Глава 39
Однажды Забава думала, что проживет тихую жизнь подле родителей, даже о замужестве не помышляла — кто меченную возьмёт? А оказалось, судьба ее — что горная река — крутехонька да переменчива. То под бок господина Северных земель закинет, то к мавкам вынесет, то с обрыва швырнет и к ведам притащит… измученным таким, просто ужас.
— Да, закончилась наша силушка, — невесело усмехнулась знахарка. — И живая вода на исходе. Мы ведь, считай, только ею и спасаемся. А не то давно бы сгинули. И все живое вместе с нами.
Забава тяжело сглотнула, оглядывая сидевших на полянке вед.
Их было всего трое. Никто не сказал своего имени, как и старуха. И в остальном тоже на нее похожи были: старые, иссохшие, но с неукротимым огнем в запавших от времени глазах. Веды улыбались, глядя на ее совсем ещё обычный живот, и порой тихонько возносили молитвы Ладе. А им вторил скрип деревьев и тихий шепоток ветра.
— Мы ить тоже искали, как наша сестра, — обронила одна из них. — И не только в Северном царстве. Остались служительницы и в Южных землях, и в бескрайних степях, и на морских островах…
А другая подхватила:
— Пусть Ладу там зовут по-иному, но божественная суть одна. И несчастье коснулось каждого.
— Но теперь мы все исправим, — вступила третья. — Твоя дочь… Она станет спасением!
Ох, с каким жаром это было сказано! А Забаву озноб продрал.
Нутром чуяла: веды что-то утаивали. Вроде и худого слова не сказали, однако травница нет-нет, да и вспоминала о несправедливости, которую женщины терпят. Другие Сварога убийцей звали, про волхвов и обычных мужчин тоже не забывали. А пуще того норовили вспомнить Властимира и его новую жену…
Забава опустила ресницы, силясь скрыть горечь и тоску. Но с каждым мигом они давили на грудь все сильнее. А по ночам ей снился князь.
Забава тянулась к нему, позабыв обо всем на свете. Шептала, что он прав и нужно было исполнить обещание, раз уж слово дала. Но Властимир ее не слышал.
Рядом с князем вдруг возникала юркая, как змея, красавица. С ядовитой ухмылкой ластилась к любому, закидывала на его шею унизанные перстнями руки, устраивала чернокудрую головку на могучем плече, а Властимир охотно принимал ее внимание и сам отвечал лаской. И не было им дела до светлокосой наложницы…
А утром Забава просыпалась на мокрой от слез подушке под ворчание травницы. И лишь после отвара, принятого из рук старухи, сердечная боль малость стихала.
Но только чтобы позже вновь заявить о себе.
Под бок пихнул остренький локоть.
— Опять нос повесила, Забавушка? — заворчала веда. — Ни себя, ни дочку свою не жалеешь.
— Жалею, — отозвалась тихо. — Но над сердцем своим не властна.
— И зря! У меня вся любовь прошла, как только Ярослав схватился за каленый прут. Зачем сохнуть по тому, кто без жалости готов боль причинить?..
А без жалости ли?
Порой Забава вспоминала полный ужаса взгляд князя, коим он смотрел на нож в руках Ирьи. А еще страшный крик перед тем, как над головой сомкнулись воды Чуди. Разве так кричат, если есть другая? А может, глупая светлокосая наложница сама себя обманывает, и князь боялся только за ребенка?
— …Он давно о тебе забыл, — продолжила шипеть знахарка. — А ты уцепилась за былое и терзаешь себя без толку. Вспомни-ка лучше, как бросил он тебя одну только за то, что помочь ему хотела. И бессовестно врал о сестрах. Не спас их. Да и не хотел!
И с каждым словом знахарки в груди расцветал жаркий гнев. Хотелось кричать и топать ногами. А потом воззвать к Ладе, выпросить для себя сил, да и вернуться в Сварг-град с мечом в руке. Уж тогда она покажет, на что способна. Всем мужикам головы отсечет!
— Ой! — всхлипнула, прижимая пальцы к губам.
