Глава 32

Отчуждение

Вслед за ним вышел Арсэт, оставив меня одну. Я устало завалилась спиной на стену и сползла по ней на пол. Никак не ожидала, что Сэтман прореагирует именно так. Упрямство и нежелание понять мой поступок граничили с глупостью. Вроде, рассудительный, а повёл себя, как обиженный ребёнок. Он что, не осознаёт, что это было вынужденной мерой?

Эх, всё он понимал. Просто ущемлённая гордость и ревность затмили разум. Только мне от этого было не легче. Бросилась на тюфяк, на котором бурыми пятнами виднелись следы крови Сэтмана. Зарылась лицом в подушку и разрыдалась. Было обидно так, что хоть вой. Вот и выла, пока не пришла Рэшма. Она села рядом и обняла за плечи.

— Что случилось? — ей было невдомёк, что Сэтман ценил свою жизнь меньше, чем мою верность.

Я села на топчане, опершись о стену, и, захлёбываясь, рассказала про сегодняшнее утро. Она долго смотрела на меня круглыми от изумления глазами. А я думала, что Рэшму невозможно удивить чем-либо.

— После того, как чудом выжил, он опять пошёл в карьер? — наконец-то она обрела дар речи.

В ответ я кивнула и сквозь рыдания добавила:

— Сказал, что лучше бы я дала ему умереть, чем переспала с его братом.

— А ты бы спросила у него, если бы на твоём месте оказался он, то стал бы думать о верности, когда на карту была бы поставлена твоя жизнь. Да и вообще, кому эта верность была бы нужна, в случае смерти?!

Ну почему Рэшма всегда всё знала и говорила так, словно вся мудрость мира досталась ей одной? Пусть она не отличалась высокоморальными принципами, но мыслила здраво. Как я сама не догадалась задать ему такой каверзный вопрос? Видимо, была обескуражена его неадекватной реакцией.

— Ладно, утри слёзы, — сурово велела Рэшма, чтобы я не раскисла ещё больше. — Если бы слёзы помогали, то в моей жизни сложностей бы не осталось. Придёт Сэтман вечером, завалит тебя на топчан, и подарит ночь любви. Так что печалиться не стоит.

— Ты думаешь? — усомнилась я, растирая слёзы по лицу. — Он был ужасно злой.

— Вот и хорошо, что в каменоломню пошёл. Работа отвлечёт его от неприятного известия, а подсознание смирится с происшедшим. Вечером уже всё в голове уляжется и придёт понимание, что по-другому ты не могла поступить. Он разумный мужчина, поэтому всё поймёт и простит. Признаться, другой на его месте ещё бы и порадовался, что ты ему не только жизнь спасла, но и магию вернула. Он снова член правящей семьи. Так что готовься к отъезду в замок Гирсэлдов.

Мысль о замке заставила меня нахмуриться. Вот уж не сильно мечтаю туда возвращаться. Его родители меня не примут. Да и с Арсэтом жить под одной крышей невозможно.

Рэшма увидела, как я качаю головой, и догадалась, что меня тревожит.

— Родители смирятся. Они любят сына. А вот с Арсэтом, конечно, проблема, тут я соглашусь. Он может преследовать тебя.

— Может, не посмеет? Я — жена его брата, а не девушка по вызову.

— Зная Арсэта, сомневаюсь, что для него существует что-то святое.

Я кивнула, но тут удивлённо воззрились на подругу.

— Откуда ты это знаешь?

— Что? — не поняла она, а может, только сделал вид, чтобы дать себе время придумать ответ.

— То, что родители любят Сэтмана и примут меня, и то, что Арсэт — подлец, каких свет не видывал?

Неожиданно Рэшма почему-то очень сильно заинтересовалась куском неба в окне, сосредоточив на нём всё внимание.

— Почему молчишь? — не сдержалась я.

— Да просто с Арсэтом знакома, и знаю его не с лучшей стороны. Он — частый гость в доме Роджиса.

Меня как током пронзило от страшной догадки. Даже не стала больше ни о чём спрашивать. И так всё понятно. Заодно пришла мысль, что Рэшма, скорее всего, подозревает, что он сделал со мной.

