Глава 38
Из небытия Забава вынырнула как из проруби. Со свистом втянула воздух и дернулась так, что свезлась откуда-то на жесткое. Камни, что ли? Да еще и мокрые! Но осмотреться как следует не успела — чьи-то сильные руки подхватили ее и помогли сесть.
— Тише-тише, убьешься еще, — заворчала… знахарка?!
Забава изо всех сил протерла глаза. Наверное, ей перед смертью мерещится… а может, она уже давно покойница. Старуха ведь пропала! Загрызли ее или убили… А из сумрака выступили стены пещеры. Слышен был стук капель, в нос ударил запах тины и легкого гнилья.
И ушибленные руки болели… Вот, даже ссадины видно! И ожившую знахарку тоже… Забава покачнулась от накатившей дурноты.
— Ох мне, — просипела не своим голосом.
А старуха шустро сунула ей в руки бурдючок.
— Испей водицы, благословлённая. И не смотри с таким ужасом — живая я. И ты тоже жива.
— Н-но…
— Река тебя не тронула. Вынесла на берег нежнее, чем мать свое дитя на руки берет.
Дитя!
Бурдюк выпал из ослабевших пальцев, а Забава схватилась за живот. Как ее дитя? Хорошо ли все? Вроде ничего не болит… Но почему Чудь ее не разъела? Ядовитая ведь! А знахарка ухмыльнулась, обнажая выщербленные зубы.
— Твою дочь так просто не извести, не бойся. К тому же вода чует ворожбу, и теперь с нами заодно…
Вот тут Забава за голову и схватилась. Нет, спит она! Или бредит… А травница с кряхтением подняла бурдючок и, прицепив его на пояс, поковыляла к выступу, на котором мерцала крохотная лампадка.
— Прежде чем разговоры вести, давай ты немного в себя придешь, — заскрипела, перебирая горшочки и склянки, стоявшие там же. — Может, хлебушком перекусишь? Вкусный, сама пекла…
Да о каком хлебушке речь?! Кажется, мгновение назад жизнь должна была кончиться — Забава помнила свист ветра в ушах и дикий холод воды, — а вот теперь сидит непонятно где почти сухая и разговоры с пропавшей травницей ведет!
А старуха как фыркнет:
— Хватит сопеть, ежиха светлокосая. Так и быть, расскажу все как есть, чтобы ты не беспокоилась — в твоем положении это вредно.
— Не хуже, чем в речку со скалы падать!
Однако ее гневные слова были встречены улыбкой.
— Грозная какая стала! Но не сердись раньше времени — по-другому нельзя было сделать. А иначе Властимир весь свет перевернул бы, но тебя нашел…
И вот тут Забаве стало горько до слез. Как соль на свежую рану, одно лишь имя любимого приносило ей муку. И никак от нее не избавиться…
— …и спрятал обратно в тереме — бесправную и послушную его прихотям, — строго припечатала травница. — Забава, услышь доброе слово. Князь не лучше, а хуже остальных мужчин. Сейчас выбрал себе знатную жену, потом гарем новый велит собрать. А твое сердечко для него — мусор под ногами. Переступит и дальше пойдет.
Слушать это было так горько! Забава отвернулась, втихомолку утирая слезы.
— Ну так зачем тогда все это? — обвела рукой сырые стены пещеры. — Если я… мусор.
— Затем, что носишь его дитя, глупая. Властимир не только похотлив, но и жаден без меры — как его покровитель Сварог. Посему свои игрушки, даже надоевшие, при себе держит. Как Ярину…
И ведь правда! Властимир мог бы сразу выгнать бывшую наложницу, а вместо этого оставил при тереме работницей. Может, и навещал тайком? Ревность вновь оскалила зубы. Подумаешь — Ярина! Теперь рядом с князем красавица-невеста из Южных земель. Черноволосая и гибка, словно лоза, она наверняка сумеет исполнить все прихоти своего господина. Будет послушной и угодливой…
А вот Забава не могла так!
— …Твое место не в наложницах, — снова зашелестела знахарка. — Ты робкая, да… Нежная и чистая помыслами. Однако и непокорная тоже. Тебе отвратна мысль, что женщина — лишь удобная вещь и средство продолжения рода. Ведовская кровь, даже такая слабенькая, всегда даст о себе знать.
Горло вновь пересохло.
— В-ведов… ская?! — просипела Забава.
А травница снова кивнула.
— Она самая. Не смотри так изумленно, все светлокосые девки могут стать ведами. Только теперь у Лады-матушки сил едва хватает, чтобы дышать. Потому и рождаетесь вы редко, сплошь хилые, почти обычные…
А вот сейчас обидно стало! Кто бы ей о слабости говорил! Сама травница тоже не богатырь. В лохмотьях вся, руки дрожат так, что миску с едой еле удержать может. Но старуха не заметила ее возмущения.
