Глава 30

Ярослава. Розовый человечек, надрываясь, орёт во всю мощь своих детских лёгких. Сверкает на меня огромными глазищами, заполненными слезами. Сердце жалостливо сжимается, обливаясь кровью. – Маленький мой! Замёрз? Нос-то красный! – Замёрз! – Кивает Тамерлан. – Куравин мне автокресло не оставил. Я бежал сюда через два квартала, как полоумный! Забираю ляльку из его рук. Награждаю хмурым взглядом. – Я не про тебя, а про ребёнка. Так это Макса? – Ага. Дочь. Полинка. – А где же сам Куравин? Тамерлан разводит руками в стороны и делает нерешительный шаг через порог квартиры. Я не возражаю. Ну, в самом деле, не устраивать же мне сцены с малышкой на руках… – Он в Екатеринбург улетел. Срочные дела. – А тебя назначили нянькой? Гениальная идея. Снова разводит в недоумении руками, мол, мой шок в шоке. – Ну, а зачем ты ко мне прибежал, полоумный? Чего тебе дома не сиделось? Лицо его становится серьёзным, сосредоточенным. Ноздри вздрагивают, губы превращаются в тонкую суровую линию. – Мне не к кому больше, Ясь. Полина начала кричать, я растерялся. Могу уйти, если помешал твоим планам на вечер. Мои планы на вечер – стоять у окна и заниматься ментальным самоистязанием, глядя на украшенный город. Могу ли я отодвинуть их ради пупса? Что ж… Вполне. Выталкивая из себя с шумом воздух, киваю в сторону гостиной. – Ладно, проходи. И ничего здесь не трогай, ты понял? Ему здесь знаком каждый уголок. Раньше эта квартира нашей общей была, а после развода Тамерлан всю недвижимость мне отдал. Сам поселился в паре кварталов отсюда, в один жилой комплекс со своими пришибленными друзьями. А пришибленные потому, что ну кто в здравом уме ему ребёнка доверит?! Тамерлан ставит в углу большую кожаную сумку, быстро стягивает с себя пальто. Смотрит на вопящую Полину с такой смесью страха и растерянности, что мне даже становится его жалко. – Ну, зайчик, давай мы и тебя разденем, – снимаю с неё комбез. Малюсенькая такая. Кнопочка. Протестуя, сучит ручками и ножками в воздухе, а розовые губки искривляются, выдавливая громкий рёв. Я ведь и сама не очень в детях разбираюсь… Но пока моя жизнь была сосредоточена на воплощении мечты о ребёночке, я много успела прочитать. Однако теория – не равно практика. Прижимаю Полинку к себе, укладывая головкой на плечо. Похлопываю тихонько по спинке, подкачивая. Двигаюсь плавно, в мягкой амплитуде. – Ч-ш-ш-ш… – шиплю, как допотопный телевизор. – Всё хорошо, Кнопочка, всё хорошо. Мы дома, в безопасности, в тепле. Тебя никто не обидит. Поля мгновенно замолкает. Маленький пальчик скользит по моей щеке, сгребает в кулачок прядь волос и тянет в слюнявый рот. Тело её расслабляется. – Как ты это сделала? – Шокировано хлопает глазами Тамерлан? – Магия? Какие-то секретные женские штучки? Мои губы невольно трогает улыбка. – Да нет. Просто… Ты сам весь на нервах. На твоём лице же буквально написано: «Мы все умрём». Ребёнок не чувствует себя в безопасности. А безопасность для неё сейчас – базовая потребность. – Хочешь сказать, маленький человек способен на такой сложный анализ? – Со скепсисом. – Малыши общаются с миром на примитивном уровне. И несмотря на то, что они маленькие, они прекрасно чувствуют атмосферу вокруг. Дети, Тамерлан, не понимают твоих слов, но считывают твоё состояние. И если ты будешь паниковать – она будет плакать. Всё просто. Тамерлан хмурится, пытаясь разложить новую информацию по коробочкам в своей голове. Взгляд теряет фокус. – То есть, она кричит не потому, что вредничает, а потому что… Что? – Потому что только так она может объяснить глупым взрослым, что её что-то не устраивает, – объясняю, продолжая плавно раскачиваться. Прохожу в гостиную. – Это её способ общения. Ты должен научиться её слышать. Тамерлан шлёпает следом. Слышу лишь тяжёлые вздохи за своей спиной. – И как понять, что именно её не устраивает? Опускаюсь с Полиной на диван. Придерживая