Глава 41
Властимир
Дверь закрылась, надежно скрывая их от царившей в тереме суеты. Наконец-то! В один шаг Властимир оказался рядом с Забавой, обнял ее. А любая ответила. Прижалась крепко-крепко, пряча личико на его груди. И сколько они так стояли — одним богам ведомо.
Не умея остановиться, он все наглаживал стройную спинку да кропил поцелуями макушку. Неужели вырвались из цепких лап знати? До сих пор в ушах шумит от множества голосов, а перед глазами мельтешит хоровод лиц. Надо было рассказать про Ладу и Сварога, отдать приказ со Мстива глаз не спускать, успокоить воинов да распорядиться Рахиму стеречь — еще натворит сдуру чего-нибудь! Лишь к вечеру он привел Забавушку в купальни, чтобы смыть тяжесть непростого дня. И теперь, в тишине, может расплести ее светлые косы и уложить на обитые шелком лежаки.
Любимая тихонечко вздохнула:
— Властимир…
И охнула, когда теплая шерстяная накидка с шорохом легла на каменные плиты купальни. А его пальцы пробежались по шнуровке платья.
— Дай взглянуть на тебя без одежи, любимая, — ответил хрипло.
И ворот платья ослаб, обнажая нежную девичью кожу. Как мечтал он вновь коснуться ее поцелуями! Оставить на тонком изгибе шеи метки и упругим холмикам грудей внимание оказать… Не сдержавшись, Властимир раскрыл ворот шире, освобождая из ткани манящую плоть. Вспыхнув, Забава опустила ресницы. А потом сама потянула вниз платье вместе с сорочкой. Выскользнула из напитавшейся влагой одежи, как рыбка, и встала перед ним нагая.
Как Властимир сдержался — сам не знал. Вид чуть округлившегося животика и налитых соком грудей чуть не лишил рассудка. Подхватить бы красавицу на руки да взять прямо у стены, осыпая пламенными ласкам! Но Властимир лишь прохрипел:
— Теперь и меня раздень, любая…
Забавушка раскраснелась пуще прежнего, однако приказ исполнила.
Неловкими пальчиками принялась воевать с завязками ременной перевязи. И пусть ее дыхание было неровным от страсти, однако Властимир чуял — любимая все еще тревожится.
Слова дуры-травницы о том, что лишь вино питало их страсть, опутали ее сердечко колючими лозами сомнения. То и дело Забава вдруг принималась кусать губы или замирала пугливой птахой.
Нет, это не дело!
Князь он или не князь? Землями своими правит — поди, и с женщиной сладить сумеет!
Ременная перевязь звонко цокнула по полу.
— Властимир! — вскрикнула Забавушка, стоило подхватить ее на руки.
— Так, это мое имя, — улыбнулся, шагая к лавкам. — Покричи немножко…
И усадил любимую на лавки, а сам устроился меж стройных ног.
* * *
Жаркий поцелуй опалил губы, но не мог усмирить хоровода беспокойных мыслей.
Понравится ли Властимиру? Сумеет ли она снова быть желанной? А может, и правда дело в том глотке вина?..
— Много думаешь, — заворчал князь и прижался ближе.
Накрыл ее своим телом, шире развел ноги и…
— Ох!
Не сдержалась, почуяв мужские пальцы у самого лона. Однако Властимир не спешил проникать внутрь, гладил только, неторопливо так… легонечко.
— Какая ты у меня красавица, — шепнул, скользя дыханием от шеи до обнаженных грудей. — И сладенькая, будто ягодка… — легко прикусил вершинку
Забава аж дернулась.
Приятно это! Но все равно не так, как раньше. Она ещё способна мыслить и, если захочется, оттолкнуть мужчину… А в прежнее время теряла волю от одного касания. Неужели так всегда будет?!
Властимир будто понял ее смятение.
— Ты должна верить мне, — шепнул строго.
И вновь укусил. Мягко так, очень нежно… А потом поцеловал, сгребая в ладони сразу обе груди.
— Веришь мне? — сладко облизнул тугие комочки плоти. — Вкусная моя… любая…
И вдруг соскользнул ниже. Прямо к раскрытым ему навстречу бёдрам!
У Забавы перед глазами помутилось. Нельзя так! Он же… он князь! А она…
— О-о-о! — задохнулась, почуяв, как Властимир целует лоно.
Раскрывает пальцами, глубоко проталкивает язык, будто вылизывая ее изнутри, и снова скользит губами по влажной от сока плоти.
Но разве так можно?! Он ведь никогда… еще ни разу…
С губ сорвался стон, а в голове вдруг стало пусто.
