если он прикажет, то и голая сюда заявится. Но мысль об этом мелькнула и пропала. Куда больше его заботила печаль Забавы и то, с каким упорством она пыталась забыться от тяжких дум с ним под одеялом.
Вроде бы усердие девушки должно было радовать, но вместо этого тяжелым камнем легло на сердце. Не хватало ему томных улыбок и сияющих восторгом глаз.
Но хуже всего то, что ни золото, ни танцы с плясками не помогут Забаве выкинуть из головы пережитое. Другое нужно! И князь очень надеялся, что его задумка вернет блеск ее взгляду.
— Господин? — осмелилась напомнить о себе чернавка.
Все еще ждет? Зря!
— Передай Ярине, что не до нее сейчас.
Служанка кивнула и исчезла. А он сделал знак стражникам, чтобы приглядели, как наложница себя поведет.
Сам же вновь принялся разбираться с донесениями и вопросами, что накопились за время его отсутствия. Но недолго — на поклон к нему пришел Ждан со своим воспитанником. Должен был мальчишка доказать, что не зря его оставили живым за попытку навредить Забаве.
Юный стражник это понимал, старался вовсю. И хоть сотник был опытнее и гораздо тяжелее, сумел нанести несколько ловких ударов. Ждан при этом довольно щурился и с отеческой гордостью поглядывал на мальчишку.
— Что скажешь, князь? — спросил в конце и с нежностью потрепал юнца по голове.
А тот расплылся в щербатой улыбке. Властимир хмыкнул. Ну просто две родственных душеньки!
— Скажу, что постарался ты хорошо Ждан. Пусть мальчик и дальше будет на твоем попечении.
Сотник кивнул и, похлопав мальчишку по плечу, вышел. Однако в его взгляде явственно читалось желание выспросить о наложнице. Только Властимир не собирался и близко подпускать его к Забаве.
С возвращением из Топей терем загомонил о наложнице пуще прежнего. Стража в красках расписывала храбрость девушки. Наложницы старались с другого бока — шипели гадости. Что первых, что вторых Властимиру хотелось удавить! Но если гарем распустить можно, то воинам просто так рты не заткнешь. И желающих сочетаться брачными клятвами со светлокосой наверняка прибавилось.
Ревность чиркнула по сердцу ядовитым когтем. Властимир едва сумел заставить себя сохранить равнодушное выражение лица.
Ненадолго.
К его трону быстрым шагом подошел Пересвет и, склонившись, тихо обронил:
— Забава велела в твои покои вино нести.
Властимир аж зубы стиснул. Беда, а не девка! Свалилась же на его голову…
— Вечер уже, — объявил громко. — Хватит на сегодня.
Знать, трущаяся по углам, загомонила. Кто-то был рад, другие не очень. Дел накопилось порядком — от мелочи до суда над провинившимися. Но Властимир уже спешил в покои, пока Забавушке не налакалась до беспамятства.
И ведь едва успел!
— А ну брось! — взревел с порога.
Забавушка ойкнула и выронила кубок. На пол выплеснулось совсем мало вина. Властимир ругнулся.
В два шага оказался рядом со светлокосой бедой и, схватив за хрупкие плечики, легонько встряхнул.
— Ах ты, пьяница бесстыжая! Что удумала, а?!
Наложница осоловело хлопнула ресницами. Ее взгляд уже плыл, а щеки налились румянцем. И ему жарко стало. Властимир хорошо помнил, какой по-особенному ласковой и смелой была наложница, когда он отпаивал ее хмелем, продрогшую и насквозь вымоченную дождем.
Однако это не дело — вином тоску глушить!
И Властимир снова встряхнул наложницу.
— Сколь бы ни было плохо, а питье только хуже сделает, — проговорил строго. — Запомни это!
А девушка шмыгнула носом. Лазурные ее глаза заблестели от слез.
— Не хочу помнить, что в Топи было! Кажется, лучше голову о камень размозжить!
Еще чего!
Отпустив Забаву, Властимир крепко потер подбородок.
— Хотел я поутру сказать, но вижу — надо сейчас. Давай одевайся теплее, прогуляемся. Заодно перед сном воздуха дохнешь.