её одной рукой, щупаю памперс. – Вот, например, начнём с самого простого. Подойди. Он делает шаг ближе. – Что? – Дай руку. Протягивает. Беру его ладонь и кладу на надутый памперс Полины. – Чувствуешь? Тамерлан смущённо отдёргивает руку. – Это что? – Это значит, что кому-то пора переодеваться. – И из-за этого она так орала? – А тебе бы понравилось ходить в мокрых штанах? – Качаю головой. Опускаю взгляд к детскому личику, с любопытством разглядывающему комнату. – Дядя Тамерлан у нас такой смешной, правда, Поля? Моя ты девочка… Какая ты кнопочка… Если дядя Тамерлан выйдет из ступора и принесёт нам памперсы, то мы тебя переоденем. Тамерлан, очухавшись, убегает в коридор. Возвращается. Огромный, неуклюжий, растерянный, мятый. С пачкой подгузников, переминается с ноги на ногу. – Оно? – Оно. Очередной тяжелый вздох. Его ладонь скользит к затылку и нервно взъерошивает волосы. – Ладно… И что дальше делать? Прям… Ну… Переодевать? – В глазах – умилительная смесь ужаса и бескомпромиссной решимости. Мужчины… Вечно создают проблемы там, где их нет. – Ладно, я сама. – А я? Я тоже хочу быть полезным, – выдвигает упрямо квадратный подбородок. – Ты просто покажи. Готов учиться. – А ты лучше поройся ещё в этой волшебной сумке. Может, нам и игрушек отсыпали? Переодеваю Полинку. Меня немного потряхивает от волнения, пальцы трясутся. Липучая лента пристёгивается криво, а мягкие резиночки на ножках съезжают. Одно радует – Полю мои манипуляции забавляют, и она самозабвенно надувает пузыри из слюней, демонстрируя мне острый кончик своего язычка. Маленький тёплый комочек исключительного счастья. Наклоняюсь к ней, целуя в лобик. Её волосики пахнут молоком и каким-то особым, детским теплом. Цепкие пальчики ловят в воздухе руну Тейваз. Тянет. Смеясь, разжимаю кулачок. – Ай-яй! Плохая игрушка. От одного взгляда на Полину щемит сердце. Когда-то я была уверена: если у меня будет ребёнок, я стану самым счастливым человеком на свете. Казалось, что именно дети делают жизнь по-настоящему полной, осмысленной. Их смех, их первые шаги, первые слова… Мечты о ребёнке согревали меня долгие годы. А теперь… Очень скоро у меня будет свой вот такой комочек концентрированного чуда. Неужели я готова? Я знаю, как сильно дети меняют жизнь, как они переворачивают всё вверх дном, оставляя тебя где-то на втором или даже третьем плане. Это пугает. А вдруг я не справлюсь одна? Вдруг не смогу быть той матерью, которой сама себя представляла в фантазиях? Ведь ребёнок – это не только счастье, но и постоянная тревога, ответственность, переживания за каждую царапину, за каждую слезинку. Но Полина снова тянет ко мне свои ручки и улыбается. Её улыбка такая простая, такая настоящая. Нет, всё это стоит того. Детская улыбка – это, наверное, самое честное проявление счастья в мире. Ребёнок не притворяется, не скрывает чувств, не играет в игры. Когда он счастлив, это видно сразу. Это будет сложно. Это будет страшно, но я хочу. Хочу этого хаоса и этой безусловной любви. Потому что в глазах ребёнка, который тебя любит, отражается не только его счастье, но и твоё. Поднимаю Полину на ручки. Она прижимается своим крошечным тёплым личиком к моей щеке. И мы наматываем вместе круги по комнате, циркулируя без остановки. Провожу экскурсию по квартире. Я всё никак не могу заставить себя её отпустить. С ней та-а-ак хорошо! Она согревает мою озябшую душу и топит лёд, сковавший сердце. Замираем у окна. Город светится огнями, словно кто-то разлил по улицам звёздную пыль. Волшебно. И теперь я жалею, что у меня нет ни ёлки, ни переливающихся гирлянд. – Смотри, Кнопочка, – указываю пальцем в сторону. – Видишь то высокое здание? Это наш офис. Мы там работаем. Полина, конечно, ничего не отвечает, но её большие глаза следуют за моим пальцем. – А вот там, – показываю в другу сторону, туда, где на горизонте разноцветные огни украшают