— Он был жесток в постели? — тут же спросила она, словно услышала, о чём думаю.

— Очень, — вздохнула я, подавив приступ ненависти.

— Мне жаль, — она сочувственно погладила меня по руке. — Надеюсь, что со временем воспоминания притупятся.

— Я тоже надеюсь.

— А теперь вставай и пошли на рынок, — заявила она, словно ничего не случилось, и будто только что не было разговора по душам. — А то весь день будешь нянчить своё горе. Для начала надо сменить накидки на тюфяке, а то и его целиком. Всё в крови.

Я встала, и мы с ней принялись за дела. Рэшма знала, как отвлечь от всех невзгод. Уже через час я не сильно переживала из-за размолвки с мужем, уйдя с головой в работу. Всё стало казаться ерундой по сравнению с той бедой, которую удалось отвести. Я верила, что Сэтман вернётся с работы и всё у нас наладится.

Так я думала до самого вечера, пока не пришли с каменоломни мужчины. Я кинулась на шею мужа с поцелуями, но он холодно обнял меня, сославшись на усталость. У меня внутри всё свернулось в калачик. Душа, как побитая собака, скулила, забившись в уголок.

За столом Сэтман вёл себя непринуждённо. Впрочем, оно и понятно — мы всегда ели вместе с «семьёй» Рэшмы, так что на людях он не подал вида, что что-то не так, хоть все всё знали. Зато когда мы пришли в свою комнату, он посерьёзнел. Взгляд стал тяжелым, и в нём затаилась боль.

— Сэтман, я так ждала тебя! — нежно заворковала я, словно не заметила его настроя: не время было высказывать встречные недовольства.

Но он не ответил взаимностью. Прошёл к столу. Сел на табурет, упершись локтями в колени и переплетя пальцы рук. Он поднял на меня взгляд, и я поняла, что меня ждёт неприятный разговор. Так и осталась стоять посреди комнаты, не зная, что делать. Сэтман молчал, молчала и я. Но чтобы нарушить неловкую тишину, спросила:

— Как прошёл день?

— Великолепно, — ответил он с горечью в голосе. — После вчерашнего обвала меня никто не ожидал увидеть в живых, ни то, что на работе.

— Не надо было идти на работу, — еле слышно выдохнула я, вспоминая, как утром он ушёл, надевая рубашку на ходу, и даже не поцеловал. Понимаю, что был сердит. Но сейчас зачем злится? Неужели неясно, что мой поступок — вынужденная мера?

— Так вот, — продолжил он, глядя на свои сцепленные руки, — каждый счёл своим долгом поздравить меня с обретением магии и чудесным выздоровлением. — Он поднял на меня глаза и горько спросил: — Как думаешь, приятно ли мне было выслушивать их, понимая, что все знают о твоей измене. Ты даже не представляешь, каково мне, зная, что моя жена занималась сексом с моим братом!

После слов Сэтмана чувство собственной вины у меня пропало моментально. Чтобы спасти его шкуру, мне пришлось вынести позор и боль, а он ещё пытается устыдить меня в чём-то?!

— Ты не справедлив, — процедила сквозь зубы, стараясь сдержаться и не наговорить глупостей. — На моём месте любая поступила бы точно так же, если бы любила мужа.

— Но ты знала, что я был против такого обретения магии! — его голос дрожал от гнева.

— Да ты что? — не стерпела я. — Неужели? Просто ты забываешь, что ситуация изменилась.

— Ничего не изменилось. Моё отношение к твоей измене осталось прежним. Ты переспала с моим братом! Уму непостижимо!

— Ах, вот как? Тебе не нравится это? — мой голос стал угрожающе-тихим, и обида вырвалась наружу, сметая на своём пути все преграды. — Мне тоже не понравилось, когда тебя принесли искалеченного, с рёбрами, торчащими наружу. Ты истекал кровью и едва дожил бы до утра. Но ещё больше мне не понравилось целоваться с твоим братом, еле сдерживая ненависть к нему. А потом раздвигать перед ним ноги и впускать во влагалище. Но ему показалось одного раза мало и он, заткнув мне рот, и связав руки, жестоко изнасиловал меня, раздолбав своим грёбанным членом мою попку!