Не в сила отвести взгляда, Забава смотрела на бесстыдную, но такую сладостную картину: ее ноги были безвольно закинуты на широкие плечи, остренькая и блестящая от слюны грудь тяжко вздымались, а чуть раздавшийся живот не мог скрыть темной макушки, накрытой ее ладонями.
Ох!
Когда она успела схватить князя за волосы?! Прижать его к себе, будто это она госпожа, а он — ее покорный раб?!
Нет, не могла думать!
Только стонать и шире разводить бедра, отдавая себя во власть умелых губ и рук.
— Да, да… Ещё… — задыхалась, чуя, как низ живота стягивает от желания.
Из крохотной искры оно стремительно разрасталось в пламя. Жгло изнутри, проносилось по коже волнами. Все сильнее и сильнее, пока вдруг не опалило так, что из груди вырвался крик, а из глаз брызнули слезы.
Хорошо как! Нет, не вынесет больше! Дыхания лишится! Но ее господин не знал пощады. Снова и снова брал ртом, прикусывал, толкался пальцами, и за первым удовольствием пришло второе — слаще и ярче во сто крат.
Кричала она или нет, Забава не помнила.
Поняла только, что стоит уже на коленях, а сзади толкается князь. Он наматывал ее косы на кулак, всей пятерней оглаживал живот и хватал за груди. Так, как она однажды видела во сне… Но не больно это было и не противно. А, как прежде — невыносимо хорошо. И Забава с охотой подавалась навстречу, принимая в себя напряжённую плоть.
Сама откликалась на жадные ласки, позволяя Властимиру все, что ему хочется. И князь не выдержал долго.
С громким стоном толкнулся совсем глубоко, своим освобождением увлекая и ее за собой. Это было не так остро, как если бы князь ласкал ее ртом, но томно и долго… Забава тихонько млела, слушая хриплое мужское дыхание и с удовольствием прижималась к Властимиру, не желая, чтобы он покидал ее лона.
Хорошо было чувствовать его напряженную плоть и влагу, сочившуюся по бедрам. Знать, что ее господин может ещё… и она тоже!
Однако любимый, одарив нежным поцелуем в шею, тихонько отстранился. Но только для того, чтобы схватить ее в охапку и лечь на обитую мягкой тканью лавку. Тесновато лежбище для такого богатыря! А все же лучше не придумать. И Забава с удовольствием устроилась на широкой груди князя. Властимир же обнял ее нежно, будто она из солнечной паутинки соткана, и протяжно вздохнул.
— Не повредил ли я тебе, любимая? Так соскучился…
Сил осталось только головой мотнуть. Хорошо было так, как никогда прежде! Одна лишь медовая нега в теле, а боли совсем нет. Как и голоса, чтобы ответить.
Властимир довольно хохотнул.
— Точно ль ты вино испила, любая? — заурчал сытым волком. — Кричала так же громко, как прежде…
От смущения даже голос прорезался.
— Я… кричала? Не помню…
А князь еще больше развеселился.
— Стало быть, хорошо я потрудился, раз Забавушку свою до беспамятства довел. Справный мужик тебе достался…
Теперь Забава пыхтела уже от возмущения. Разлегся тут, как сытый кот, и знай себя нахваливает! Ух, стукнуть бы! Однако Забава нежно потерлась о любимого.
— Самый лучший! Никому не отдам…
И обняла покрепче. Властимир вновь вздохнул. Огладил пятерней от макушки до самых бедер.
— Я и не уйду. Без тебя как без сердца жил. А теперь оно вновь полно…
Сладко было слушать его признания! Век бы купаться в ласке своего господина, однако Забава отстранилась, чтобы заглянуть в любимые глаза.
— Как и мое сердце, князь… Но еще лучше будет, если мы вернемся в терем. Твои люди ждут, знаю это. И, если позволишь, я с радостью разделю часть твоих забот…
Жесткий излом губ тронула улыбка. И взгляд такой… ух! Будто в парное молоко нырнула, а после в теплые шелка до макушки закуталась.
— Придётся уж делить, любая. У хорошей княгини забот с избытком. Терем в порядке держать, за прислужницами глядеть… Да девочек малых учить разным премудростям. Сама-то руны не забыла еще?
На глаза навернулись слезы. Но то от счастья — такого огромного, что даже больно стало.
— Не забыла, любый, — шмыгнула носом.
И тут же на себя разозлилась. Ну и тютя! Сколько реветь можно?! А Властимир все так же нежно оглаживал ее со всех боков.
— Только это будет небыстро, — добавил после некоторого молчания. — Сколь бы ни творилось чудес, а знать больше о выгоде думает. Не с руки им вековые устои менять, даже если сама Лада этого хочет…
— Да, господин, я понимаю. И на этот раз обещаю слушаться. Ты знаешь лучше, как совладать со своими людьми.