Что за мысли такие злые?! Не хотела она смерти другим, только лишь свободы женщинам. Зачем убивать ради этого? Чем она тогда лучше мужиков?
За спиной раздался тяжкий вздох, его подхватили веды.
— Слишком добрая ты, Забавушка.
— Всех жалеешь.
— А тебя — никто.
И посмотрели так, будто она убогая какая-то!
Круто развернувшись, Забава пошла прочь от полянки. Да что это такое творится? Веды как будто нарочно худое про Властимира и других мужчин говорят. Зачем? Хотят, чтобы и она озлобилась?
Да, Забава по-прежнему винила князя в трусости, а еще страстно желала найти хорошего мужа и быть с ним счастливой назло Властимиру. Но чтобы возненавидеть его как самого страшного врага? Нет… Не могла. Видно, прав был Пересвет — дура она. Дурой и останется.
Выбравшись на крутой склон, Забава вздохнула полной грудью. А потом еще и еще раз… Но легче не стало. Взгляд бездумно скользил по серым камням и тонул в черной, будто сама бездна, воде. Чудь несла собранные ведами плоты все дальше от Сварг-града, но не было в этом радости. Наоборот! С каждой верстой росла и тоска по милому.
А может, стоило ей, как Ярине, бороться за князя? Для начала признать за собой вину — она ведь и впрямь нарушила слово! А потом — Забава аж руки к груди прижала — потом окружить любимого самой трепетной заботой. Быть щедрее на ласковые слова, смело говорить о том, чего хочется. И не просить, а требовать всегда оставаться для него единственной!
Забава тяжело вздохнула.
Сладкие грезы! Но князьям богатые гаремы положены. Разве ж мужик от таких разносолов откажется? Когда можешь хоть каждую ночь новую девку пробовать, а то и нескольких разом.
— У-у-у! — вторил тягостным мыслям негромкий волчий вой.
И она б волчицей завыла, а потом…
— Ой! — всхлипнула, покачнувшись от нахлынувшей слабости.
Неужто… это Серый кричит, призывая князя спешить за беглянкой? И близехонько так, почти рядом!
Крепче стиснув платок, Забава обернулась. Заполошно глянула на плотную стену деревьев, потом на затянутое тучами небо: вот-вот буря начнется. Нельзя ждать, нужно спешить обратно к ведам — пусть спускают плоты на воду! Но сапожки накрепко завязли в снегу. Властимир к ней торопился — сердцем чуяла! А значит лгала ей знахарка. Не забыл князь свою наложницу. Ищет и скоро будет тут… А потом что? Увезет против воли? Снова под замок посадит?
Ветер подпихнул в спину, словно торопя сделать шаг. И Забава уже совсем было решилась, но рядом раздался треск. Обдирая бока о колючую лозу, на прогалину выскочил Серый. А следом за ним Властимир.
* * *
Властимир
Нашел! Любимую свою! Живую!
От пронзившего насквозь облегчения, Властимир чуть духа не лишился. Опершись рукой о дерево, вдавил ладонь в колючий ствол, но и боль не могла унять колотившегося пичугой сердца. А вслед за радостью и страх пришел.
Она ли? Может, жестокие грезы терзают голову? От усталости и отчаяния мерещится то, что желанно до судорог? И, не в силах вынести накатившего ужаса, Властимир бросился вперед. Сгреб свою любушку в охапку и прижал к груди так, что Забавушка аж запищала:
— Раз…давишь… Власти-мир…
Но даже если бы ему грозила лютая смерть, Властимир не смог бы отпустить свою ненаглядную.
— Забавушка моя, милая… любимая… — нашептывал как безумный.
Схватив ее лицо в ладони, осыпал поцелуями, а потом вновь тискал, как тряпичную куколку.
— …Как ты, сердце мое? Как ребенок наш? — гладил со всех боков и, не давая ответить, снова терзал губы.
Да, она это! Настоящая! Ее запах, ее взгляд, и губы все так же сладки! Чистый мед, ягодки наливные… А хмелят пуще прежнего! Аж земля под ногами закачалась, и вместо крови в жилах полыхнул огонь. Ни с одной женщиной так быть не может!
