13. Завтра поговорим

И что мне с этим всем делать? Сердце стучит, рвётся из груди, момент сложный, драматический, можно сказать. Немая сцена. Похлеще, чем у Гоголя. Даже представить не могу, что сейчас будет. С цветами пришёл, подумать только, как это понять вообще… Блин-блин-блин… Что делать-то…

– Тук-тук, – раздаётся за спиной у Борзова. – Би-бип.

Мимо него протискивается Лиза и с удивлением рассматривает моего босса.

– Это что, курьер на максималках? – спрашивает она у меня. – Кому, кстати, тебе или мне? Слышь, курьер, на чьё имя подарок? И от кого интересно.

– Перестань, Лиза, это Радимир Львович, мой начальник.

– Здрасьте, – говорит Лиза. – Значит, точно не мне. Жалко, зачётный букетик. Красные розы моя слабость, если чё. Это так, на будущее. И, систа, кстати, сасный чел.

– Лиза! Прекрати!

– О, Климчик, привет, – переключается сестра, заметив Стражникова. – А что у нас, опять пицца сегодня? Типа в честь сходки больших боссов?

– Проходите, пожалуйста, – делаю я приглашающий жест.

– Да я на минутку, – говорит Борзов. – Хотел сказать пару слов. И вот ещё…

Он протягивает букет. Хорошо бы, если на минутку, да вот только боюсь его сейчас и палкой не выгонишь.

– Ой, как неожиданно. Никогда бы не подумала, что вам такое в голову может прийти. Спасибо. Задарили вы меня в последнее время.

Я беру тяжеленный букет. Куда поставить, в ведро что ли? Честно говоря, я бы предпочла обойтись без подарков, лишь бы избежать того, за чем они следуют.

– У вас тут гости, я смотрю, – бросает босс, и глаза его начинают метать острые изумрудные кристаллики. – С которыми у вас нет ничего общего, вроде как.

– Совершенно ничего, кроме общих детей.

– Что?! – глаза босса грозно вспыхивают.

– Глупости говорю, от волнения, не обращайте внимания. Это я сестру имела в виду. Клим Романович её готовить учил.

– Хм… А сегодня что? Празднуете что-то?

– Да нет, ничего особенного, небольшой товарищеский экспромт. Проходите.

Хоть бы отказался, хоть бы отказался! Но нет, не отказывается… Разувается. Блин…

– Получается, я к вам в компанию навязался, а вам и без меня тут неплохо, как я посмотрю, – говорит он и внимательно вглядывается мне в глаза.

– Да что вы, плохо. Без вас мы вообще не живём. Мучимся только.

– Ну-ну… Язвишь… А я, собственно, билет решил завезти на бал. На работе забыл отдать.

– Вот и правильно, а то вдруг до бала не увидимся уже, да? Всего же недели две до него осталось.

– Это что ещё значит?!

– Не обращайте внимания. Это я так...

Мы проходим на кухню. Ну как же это ужасно. Клим этот! Зачем он припёрся со своими яствами! Да ещё и цветы притащил. Ухажёр хренов. И я хороша хозяйка, на кухне гостей принимаю. Правда никто их и не звал. Так, тихо. Успокойся. Всё нормально, всё хорошо.

– Привет конкурирующей организации, – говорит Борзов Климу и, заметив почти такой же большой букет, как и его собственный, только белый, зло щурится.

– Смотри, – восклицает Лиза, – у нас тут война алой и белой розы намечается. Круто!

– Принеси ведро пластиковое, – прошу её я. – Давайте все в комнату перейдём, а то здесь теснота такая, да и некрасиво гостей на кухне принимать.

– Нет, на кухне хорошо, я уже всё расставил и разложил, – возражает Клим. – В тесноте, да не вопите.

– О! Тонкий юмор, – восклицает Лиза, скептически хмурясь – уважаю.

Клим поворачивается к Борзову.

– Не соглашусь с вами, Радимир Львович, – говорит он. – Какие же мы конкуренты? Мы, скорее, партнёры.

– Интересно-интересно, – хмыкает Борзов и бросает взгляд на меня – Партнёры… Сестра у вас милая.

– У меня? – изумляется Клим.

– У Алёны. С вашей не знаком. Из ваших родственников только тестя знаю. Как, кстати, у Эдуарда Германовича дела?

– Мы редко видимся в последнее время… – вмиг делается пасмурным Клим.

– А супруга ваша здорова? – продолжает Борзов. – Эдуард Германович так уж нахваливает её всегда. И умница, и красавица, и мужа-то любит, а удар, говорит, сильный, как у Тайсона.

– К сожалению, мы с ним несколько расходимся в оценках – замечает Клим и откупоривает бутылку.

Раздаётся лёгкий хлопок и он разливает шампанское по бокалам. Очень странная ситуация, надо отметить. Очень странная…

– А что это значит, что мы партнёры? – морща лоб спрашивает Борзов. – Я вашу мысль не вполне понял.

– Ну как, – удивляется Клим. – Наши предприятия всегда партнёрами были. Я ведь много лет на «Орионе» отработал. Ещё до вас.

– Ах, в этом смысле… Но вы-то, как ласковое теля на обоих предприятиях свой – кивает Борзов и поворачивается ко мне. – Неплохие котлеты, кстати, сами делали?

– Клим принёс, – отвечает Лиза.

– Жена, наверное, передала? – интересуется босс.

– Они разводятся, – сообщает Лиза, – так что, надеюсь, не она. Иначе всем нам тогда кирдык. – Не она же, Климушка?

– Это из ресторана, – отвечает он и поджимает губы.