Я проорала это так громко, что в конце закашлялась. Слёзы брызнули из глаз, и сквозь их пелену увидела лицо Сэтмана, искажённое ужасом.

— Что, противно слышать? — прохрипела я, осознав, что наговорила лишнего. Но несправедливость мужа затмила мой разум, и я выплеснула на него всю правду. — Теперь ты меня ненавидишь ещё больше? Вот и правильно! Отныне я — грязная шлюха, которую отымели в зад! Поэтому тебе должно быть стыдно находиться со мной в одной комнате. Да и мне не сильно хочется видеть тебя. Так что уходи! — я пыталась кричать, но голос почти пропал и крик больше походил на карканье. — Уходи из этой комнаты и из моей жизни! Теперь я точно знаю, что ты был прав — твоя жизнь не стоила таких жертв!

Меня трясло от злобы. Сэтман встал и бросился ко мне.

— Не подходи! — отступила назад, наткнувшись спиной на стену. — Не вздумай прикасаться ко мне! Ведь ты считаешь меня грязной и недостойной тебя! Уходи отсюда! — ткнула указательным пальцем в направление двери. — Уходи и больше не возвращайся! Я не желаю тебя видеть! Никогда! Ты слышишь, никогда!

На секунду мы встретились взглядами. А после Сэтман пошёл к двери. Он с такой силой захлопнул её за собой, что мне показалось, рухнет дом. Но на самом деле рухнули мои надежды на примирение. Всё. Конец. Больше он не вернётся. И во всём виновата я. Я одна и никто больше.

На ватных ногах доплелась до топчана и повалилась на него. Тут же в комнату кто-то влетел. Я оглянулась и увидела Рэшму.

— Что случилось? — она бросилась ко мне и обняла.

Захлёбываясь слезами и обидой, я сказала:

— Сэтман не простил меня. И я со злости рассказала ему о жестокости брата, а потом прогнала.

— И он ушёл? — не поверила Рэшма.

— Как видишь.

Она отшатнулась от меня и обхватила свою голову руками.

— Как он мог? — еле слышно прошептала подруга. — Вот дурак!

Рэшма принялась утешать меня. Она говорила, что рано или поздно всё образуется. Но я не могла успокоиться. Только что меня оставил мужчина, которого я любила больше жизни. Видя, что я не успокаиваюсь, Рэшма принесла целебную настойку и напоила меня. Благодаря ей, я забылась глубоким сном.

* * *

На следующий день мы с Рэшмой сходили на рынок, а потом приготовили еду. На обратном пути встретили Моллирса, и он сказал, чтобы я завтра освободила комнату, так как за неё не уплачено. Рэшма поругалась с ним и пообещала, что заплатит за меня, но я не могла принять от неё такое пожертвование. Тогда она предложила, чтобы я переехала жить к ней в комнату.

— Ты что? — ужаснулась я. — У вас своя жизнь и посторонним не престало влезать в неё.

— Ты не посторонняя, — решительно отрезала подруга. — Топчан всё равно свободен. На нём и будешь спать.

Я помотала головой.

— Как ты себе это представляешь? Ведь каждый вечер у вас буйный секс.

— Что-нибудь придумаем, — беспечно махнула она рукой. Ничего не случится, если мы без него обойдёмся какое-то время. А потом видно будет.

Так ничего и не ответив, пошла к себе. Освободить комнату предстояло завтра, но сегодня она ещё была моей, и мне хотелось побыть одной. Разожгла огонь и села возле камина прямо на пол, подогнув ноги. Сзади хлопнула дверь. Я оглянулась, надеясь увидеть Рэшму, но это оказался Арсэт. Я подскочила, как ужаленная.

Он хмуро сдвинул брови.