— Красавица моя, — застонал, прижимая белокурую головушку к своей груди. — Нашел…
Забава тихонько вздрогнула, но уже не рвалась прочь. Позволила обнять себя и, затихнув, слушала, как тяжко ворочается его сердце. А потом даже приобняла слегка. Властимир же без остановки осыпал Забавушку нежностями. Сам не помнил, что говорил, а только казалось — если замолкнет, то снова все пропадет.
Нет, такого он не вынесет! Живую нашел — живую в терем отведет.
— Нет!
Забава дёрнулась так отчаянно, что Властимир разжал руки. Немного совсем, но и этого хватило, чтобы взгляды их встретились. И сколько обиды плескалось в лазурно-зеленых омутах — словами не передать!
— Теперь там молодая княгиня! — крикнула Забавушка, снова отталкивая от себя. — А я не стану делить тебя с другой!
Да и не придется! Однако Властимир и рта не успел раскрыть. Со всех сторон послышался шорох, а Серый, крутившийся рядом, прижался к его ногам и низко зарычал: гости явились! Сквозь стражу прошли!
И верно — из сумрака выступили какие-то старухи. Все в лохмотьях, тощие — в чем только душа держится? Но глаза их блестели злыми искрами. А пальцы крепко сжимали изогнутые клинки.
— Правду говоришь, Забавушка, — проскрипели в один голос. — Он выбор сделал, когда невесту в свою постель пригласил!
Вот же брехуньи старые! А Забава их слушает! Ну уж нет, время ему слово сказать. И, перехватив красавицу за плечи, Властимир зарычал не хуже лютоволка:
— Никакой невесты в моей постели не было! И других девок тоже!
* * *
Ветер взвыл, будто желая заглушить сказанное Властимиром, но сделать этого не смог. Забава тихонько охнула и в который раз ущипнула себя за руку — не мерещится ли? Чтобы сам князь, господин Северного царства, и столько времени на других не смотрел? Быть не может!
Однако веды почему-то замешкались. На их лицах мелькнуло удивление, а клинки дружно опустились у всех, кроме знахарки-травницы.
— Врешь, — зашипела старуха, — к себе девок в купальни таскал, точно знаю!
— И что? Как пришли, так и ушли — ни одной юбку не задрал!
— Зато жениться вздумал!
— И готов признать свою ошибку. Потому как только одна женщина мне нужна! — стиснул Забаву крепче.
А она и не думала дергаться. От первого и до последнего мгновения творившееся тут, на заснеженном берегу Чуди, казалось чем-то… невозможным. Властимир нашел ее и говорит то, что ей хотелось слышать. Но старая веда не унималась, совершенно рассвирепев, подступала все ближе и грозила острым клинком.
— Нужна тебе, только пока в постели хороша! А случись что, так и другими не побрезгуешь!
— Ты не можешь этого знать!
— Могу! Все вы, мужики, одинаковы! — оскалилась бешеной псиной — того гляди кинется.
Тут уж Забава не выдержала. Как могла заслонила собою Властимира и строго глянула на знахарку:
— Ты говорила, что Властимир забылся с другой, а обо мне не помышляет! Что мое сердце — мусор для него! Лгунья!
Старуха аж в лице переменилась.
— Ты… ты… Да кого ты защищаешь, болезная?! Этот сучий выкормыш и не плюнул бы в твою сторону, кабы не мое вино!
Сперва Забава не поняла, о чем толкует травница. Какое вино? Откуда? Но Властимир оказался умнее.
— Так вот почему Забавушка в первую ночь мне этот кубок дурной сунула! Только не пил я из него ни капли!
Тут-то она и вспомнила, как старуха наставляла ее хоть хитростью, хоть лаской, а заставить Властимира испробовать подношение. Но князь то вино по полу расплескал, а она — Забава, — пока шла в господские покои, успела нахлебаться досыта.
В груди разом сделалось холодно и противно… Значит, это ее чувства — морок? И без ворожбы испуганная сверх меры прислужница никогда бы не смогла лечь с господином Северного царства? Пусть он красив, как бог, и так же силен… Но разве это важно, когда взор затуманен страхом?