— Что ж… Тогда нам пора собираться. Дела долго ждать не станут. Особенно сейчас.
Забава это понимала. Но прежде, чем потянуться за одеждой, приподнялась немножко да и осмелилась спросить о том, что порой мучило:
— А Ирья? Что с ней стало?
Князь принахмурился.
— Сидит пока в застенках, — признал с неохотой.
А у Забавы от сердца отлегло. Живая! Стало быть, есть надежда уговорить Властимира пощадить несчастную. Очерствела ее душа, но ведь не просто так! Заметив ее оживление, князь еще больше помрачнел.
— Все, Забава, ничего пока говорить не смей. По глазам твоим вижу — вздумала жалеть предательницу…
— Поговорить только. Ее судьба была слишком нелегкой.
— Не спорю. Однако это не оправдание, чтобы девиц со скалы бросать.
— Ветер меня толкнул, не она!
— Ох…
Властимир потер лоб ладонью.
— …Упрямая жонка мне досталась, — пробормотал нарочно сердито. — Ладно, навестишь ее. Завтра! Только и я рядом буду. А уж наказание для нее выберу сам.
— Как скажешь, господин мой, — согласилась быстренько.
Пока и этого довольно. А потом, глядишь, Властимир смягчится или она что-нибудь придумает. И Забава отвернулась, пряча улыбку.
* * *
Властимир
Как бросили Ирью в застенки, так больше он ее и не видел. Поиски Забавы овладели его помыслами, даже гнев на бывшую надзирательницу исчез. А вот теперь вернулся с утроенной силой. Схватить бы плеть да и забить мерзавку до смерти. Вот только Ирья бы того и не заметила.
Разом постаревшая на два десятка лет, она безотрывно смотрела на Забаву. И что это был за взгляд!
— Живая, стало быть… — прошелестела чуть слышно.
А на большее, видно, сил не хватило. Прижавшись к сырым камням темницы, Ирья прикрыла глаза. Ее беззащитное горло очень легко можно было проткнуть клинком, однако Властимир нутром чуял — гадина только того и ждет.
Нежные пальцы Забавы слегка сжали ладонь. Успокаивала его. Льнула ближе, чтобы князь Северного царства не свершил суд прямо здесь.
— Да, Ирья, Чудь меня не тронула. А потом нашли веды… И Властимир. И Лада скоро вернется.
Искусанные губы женщины тронула ухмылка.
— С тобой, блаженная, по-другому быть не может, — и, снова одарив Забаву жгучим взглядом, добавила: — Прости.
Властимир принахмурился. Сколь бы много ни звучало раскаяния в голосе мерзавки, а щадить он ее не станет.
— Суд над тобой будет через седмицу, Ирья. А перед этим ты расскажешь, много ли в тереме предателей.
Женщина оскалилась.
— Предателей? Может, таких же бесправных и замученных? Нет, князь, можешь хоть пытать, хоть убить. К тому же те, кто мне помогал, сами этого порой не знали. Там сплетня, тут наложниц друг на друга науськать, чтобы гадости делать начали…
Забавушка густо покраснела.
— Так это из-за тебя я на горшке сидела?
— Да, Забава, из-за меня. Одна девка поменяла соленый отвар на горький, другая ложку тебе вымазала. Третья нож себе в грудь всадила… Все моими наветами…
Властимир зло цыкнул. Вот же… сука старая!
— …Но кое-кто и за злато помогал, — как ни в чем не бывало продолжала Ирья. — Вот о них скажу. Однако этих можно перечесть по пальцам одной руки. А так… люди верны тебе, князь. Кто по доброй воле, кто из-за страха…
Вот уж успокоила так успокоила! В темнице ненадолго воцарилось молчание. А потом Ирья снова подала голос:
— Не тяни с казнью, господин. Сделай милость…
И ведь правда хотела смерти. Даже самые тяжкие муки не могли бы испугать Ирью. Она испытала во сто крат хуже этого… Только об этом подумал — и злость спрятала когти. В один миг злодейка перед ним превратилась в отчаявшуюся женщину. А могла бы быть счастливой, детей растить на свою радость и благо Северного царства.
Властимир неслышно выдохнул. Ну вот, уже лезет в голову всякая бесовщина. Подхватив Забаву под руку, он повел ее прочь. Однако не переставал думать, а не слишком ли это — за меч хвататься? Может, полезнее оставить в живых?
И любимая тоже голос подала:
— Ирья умна… Очень даже.
— От таких умных одни беды, — отозвался ворчливо, однако, спустя мгновение, добавил: — Пока нам лучше заняться другими делами. Казнить всегда успеется.
Или не казнить вовсе. К тому же Лада скоро вернется. Это куда важнее, чем плеть палача.