– Сразу чувствуется, что не домашние, – кивает Борзов. – Несчастье, конечно. А сколько они вместе прожили? Вы, Клим Романович, сколько лет уже в браке?

Клим делает вид, что не слышит вопроса и увлечённо поливает люля соусом.

– Не нужно об этом спрашивать, – отвечает за него Лиза. – У Клима большая психологическая травма, не бередите раны.

– Травма вполне возможна, – соглашается босс, – особенно, если слова тестя правдивы.

– У нас, кстати, коммерческого директора отстранили, представляете? – заявляет Клим, глядя на Борзова. – Дело возбудили. За домогательства. Он сотруднице одной проходу не давал, а как-то даже к ней домой припёрся с цветочками, но его там избили.

– И кто же избил, тот кто раньше него нагрянул?

– Ну, встречаются неравнодушные люди, готовые постоять за честь девушки. Харрасмент – это, всё-таки, отвратительное явление. Согласны?

– Это хорошо, – говорит Борзов, – что коммерческий ваш не особо крепкий, насколько я помню, а то эти неравнодушные люди могли бы сами от него получить в тыкву хорошенечко. И тогда бы у них, возможно, не возникали больше странные идеи лезть не в своё дело. Согласны?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Ну, тогда бы эта сотрудница…

– И прям хорошенечко так получить! – перебивает Борзов. – Чтобы эта их тыква вообще разлетелась на кусочки. И чтобы у этих неравнодушных даже желания больше не возникало к этой сотруднице близко подходить, даже смотреть в её сторону и сторону её малолетней сестры, и сманивать с работы, давая заведомо невыполнимые обещания, и чтобы у них вообще хрен на лбу вырос!

– Погодите! Вы что – возмущается Клим, – пытаетесь проецировать какую-то совершенно конкретную ситуацию на…

– И чтобы, – не даёт договорить Борзов, – даже намёка на желание не возникало и даже намёка на намёк! А не то бы они, эти некоторые, имели бы дело вот с такими кулаками.

И он показывает Климу свой кулак внушительных размеров.

Так, кажется, ситуация выходит из-под контроля…

– А кому чай? – пытаюсь я перевести разговор на более безопасную тему. – А то Клим Романович нам тортик замечательный принёс.

– Вот-вот! И чтобы никаких сладостей в дом не тащили, особенно пирогов и тортов, а то сначала они несут котлеты, а потом незаметно оказываются у тебя под одеялом! – не может остановиться Борзов.

– Ох кто-то совершенно рассвирепел, – вступает Лиза. – Клим, дай-ка мне ещё бутылку. Дай-дай, я сама открою. Хочу потренироваться.

Надо что-то делать, пока они друг друга не поубивали. Мне и перед Климом неудобно, вроде же ни в чём не виноват человек, и шефа злить не хочется. Но если честно, оба они уже достали.

– Хочу заметить, – говорит Клим, и голос его обретает уверенность, а сам он пламенную харизму латиноамериканского революционера, – что эти люди, названные мною неравнодушными, настоящие герои. Они принципиальные и самоотверженные, готовые прийти на помощь слабым…

– И не заводят интрижек на стороне при живой жене, – заканчивает за него Борзов.

– Они освобождают наше общество, – гнёт своё Клим, – от таких гадких, ужасных и беспринципных уродов, как наш коммерческий директор. А он далеко не исключение! Если посмотреть вокруг, то мы обязательно найдём похожего на него, такого мерзкого…

– Отвратительного, – добавляет Борзов.

– Лицемерного, – говорит Клим.

– Похотливого, – дополняет босс.

– Бесстыдного! – почти кричит Стражников.

– Сатира, как ты! – припечатывает Радимир Львович.

– Что?!

Они оба стоят опираясь о стол и прожигают друг друга огненными взглядами, и достаточно одной маленькой искры, чтобы взорвать это призрачное равновесие. И такая искра не заставляет себя ждать. Из бутылки, с которой возится Лиза, вылетает пробка, и это звучит, как выстрел стартового пистолета.

Борзов хватает Клима за грудки и пытается выволочь из кухни. Шампанское, как струя гейзера, вырывается из бутылки, и Лиза инстинктивно закрывает горлышко рукой. От этого напор становится сильнее и вино распыляется по всей кухне в виде мелких, но чрезвычайно обильных брызг.

Просто конец света!

Мокрые и злые они с грохотом перемещаются в прихожую, оставив за собой поваленный стол и полную разруху. После непродолжительной схватки у входной двери Борзов выбрасывает Клима из квартиры и закрывает дверь.

– Чтобы ни его, ни кого-то подобного здесь больше не было! – гремит он.

– А ты темпераментный, – с уважением произносит Лизка, качая головой. – Зверь просто. Повезло тебе с боссом, систа.

Я ухожу на кухню и тут же возвращаюсь с большим букетом красных роз. С размаху вручаю его Борзову, и он не понимая в чём дело обнимает свой букет и хлопает глазами. А я открываю дверь и молча указываю на неё пальцем.

Должно быть, глаза мои горят неистребимым гневом, потому что Борзов, не говоря ни слова, выходит за дверь. На прощание он одаривает меня таким взглядом, какого и у громовержца Зевса не бывало, наверное.

Вернувшись на кухню, я беру букет Клима и, открыв окно отправляю его вниз. А потом вместе с Лизкой мы стоим у открытого окна и смотрим на двух мужчин в мокрых костюмах. Клим запихивает цветы в машину и уезжает. А Борзов, подбросив охапку алых роз как футбольный мяч, со всей дури пинает по нему, мгновенно превращая букет в цветочный фейерверк.

Потом он поднимает голову и кричит:

– Любавина! Завтра поговорим!