— …А раньше веды были ох какие грозные! — продолжила мечтательно. — Помню, мне на поклон не гнушались прийти и купцы, и могучие воины, и даже князь один раз заглядывал. Ох, красавец был… Ярослав! Да только хорош на лицо оказался, а внутри…
И травница замолкла, нервно покручивая в пальцах краешек замусоленного платка. Видно, поняла, что сказала лишнего. Ну, про Ярослава этого Забава знать не хотела, а про другое очень даже.
— Ты тоже пила живую воду? Как Ягиня? Вы вместе Ладе служили? Но как ты выжила? Все веды ведь… — и она примолкла, не решаясь произнести о смерти.
— Ох, сколько вопросов… Да, я одна из тех, кто остался жив. Глянь вот, красота какая, — раздвинула шнуровку на иссохших грудях, обнажая уродливый белый рубец.
Так ведь это след от той раны, что получили веды, когда Сварог ударил мечом свою жену.
— …Ягиню спасло то, что она еще послушницей была, а меня… — травница запахнула платье, — в тот черный день я отказалась от благословения Лады. К своему ненаглядному Ярославу бежать хотела, о семье мечтала. Да только как несчастье случилось, ненаглядный мой в один миг меня и разлюбил. Волхвы быстро сделали виноватой Ладу, а вместе с ней ее служительниц. Языками мели, что помелом. И князь подался злым наветам. Стал травить нас, гонять, как дичь. Столько мук выжившие приняли — словами не передать. Извели волхвы почти всех вед, своих вечных соперниц… Лишь немногим повезло выжить. А еще меньше владели живой водой. Поэтому теперь служительниц Лады по пальцам пересчитать можно. Все мы отказались от имен, данных нам богиней, ходим под этим небом бесплотными тенями.
В пещере воцарилось молчание. Тоскливое такое, полное горькой безысходности.
— И что теперь делать? — первой не выдержала Забава. — Ведь не просто так ты мне помочь решила.
Отпираться знахарка не стала:
— Верно. Пора выжившим собраться вместе. Однако без защиты нас быстро добьют. Посему твоя дочь станет нам правительницей.
Руки сами легли на пока еще небольшой живот. Казалось бы — радуйся такому случаю, но Забава все больше тревожилась.
— Зачем ей быть правительницей? Это мужская забота!
А знахарка вновь нахмурилась.
— Глупости! Да если бы женщины власть имели, может, и Лада снова жива бы стала.
— Как?!
— Известно как! Обрядами да молитвами. А еще подвигами в ее честь. Боги ведь этим живут. Чуют отклик своих детей — и еще больше силой напитываются. От того Сварог сейчас так могуч. Но не в его власти повелевать травами да живностью. Только Лада-матушка это умеет.
Забава аж задохнулась от нахлынувшей радости. Ну конечно! Ее дочь и другие веды сумеют вернуть Ладу! А с ней и жизнь в Северное царство. Расцветут вокруг леса и поля, очистятся реки… Снова хорошо станет!
— …Наше дело благословлено самой Ладой, — подначивала ее травница. И вдруг со злостью добавила: — А мужиков пора наказать!..
Как ушат ледяной воды за шиворот плеснула. Забава на миг потеряла голос, не зная, что ответить. А травница продолжила:
— …Они нас не жалели, и мы их не будем! Наградим по справедливости за боль и горький стыд, что женщинам пережить довелось… Вспомни, Забава, сколь много девушек проклятый Бокша извел. Как волхвы над невинной девочкой потешились… Но гаже всего то, что и в смерти нет для злодеев наказания! Не тронет Сварог своих сынов!
И вроде правду говорила знахарка, но Забава не могла с ней согласиться. Набравшись храбрости, возразила:
— Так не все ведь виноваты! Властимир…
— Опять ты о нем! — принахмурилась травница. — Игрушкой ты была, кратким наваждением! Поди, он давно с молодой женой развлекается, и горя ему нет!
И знахарка принялась сердито греметь мисками. А Забава вновь прилегла на лежанку. Спряталась в шерстяной накидке, как в мышка в норе, и затихла, отдаваясь на волю тягостных размышлений. Может, травница права — князь давно утешился с другой? Но сколь бы ни болело сердце, как тяжело бы ни обидел ее Властимир, смолчав о любимых сестрах, но смерти ему Забава не желала. Как и наказания для всех мужчин.
Ее отец был матери хоть и не любым, но мужем хорошим и заботливым родителем. Ждан тоже никогда женщину не обидел. И Свят… И даже сухарь Пересвет!
А ведь кроме них есть другие, кто по совести живет! Так за что ж им муки принимать? Неправильно это!
Знахарка тяжело вздохнула.
— Все о других думаешь, да… Когда-то я тоже такая была. Еще ведой старалась не только женщинам, но и мужикам помогать. А потом те же мужики в меня камни бросали. И Ярослав, ради кого я от благословения Лады отказалась, не побрезговал своими руками взяться за каленое железо да изукрасить ожогами «любушку милую», — усмехнулась криво, — и, как падаль, отволок за городские стены… да…
И старуха отвернулась. Плечи ее совсем поникли, руки затряслись пуще прежнего. Слетев с постели, Забава тут же поспешила обнять бедолагу-травницу.