На милом личике мелькнула тень удивления, но и только. Не прошло много времени — и наложница стояла перед ним, кутаясь в шерстяную накидку. А Властимир в который раз отметил, что Забава собирается быстро и без лишней суеты.
— Я г-готова, князь… — шепнула заплетающимся языком.
Желание плюнуть на все и завалить ее на постель сделалось во сто крат сильнее. Сладко будет ласкать ее тело и оставлять на белоснежной коже укусы или отпечатки пальцев. А уж как приятно любоваться белесыми каплями семени, сочащимися по розовой плоти и слышать стоны своего имени… Властимир глубоко вздохнул.
Нет!
Успеет еще голубушку приласкать. А сейчас ее нужно по-другому обрадовать. И князь повел Забаву к скрытой в мастерской дверце.
— Ой… з-здесь, ик, ступ… ступенька… — залепетала наложница, увидев тайный ход.
Властимир поморщился.
— Глазастая какая…
— А к-куда мы идем?
— К колодцу. Обмакну тебя туда пару раз, чтобы не смела впредь всякую гадость глотать!
— Э-это вино!
— О чем и речь.
Наложница запыхтела, не зная, как ответить. А Властимир крепче перехватил ее за руку — спотыкнется еще! — и повел окосевшую красавицу вниз, ко входу, что вел из терема прямо к обрыву Чуди.
— О-о-о! — выдохнула Забава, стоило им выйти на воздух.
Да, это место когда-то было красиво. Выточенные из камня столбы служили опорой для вьющихся цветов, белоснежная дорожка вилась меж деревьев, а на бережке реки стоял навес, собранный из переплетен лоз ягодника. Жаркой погодой тут можно было отдыхать в прохладе и лакомиться сладкими плодами. До смерти Лады правители Северного царства так и поступали. Отдыхали здесь и телом, и душой. Но сейчас прекрасный берег захирел… И все же столбы, даже разрушенные, смотрелись величественно, а остатки навеса могли радовать глаз легкостью и красотой.
При отце это место было сильно заросшим, но Властимир велел его расчистить и подлатать. Сам не знал, почему. Блажь это. Однако сердце требовало.
Но уж о чем он не думал, так это о том, что сюда ступит нога безродных девчонок.
— Пересвет! — крикнул громко. — Выводи.
И с радостными визгами к ним кинулись сестры Забавы, все трое.
Забавушка покачнулась. Но лишь секунду длилась ее растерянность, а затем она бросилась навстречу.
— Сестры мои! Миленькие мои! Живы!
И в звенящем от слез голосе больше не чуялось хмеля. Радость встречи выжгла его из крови, уже хорошо!
А Пересвет подошел ближе и замер в нескольких шага, скрестив руки на груди. На сухощавом лице воина блуждала улыбка. Странно было ее видеть! И еще чуднее слышать полное тепла:
— Ладно ты придумал, князь… Это самая лучшая награда для твоей наложницы.
А то он не знал! Еще в Топях, после того, как разобрался с волхвами, велел птицу с донесением снарядить. Но Забаве говорить не спешил. В пути всякое может случится. Разбойники к зиме особо лютуют, да и зверье от них не отстает. Зачем зря обнадеживать?
Однако девчонок доставили в целости и сохранности.
— Награда — то лучшая, да только и головная боль не меньше, — проворчал, глядя как обнимаются сестры. — Спрятать их, небылиц соседям наплести…
— Все это сделать можно. Дом я уже проверил — спокойное там место. Мальчишка Ждана по околице слух распустил, что де родня его приедет, дальняя за младшим приглядывать. Все как по писанному сложилось.
И с этим Властимир должен был согласиться. Родители мальчишки теперь уж ничего не скажут, сам он тоже, а брат еще слишком мал, чтобы знать о всех родичах.
— Значит, сделаем так. А теперь уводи девчонок. Помилова́лись — и хватит.
Но за нарочной грубостью Властимир старательно прятал непонятное ему самому чувство. Глядя, как Забава обнимает сестер, как разрумянились ее щеки, а на губах впервые за долгое время играет улыбка, в груди будто перышко защекотало.