А веды снова принялись шептаться. И в их словах все ярче звучало изумление.
— Никак сам полюбил…
— Не чую в нем ворожбы.
— Так зелье могло и пропасть!
— Но он не лжет. Ишь ты…
Пока веды судили-рядили меж собой, Властимир пробовал увести Забаву в сторону.
— Воины нас заждались, любушка, — шепнул вполголоса. — А эти пусть болтают…
Только исполнить задуманное не смог — услышала их старуха. Щелкнула пальцами — и деревья заскрипели, пригибая колючие ветви к земле. Не пройти теперь.
— Только попробуй дернуться, — вновь погрозила клинком. — Я тебя…
Но ее злобное карканье перебил хрип одной из вед. Как подкошенная женщина рухнула в снег, а другие бросились в разные стороны. Однако далеко не убежали — на прогалину выступили воины князя. С полузакрытыми глазами и дерганные, точно куклы. А вел их тот, кого Забава хотела бы вовсе никогда не видеть.
— Мстив, — сплюнул под ноги князь. — Вот и ты явился, сучий потрох…
В ответ ему волхв сверкнул алыми, точно уголья, глазами и рассмеялся так, что буря притихла в ужасе:
— Нет больше Мстива, князь! Перед тобой десница Сварога. Поклонись же мне и сделай то, что назначено! Убей прислужниц Лады всех до единой! И станешь править не только Северным царством, а и всей землей.
* * *
Властимир
Первое, что Властимир хотел сделать, — кинуться на недобитка с мечом и отрубить тупую башку. А потом насадить ее на кол, привезти в Сварг-град и оставить на капище — пусть там болтается в назидание остальным. Но сейчас рядом с волхвом переминались опутанные злыми чарами воины. Удерживая мечи на изготовку, готовы были принять в бой по воле «Свароговой десницы», чтоб его лихо сожрало.
Властимир еще больше закрыл собой любимую. Будет защищать, чтобы Мстив ему ни сулил — хоть земли, хоть небо. Однако схитрить все же попробует… Вдруг удастся и верным соратникам жизнь сохранить?
— Какой храбрый из тебя воин, — ухмыльнулся криво. — Запутал мою стражу, в противники выбрал старух да девку в тягости. Вот тебе и благословлённый Сваргом. Тьфу, посмешище!
Мстив еще больше оскалился, а кожа на лице пошла черными изломами, собираясь тенью вокруг глаз.
— Не тебе меня стыдить, щенок! Князь Северного царства, а повелся на ведовскую приманку. Дал себя окрутить меченной, которая без ворожбы с тобой не легла бы!
Гадко такое слышать! Забавушка ведь и правда могла его не любить по-настоящему. Но из-за спины раздался хоть и дрожащий, а все-таки твердый возглас:
— И без ворожбы мое сердце принадлежит князю! Может, не сразу, но полюбила бы! Ведь такого, как мой Властимир, нигде больше не найти, а ты — старый пустобрехий пес! Вот!
Кажется, даже воины удивились. И хоть мечи не опустили, но по закаменевшим лицам прошла судорога — будто мужчины силились побороть наваждение. А между деревьев мелькнула тень. Большая такая, но бесшумная… Приглядевшись, Властимир чуть не свистнул от удивления. Вот те на! Никак Ждан крадется? И уцелел же… А ведь Властимир помнил, как оставил позади себя уставший отряд, бежал за Серым, чуя неминуемую встречу, и, видно, зря спешил. Вон оно как все вышло. Хорошо хоть пока Мстив ничего не заметил и продолжал изрыгать проклятья.
— Рот закрой, блеклое сучье семя! — визжал, подступая ближе. — Ляжешь ты в землю, как сестрицы твои, коих веды сгноили!
Тут уж старухи заохали, особенно одна — самая злая.
— Ничего веды не делали! Это твоими наветами мор в Сварг-граде сильнее прочего гулял!
— Не делали, да! А могли бы увести и спрятать. Да только вам нужна была меченная тварь, а ее сестры нет. Все вы, бабы, как одна подлые!