— Мы вернем Ладу, бабушка, обещаю… Может, она излечит твои раны.
А про князя говорить не стала. Как-нибудь потом про это беседу заведут. Времени-то теперь много…
* * *
Властимир
Время утекало, как песок сквозь пальцы. Уже третий день Властимир загонял коня, продираясь сквозь лес и буераки. Серый вел его кругами, то в сторону от берега бросался, то поворачивал обратно, рыская чуть ли не у самой воды. Порой вовсе становился как вкопанный и мучительно долго нюхал воздух. Или слушал шелест снега и скрип сухих ветвей.
Только тогда их отряд и знавал отдых. Да еще ночью совсем немного. И то лишь потому, что воины едва в седле держались, а лошади спотыкались на каждом шаге.
Один Ждан выглядел бодрее прочих.
Властимир с неприязнью покосился на стоящего рядом сотника.
Жгучая ревность терзала сердце с жадностью оголодавшего пса, но тревога за любимую была сильнее. Отправляла собою каждый миг, и порой Властимиру казалось, что вот-вот он лишится духа — до того невыносимо было думать о случившемся. Вновь переживать ужасные мгновения, когда любимая рухнула в воду, а господин Северного царства ничего не мог сделать. Хоть ты три венца на голову нацепи, а мертвых это не вернёт.
— Она жива, — возразил его мыслям Ждан. — Лада не могла оставить свою дочь…
— Лада мертва! А Забава… — Властимир осекся и с силой провел ладонью по лицу.
Так худо не было, даже когда в Топях тонул. Будто наизнанку его вывернули и прижгли калёным железом.
— А Забава жива, — твердо продолжил Ждан. — Разве ты не чуешь этого?
Он хотел бы! Как мог цеплялся за надежду, что все обошлось, и река вынесла любимую на берег.
Но как выжить потом? По ночам трещит мороз, а ветер кусается так, что даже его — закаленного морскими бурями, — пробивает. Разве может перенести такую непогоду слабая девушка? Да еще и в мокрой одежде!
Властимир с силой сжал зубы, только бы удержать стон. А ведь все могло быть иначе! И Забавушка была бы рядом. Смотрела, как прежде, с любовью, грела бы его холодными ночами, с радостью носила их дитя. Надо было мягче с ней быть… Ну обманула, да. Так ведь за него перепугались, глупая. И он дурак… Самый что ни на есть последний.
С губ сорвалось облачко пара, а вслед за ним раздался протяжный вой.
Властимир даже встряхнулся. Не померещилось ли?! Никак Серый след взял!
— Нашел что-то! — вторил ему Ждан. — Теперь уж не собьется, голову на отсечение даю!
Но Властимир уже не слушал сотника. Птицей взлетев в седло, пришпорил Стогрива. Конь бросился за вслед лютоволком.
А за ними летела стража. Уставшие, продрогшие, однако полные решимости следовать за своим господином хоть в пекло. Может, и придется. Властимир не знал, что их ждёт, однако на хорошее не надеялся. Уж слишком дурным было предчувствие. И, казалось, следуют они прямиком в волчью яму… Но и остановиться Властимир никак не мог.
* * *
Мстив
Днём и ночью Мстив следовал за дружиной князя. Не чуял ни усталости, ни голода. Холод больше не тревожил, а потребность во сне пропала, будто никогда не было. Тело сделалось легким и полным звенящей силы. Теперь Мстив мог бы и подкову пальцами согнуть… А ведь думать начал, что бог покинул его! Отвернулся от верного слуги, оставил на растерзание самодуру князю.
Мстив мелко затрясся от смеха.
Не-е-ет, хитёр Сварог! Как истинный охотник — таился и выжидал, чтобы к нужному времени сделать его — Мстива — своим оружием. А потом направить точнехонько в скопище заразы и одним махом извести наконец Ладу и ее прислужниц. Заодно и князя образумить.
Прищурившись, Мстив проводил взглядом отряд. И хоть был он в нескольких верстах впереди, а все равно волхв видел каждое звено в кольчуге воинов — до того зорким стал взгляд. И нюх тоже… Потянув воздух, Мстив тихонько ругнулся.
Теперь он чуял ворожбу веды. Она-то и путала следы, мешала лютоволку отыскать меченную. Но зверь противился все же… Как творение сразу двоих богов он мог перебороть ворожбу вед, отыскивая то, что сокрыто.
Мстив ухмыльнулся и в один прыжок соскочил с дерева. И пусть до земли было пару сажень: теперь ему такое — плюнуть и растереть. Как и расправиться с дюжиной воинов… А если Властимир не захочет покориться, то ляжет подле своей зазнобы. Теперь очередь Мстива суд вершить. И уж он все князю припомнит.