Радость наложницы была его собственной. И неважно, отблагодарит она за это собой или нет.
Властимир провел рукой по шее, силясь вернуть прежнее хладнокровие. Ему должно быть все равно! Однако губы сами изогнулись в улыбке, когда Забава подбежала к нему и без слов кинулась на шею.
Прижалась так крепко, что он почуял быстрый стук ее сердечка. А потом заглянула в глаза. Никогда прежде он не видел такого взгляда! И благодарность там была, и счастье, и пробирающий до нутра восторг.
Будто не девчонок мурзатых привел, а кинул к ее ногам весь мир — этот и тот.
— Спасибо, князь…
И от ее дрожащего голоса он вздрогнул, а кровь обернулась теплым хмелем. Прозрачно-золотой, он наполнил тело лёгкостью, вытравливая тяготы прошедших детей.
Плюнув на сдержанность, Властимир ответил ей крепким поцелуем. Все одно он не мастер плести речи для девичьих ушей. Но Забаве это было ненужно. Она будто чуяла его, как парус чует ветер, и умела понять без слов.
Касание их губ было пылким и коротким.
А потом Властимир сделал знак Пересвету увести девочек.
Забава долго смотрела вслед сестрам, а те оборачивались к ней.
— На частые встречи не рассчитывай, — сразу предупредил Властимир. — Никто не должен знать, что ты им родня.
И Забава покорно склонила голову.
— Да, господин. Я понимаю.
Вот и хорошо! А то слишком много вокруг неприятелей. По пути из Топей Забава рассказала про слова Ягини, что-де вьются рядом черные псы. Один — Бокша — в Топи сгинул, но кто другие?
Это Властимир хотел узнать. Ведь это пока он в тереме, а что, если уехать придется? Забаву с собой на битву не возьмёшь, слишком это опасно. Потому надо всю погань из его дома вымести. И начнет он с гарема.
* * *
Ярина
— Гадина бледнорылая! Поганка меченная! Убей ее, слышишь?! Сейчас же убей!
И Ярина топнула ножкой. Но Мстив даже не обернулся, продолжая стоять у идола Сварога без движения, будто сам из дерева выточен.
Чурбан бесчувственный!
— Неладно здесь что-то, — прохрипел, наконец, — а что — не могу понять. Туча рядом бродит, мерзостный туман… Заглянуть бы в него, так силы не берут…
Ярина скривилась и от злости пнула валявшийся под ногами огарок свечи. Зачем в этот хлев с идолами бежала только?!
Кралась ночью, гонимая злостью и жаждой справедливости. Сгорала от желания вершить суд на меченой, которая заняла все внимание князя настолько, что он ее — Ярину — и видеть не захотел. А Мстиву хоть бы что!
— Может, твой туман и съел помощника, что в Топи отправился? — зашипела змеей. — Да нашептал Властимиру про ваши делишки? Смотри, теперь там на одного волхва пять стражников! А все из-за нее! Из-за мавки, что моему князю голову заморочила! Убить ее надо!
На сей раз волхв удостоил ее взгляда. А презренного такого — будто перед ним мышь пищала.
— У тебя и яд есть, и кинжал. Что ж не пользуешься?
От такой наглости Ярина даже не нашлась, что сказать. Известно, почему не пользуется!
Властимир может узнать, чьих это рук дело! Она и так рисковала, подбивая наложниц на пакости. А тут своими руками?! Нет, ей никак нельзя замараться. Князь должен утешиться в ее объятиях.
Поэтому Ярина искала помощи у волхва. Ну должен же он знать, как отправить девку в пекло!
— Я и так много сделала! Волосы вот тебе принесла! А все одно впустую…
И запнулась, напоровшись на полный злобы мужской взгляд.
— Прикрыла бы ты пасть, девка. Волосы она принесла — эка невидаль. Не думай, что из-за этого я под твою дудку скакать начну. Сейчас нам надобно затаиться. Так руны говорят, и чутье мое тоже. Пусть Властимир остынет. Может, девку свою ещё больше приблизит…
И на протестующий вскрик цыкнул так, что слова поперек горла встали.