небольшой квартал. – Пятачок с домиками, видишь? Это наш проект. Мы построили его вместе с дядей Тамерланом. Ну… Он построил. – Но это был твой проект, – Тамерлан подходит со спины. Суёт руки в карманы брюк. Встаёт рядом, и теперь мы втроём смотрим на мерцающие за стеклом огни. – Но построил – ты. Я всего лишь проектировала… Это просто линии на бумаге. И они так и остались бы линиями, если бы ты не воплотил это в жизнь. – Ты его нарисовала, продумала каждый уголок, каждую деталь. Даже спустя пять лет я искренне считаю его одним из лучших и комфортабельных жилых кварталов в городе. Я никогда не смог бы построить такое без твоих «просто линий». Перевожу на него взгляд. – Дядя Тамерлан умеет говорить красивые слова, Поля, – шепчу нараспев. – Правда, им не всегда можно верить. – Поля, не слушай тётю Ярославу, – закатывает глаза. – Моим словам можно верить, просто я… Не Нострадамус. Я не умею предсказывать будущее. Если бы я знал, чем всё это обернётся… Не даю ему закончить – поднимаю руку открытой ладонью вперёд. – Тамерлан, не нужно. Сейчас у нас другая забота. Мы оба переводим взгляд на Полину. Пока мы щёлкали клювами, она снова успела схватить меня за цепочку на шее, а теперь тянет её в рот, морща носик и агукая. Её мир пока прост и понятен, но, кажется, именно в этом и кроется его бесценность. Прячу руну в вороте футболки. Поля тычется губами в мою грудь, будто уверена, что найдёт там то, что ей нужно. – Нет, Кнопка, прости. Я не твоя мама. У меня нет того, чего ты хочешь. Полина смотрит на меня с таким немым укором в глазах, что я сама начинаю чувствовать себя виноватой. – Тамерлан, проверь волшебную сумку, Максим наверняка положил смесь. Пора кормить ребёнка. Тамерлан уходит и возвращается с голубой баночкой смеси и бутылочкой. – Вообще-то я и сам не против поужинать. – Гостей я не ждала, – пожимаю плечами. – Ничего, я всё ещё помню, где в этом доме холодильник, – резко развернувшись на пятках, шагает в кухню. – Не смей копаться в моём холодильнике! – Возмущаюсь, прекрасно понимая, что он всё равно туда залезет. Через секунду слышу, как открывается дверца. Зажмуриваюсь, вспоминая, что у меня там из съедобного лишь засохший сыр и коробка кокосового молока. – Ясь, это что такое? – С резким осуждением. Иду на кухню. Тамерлан, распахнув дверцу, с нескрываемым скепсисом оглядывает почти пустые полки. – Это холодильник. – Я и сам понял. А почему он пустой? Чем ты вообще питаешься? – У меня в последнее время сложно с едой. – Тошнит? Натянуто улыбаюсь. – Обратная сторона беременности. Он наклоняет голову и смотрит на меня с подозрением. – Но тебя же тошнит не от всего? – От мяса, от картошки, от колбасы, от сладкого, от гречки… – Так, – морщится. – А от чего тебя не тошнит? – Ну… От овощей. И кефира. Ещё от риса… Вроде бы. Хотя… Нет, не уверена. – Плохо, Ярослава! Очень плохо! – Какая тебе разница? – Есть разница. О себе не думаешь, так о ребёнке подумай. – А я думаю. Целыми днями. Не тебе меня в этом упрекать. Ты вообще развлекался с другой, пока я… Тамерлан поднимает руку, копируя мой недавний жест. Просит перемирия. – Ясь, а давай в качестве исключения попробуем просто быть. Здесь и сейчас. Без прошлого и будущего. Знаю, что ты меня ненавидишь. Имеешь право. Но нам нужно сплотиться сегодня, потому что как бы там ни было, работаем в команде мы ничуть не хуже, чем враждуем. В свете пухлощёких обстоятельств, свалившихся на наши головы, это предложение кажется мне разумным и оправданным. – Можно похозяйничать? Кусаю губы. Тамерлан на кухне, которая когда-то была нашей… Настоящая машина времени. И как тут не откатываться в прошлое, если каждая секунда откидывает меня в болючие флэшбэки? – Можно. Тамерлан с укором качает головой, расстёгивает пуговицы на манжетах рубашки и закатывает рукава до локтей. – Ладно, девчонки, вы тогда развлекайтесь пока. А я займусь ужином…