— Что, нажаловалась Сэтману? Молодец. Думала, что он пожалеет тебя? Дурёха! Мой брат тебя презирает. Вчера пришёл ко мне ночью злой и начал выяснять отношения. Сначала мы поругались. Он, видите ли, считал виновным меня в том, что я переспал с тобой. Но потом кровные узы взяли верх и мы помирились. Так что я пришёл сказать, что больше ты не увидишь Сэтмана. Он понял, что раз ты легла в постель с одним мужчиной, то ляжешь и с другим. Это всего лишь вопрос времени. А мой брат — человек гордый. Не будет он вылавливать тебя из всех подворотен, где ты надумаешь мужчин соблазнять. Ему легче отказаться от тебя, чем терпеть позор, которым ты запятнала его имя.

— Нет, — закричала я. — Неужели неясно, что всё это было лишь ради его спасения?!

— Замолчи! — он шагнул ко мне. Я в испуге попятилась, но наткнулась на стол. Он подступил вплотную и свирепо добавил: — Мне не интересно слушать твои оправдания. Я лишь хочу ещё раз трахнуть тебя, пока ты не стала такой же шлюхой, как твоя подружка. А то потом противно будет даже прикасаться к тебе.

— Не трогай меня! — злобно прошипела я, разыскивая глазами кухонный нож, чтобы защититься. Поняла, что он остался у Рэшмы.

— Да ты что? Серьёзно? Ну, ничего, скоро всё изменится: чтобы не сдохнуть от голода, ты будешь умолять каждого, у кого в кармане завалялась хоть одна монета, трахнуть тебя. Так что сегодня я стану первым, кто заплатит за твоё тело.

Он кинул на пол мешочек, который, тяжело упав, звякнул.

— Забирай свои грязные деньги, и проваливай отсюда! — пронзительно крикнула я, но Арсэт схватил меня и начал целовать. Он терзал мои губы своими, а его руки беспощадно мяли грудь. Мне стало противно и больно, но ему не было дела до моих чувств. Я укусила его за губу, чтобы отстал.

— Ах ты дрянь! — он ударил меня по щеке и, развернув, повалил животом на стол.

Он крепко прижал меня одной рукой, и я услышала, как он расстёгивает брюки. Быстро справившись, задрал моё платье, оголив попку.

— Кто, если не я, подготовит тебя для других мужчин? — с издёвкой спросил он. — Они захотят трахать тебя во всевозможные места. А я уже обещал тебе расширить твою попку.

— Отпусти, Арсэт! Не делай этого! — просила я, пытаясь вырваться, но он крепко держал меня.

В следующую секунду ощутила, как разгорячённый мужской орган ткнулся в меня. Арсэт двумя руками схватил мои бёдра. Дёрнув их на себя, одним мощным толчком вогнал член во влагалище. Я бешено заорала.

Не обращая внимания на крики, он резкими грубыми движениями стал глубоко вонзать член в мою плоть. Через несколько минут достал и, приставив к анусу, надавил. Меня пронзила немыслимая боль. Я истошно завопила, срывая голос. Но Арсэту было всё равно. Он продолжил жестоко насиловать, насаживая меня на член с особым остервенением. Крепко держа мои бёдра, он резкими толчками двигал их навстречу своим бёдрам.

Я извивалась и просила о пощаде, только он был глух к мольбам, пользуясь попеременно то влагалищем, то задним проходом. Изверг! Мне казалось, что он не оставил во мне живого места, разодрав всё в клочья. Этой пытке не было конца. Она доставляла ему удовольствие, и он оттягивал свой оргазм, чтобы дольше видеть мои страдания.

Огромный член, как раскалённый поршень, двигался внутри меня бесконечно долго. Наконец Арсэт засопел и кончил, заливая истерзанное лоно спермой. Я лежала животом на столе и скулила от боли. Арсэт какое-то время постоял, словно хотел продолжить. Я в ужасе зажмурилась, ожидая новую порцию издевательств. Но он, видимо, насытился и достал член.

— Привыкай, — небрежно обронил он, надевая брюки. — Отныне ты именно так будешь зарабатывать на еду. Постепенно научишься удовлетворять мужчин в разных позах.

— Нет! Только не это! — запричитала я и развернулась к Арсэту. Он ухмыльнулся, глядя на зарёванное лицо. Я в изнеможении опустилась на табуретку, продолжая плакать: — Нет! Я не хочу! Нет!