— …Да, приблизит! Смирись с этим и оставайся послушна и ласкова. Нельзя, чтобы князь про тебя дурное думал. Скоро он даст приказ разогнать гарем…
Ноги так и подкосились. Разгонит?! Но… но как же она?
— …однако тебе хоть коготком, а в тереме зацепиться надобно. Хорошо сработаешь — не только княжье сердце получишь, золотом тебя сверху осыплю. Поняла?
Ярина до боли прикусила губу. Видеть, как ее любимый милуется с другой девкой, — это так больно! Однако и выбор невелик.
Князь упрям… а она упрямее!
Властимир будет принадлежать ей. Пусть для этого придется отдать душу Сварогу.
— Сделаю все, что скажешь, — заставила себя склонил голову.
Но если случай подвернётся — убьет меченную без жалости. Только плохо, что гарему недолго осталось. Ну ничего, у нее в помощницах и чернавки есть. Их использует.
* * *
Мстив
Девка исчезла так же быстро, как появилась. И хорошо! Иначе прибил бы, а потом другую какую дуру нашел, благо их в гареме с избытком.
Мстив ухватился за бороду, скручивая меж пальцами жёсткий волос. Ишь ты, прибежала к капищу Сварога с приказами! Вынь да положь ей дохлую меченную… Ничего себе выдумала!
Ежели так просто было бы ворожбу наслать, давно бы светлокосая выплюнула с кровью нутро.
Однако благословлённые Сварогом были даровиты в ином — могли оберег вырезать, дать силу мечу или крепости датам, иногда и зелье сварить… А вот проклясть не умели. Да и не все волхвы, его — Мстива — слушали. Через них одураченный девкой князь мог найти истинного зачинщика. Да ещё эта погань у ворот Сварг-града ходит…
Мстив аж выругался. Никак не удавалось понять, что это такое.
На рунах выпадало лихо. А это могла быть и болезнь, и нечисть. Вот только последний раз мавки тут появлялись очень давно, ещё до его рождения. Но мертвая дрянь Лада могла накопить сил, чтобы обрушить свой гнев на поселение, которые некогда воздвиг сам Сварог.
Мстив накрыл ладонью гладкий бок идола и медленно повел вниз.
Кожу кольнуло крохотными шипами. То бог делился силой со своим верным слугой! Отгонял сон и голод, делал нутро крепче, а тело моложе. Не всем такое дано — ощутить на себе могучее дыхание Сварога! Услышать его голос, быть его волей на этой земле.
Вот только сейчас бог молчал, сколько бы Мстив ни взывал к нему.
— Ты же видишь — князь совсем потерял разум! Околдовала его меченная, заворожила! А ведь он тоже тобой благославлен!
Сухой шепот растворялся во мгле, окутавшей капище. Лишь лампадки перемигивались огоньками, но пламя горело спокойно. Не торопилось тянуться под выбеленные своды, озаряя все вокруг
— И за стенами собирается неведомая мне сила. Ни оберег, ни молитва ее не берут…
Идол чуть шевельнулся, давая понять, что его слова услышаны, но снова застыл. И Мстиву ничего не оставалось, как отступить.
Или Сварог не видит в этом беды, или верному прислужнику опять доказывать свое усердие. Такое уже было, и после того, как на костер отправилось с десяток баб, оказавшихся тайными почитательницами Лады, он — Мстив — получил от своего покровителя защиту от любой хвори и отравы. Не брал теперь его ни мор, ни проклятье, ни яд. Хоть воду Чуди пей — ничего не будет.
А за то, что Сварг-град станет свободным от светлокосой дряни, уж, наверное, можно получить и новое тело. На отличку от своей мертвой жены, Сварог не умел возвращать молодость. Зато мог перенести душу из одного сосуда в другой, и так, что человек не лишится памяти. Один из его предков заслужил такую милость. И Мстив очень хотел так же продлить свою жизнь.
И сделает это!
Еще раз оглядев идолов, он скрыл голову накидкой и вышел прочь. Погуляет у стен города — авось найдет подсказку, что это за дрянь такая рядом вертится. А потаскуха Забавушка пусть князя развлекает. До поры до времени.