И, зашипев сотней змей, Мстив бросился вперед. А Властимир ему наперерез. Не успел Ждан отвлечь безумца… И на прогалине в один миг разгорелся бой.
* * *
Мечи звенели так, что аж искры сыпались. Как черный коршун Мстив нападал на князя, и — ох, ужас какой! — теснил его все ближе к реке. Даже Серый помочь не мог, волхв одним ударом перебил ему лапу так, что лютоволк теперь только хромал и огрызался.
Забава кинулась было на помощь, но ее перехватил Ждан.
— Стой! — заорал в самое ухо. — Не поможешь сейчас ничем! Лучше воинов свяжи!
— Ч-что…
Оглянувшись, Забава попятилась и от страха. Воины хрипели и пытались шевельнуться, но их что-то держало. Взгляд скользнул по багровым от натуги лицам, а потом уперся в застывшую фигуру знахарки. Так вот кто перебивал чары Мстива!
Старуха едва дышала, стоя на коленях и удерживая всаженный в утоптанный снег клинок.
— Сил моих… нет… — просипела еле-еле, а из перекошенного рта алой ниткой потянулась кровь.
Ну тут уж не до разговоров стало! И как бы ни хотелось Забаве вызвериться на лживую знахарку, но вместо ругани она кинулась вязать одурманенных воинов.
Повторяя за Жданом, сдергивала с них ременную перевязь, стягивала крепче руки, а ноги путала лентами из расплетенных кос и лоскутами из накидки, которые резала отнятым у первого же стражника ножом.
Спешила ужасно, однако все равно не успела.
Глухо застонав, старуха повалилась на землю, а воины начали двигаться. Почти десяток из них ткнулись носом в снег, а двое кинулись к ней. Вскрикнув, Забава увернулась от взмаха острых мечей. Следом подоспел Ждан и отвлек их.
Но слуха коснулся едва слышный стон. Князь ранен! Достал его меч Мстива, и даже отсюда было видно темное пятно, расползавшееся по рукаву у самого плеча. И еще одно проступало на боку…
Забыв обо всем на свете, Забава бросилась спасать любого.
Только бы успеть! Пусть лучше ее жизнь возьмет, чем…
— Ой! — вскрикнула, падая в снег.
Старуха ее за подол схватила и дернула! И, чтобы не сбежала, крепко придавила собой.
— Уходим отсюда, глупая! — зашипела в самое ухо. — Дитя твое…
Но Забава не слушала. Нет веры той, кто такая же, как волхвы, и живет местью! Рванувшись из цепких когтей, снова устремилась вперед. Чуть ли не на коленях ползла, но не останавливалась. Только Властимир и был перед глазами. Измученный, почти побежденный, и все-таки не сломленный. Готовый ради нее драться! И она тоже будет!
Поднявшись, Забава крепче перехватив клинок. Ну-ка, пора вспомнить, как она с ножиком ладить умеет!
Рука сама пошла, направляя острие в темную фигуру.
— А-а-а! — заорал волхв не своим голосом.
Забава чуть не рассмеялась от радости. Попала! Не в брюхо, правда, только в ногу, но и этого было довольно, чтобы Властимир кинулся на противника с новыми силами. А перед этим глянул так, что жарко сделалось — с восхищением и любовью.
Но недолго им пришлось наслаждаться удачей — Мстив выдернул нож, как занозу, и снова начал теснить князя. Надобно еще что-то придумать! Снегом запустить, что ли? А в следующий миг волхв неожиданно бросился в сторону и сбил ее с ног.
— Вот ты и попалась, тварь меченная, — захрипел Мстив, взмахивая мечом.
Ну все, пришла ее смерть! От страха Забава крепко зажмурилась. Принялась было прощаться с любимым, а заодно со всем белым светом, но вдруг дышать стало легче.
— Серенький! — вскрикнула, увидев, как раненный лютоволк треплет волхва.
Тут и Властимир подоспел.
Но что мог сделать человек и зверь против нелюдя? Мстив легко раскидал их в стороны и снова пошел на нее. Нет, не сдюжить им против десницы Сварога! Князь это тоже понимал. Снова очутился рядом и заслонил собой.
— Никогда тебе ее не отдам, — захрипел зло.
Алые глаза Мстива вспыхнули ярче:
— Уйди в сторону, сын мой! — прогудел не своим — страшным голосом. — Очищу я землю от заразы!
— Сам ты зараза! Падаль трусливая, а не бог!..
Волхв замер. Только ветер трепал прохудившуюся одежду и жидкие волосы. А Властимир продолжал:
— …Своих детей извести хочешь, так? Помогаешь тому, чья душа чернее ночи?!
— Неправда!
— Ты не только труслив, но и глуп! — еще громче закричал князь. — Не останется скоро на земле никого, кто будет тебе поклоняться, Сварог! Погибает живое, земля не родит, а ты, как сопливый мальчишка, все упрямишься в своей гордости. Не хочешь признать, что без Лады не будет людям жизни!
Так это он с богом говорит, что ли?! От удивления Забава нашла сил подползти к князю и прижаться к широкой спине. Властимир тут же ее обнял. Так и застыли, глядя на рассерженного Мстива.
— Рядом со мной нет места предателям! — рявкнул волхв — или уже нет? — А тебя я лишу своего благословения!
— Да хоть что делай, а только все равно не бог ты, а разобиженный мужик! Жена на другого глянула, а он со злости всем беды наделал!
От Мстива повалил черный дым. Лицо стало совсем темным, фигура будто бы раздулась, а по лезвию меча пробежался огонь. Страшно! И вдруг, словно шелест снега, раздался другой голос. Это была знахарка, которая все же поднялась на ноги, и теперь стояла, гордо расправив плечи.
— Лада никогда тебя не предавала, Сварог! А то, что песни Леля слушала… Так ты тоже вниманием прислужниц на пирах не гнушался! — и снова опустилась в снег.
А Забава удивилась пуще прежнего. Лель? Кто это такой? Никогда о нем не слыхала. Властимир же понимающе хмыкнул.
— Разве этот мальчишка мог бы с тобой соперничать, Сварог?! С твоей доблестью и силой, с красотой не юноши, но могучего мужа? Эх ты! — сплюнул кровавую слюну. — Вынул бы меч из груди жены и поговорил бы с ней, коль не трусишь! Может, старуха права…
— Человек еще будет мне указывать?! — загромыхало небо.
— Буду! Потому что сам знаю, каково это — сначала сделать, а потом горько жалеть, — и, отшвырнув меч, стиснул Забаву в крепких объятиях. — Прости, любая моя. Никто, кроме тебя, мне не нужен. И за сестер прости… Не уберег.
Неловким было это признание! Но таким желанным… Сердце вмиг растаяло, сбрасывая с себя шелуху глупой гордости.
— Ты меня прости… За то, что обещание не сдержала. А потом еще и обижалась, хоть сама виновата была. От этого упрямства моего все беды. Люблю тебя. Всем сердцем.
Сказала это, а на душе прям легко стало. Пусть хоть весь мир рухнет, но теперь, в объятьях любимого, ей ничего не страшно. А Властимир склонился к ней и запечатал на губах краткий поцелуй, скрепляя их признания.
Мстив же взвизгнул, точно баба, и кинулся к ним. Но был тотчас сбит с ног.
— Ждан! — изумилась Забава. — Как ты…
И замолкла, глядя то на волхва, то на придавившего его сотника. Властимир же только хохотнул:
— Гляди-ка, Сварог покинул свою десницу! Никак застыдили мы его?
Да быть не может! Но силы у Мстива больше нет. И княжья стража голос подала. Развязать мужиков надобно. Те двое, с которыми Ждан бился, застонали — ноги и руки у них изранены. Веды шевельнулись. И Серый ожил, подполз к Забаве на брюхе и обтерся косматой башкой.
Только старуха знахарка по-прежнему не двигалась. И одна из вед тоже…
— Иди уже помогай, — со вздохом отпустил ее Властимир. — А я этого заломаю как следует, — кивнул на скулящего Мстива. — И на своих воинов гляну…
Забава тут же кинулась исполнять княжий приказ. Теперь хорошо все будет. Она это точно знала!