ГЛАВА 15

Для того чтобы уловить изменения в атмосфере между нами, мне и голову не нужно было поднимать и глядеть в лицо Светочке. «Ну начина-а-ается.» — мрачно констатировал внутренний пессимист, что все это время терпеливо сидел в мыслях в сторонке, точно зная, что непременно дождется этого гадостного «момента истины».

Естественно, я себя морально готовил к чему-то подобному еще с самого нашего совместного офигенного пробуждения и даже предполагал сценарий, в котором моя бессовестно соблазненная жертва впадет в обиду или в ярость и попробует обвинить меня, беспринципного мерзавца, в использовании ее малоадекватного состояния в своих похотливых замыслах. Пронесло, и я даже понадеялся на благоприятное течение дальнейших событий, без трагедий и всяких там панических забегов с одной стороны и увлекательных, мать их, преследований с другой. А вот фиг тебе, Шереметьев. Отрезвевшая Светочка — существо абсолютно иного порядка, нежели пьяненькая от коньяка и секса, податливая, открытая, и, как показалось, моя вся с потрохами. Как же.

— Слушай, Макс, — начала она, неловко заерзав подо мной, и я едва не закатил глаза. От того, что худшие предчувствия оправдывались, и от того, как же офигенно она ощущалась распластанной подо мной, грудь к груди, я еще частично в ней. Даже вот такая напряженная уже и собирающаяся наверняка вылить на меня реку полнейшей ереси, с которой я, как отныне, типа, понимающий и не прущий напролом дуболом, должен буду смиряться, кивая, как болван, и искать обходные циви-бля-зованные пути, вместо того, чтобы сказать: «Да к чертям все это. Мы вместе наконец, что тут непонятного?»

— М-м-м? — не подавая виду, что почти сто процентов знаю наперед, как сейчас все пойдет, промычал, нарочно не слезая с нее и начав, наоборот, снова мягко потираться губами о чувствительное место за ухом, чуть шевеля бедрами. Если Светик собирается осложнить нам обоим жизнь в ближайшей перспективе, то я тоже постараюсь, чтобы процесс этого был для нее не слишком легким.

— Ты отпустить меня не планируешь? Поговорить же хотел, — засопела она, явно едва сдерживаясь, чтобы не начать извиваться.

— Мы уже говорим, разве нет? — наконец я поднял голову и уставился на потенциальную беглянку, невинно подняв брови.

— О таких вещах не говорят… вот так. — Светулю заинтересовал внезапно потолок над нами. Трусиха.

— В смысле, о том, куда пойдем позавтракать?

— В смысле, что нам не стоит идти никуда вместе, — Она уперлась в мою грудь ладонями, и пусть мне больше всего хотелось сейчас слегка потрясти ее, чтобы дурь повысыпалась из головы, а потом, не считаясь с потраченными усилиями, втрахать нужную установку, но я подчинился и скатился, вытягиваясь рядом.

— То есть ты намерена продолжить в том же духе? Я только «за», — ухмыльнулся, поднимаясь и отворачиваясь, ибо смотреть, как она скомкала в кулаке простыню, собираясь с духом попробовать дать мне под зад, приводило в ярость. — Тебе что заказать? Кстати, надо звякнуть Алекс, предупредить, где тебя искать в случае чего.

Ну давай, переходи уже к главному, девочка моя.

— Нет. С ума сошел. Это же… Нельзя, — Света кинулась мне на спину, аки дикая кошка, вцепляясь в плечи, будто намеревалась повалить и растерзать, и я снова злорадненько усмехнулся. Ну понеслась.

— Хочешь, чтобы она тебя в розыск объявила?

— Нет, конечно. Я просто вернусь к себе в гостиницу, и искать меня не придется.

— Хорошо, значит, сделаем так. Мне собраться — только подпоясаться.

— Макс, ну в конце концов. Ты не можешь вот так… Нам не нужно… Неправильно это… Не нужно, — засуетилась-заерзала моя заноза.

— Верно ли я понимаю, что ты мне пытаешься сказать, что то, что здесь случилось, здесь и останется? — Челюсти так и сводило, а костяшки прям зачесались садануть по чему-нибудь, но чудом мне удалось сохранить невозмутимый вид.

— Д-д-да? — промямлила Светочка, плюхаясь обратно на постель, отчего ее роскошная грудь подпрыгнула, перенаправляя часть закипевшей во мне злости в другое русло. Ну слава тебе господи, хоть интонация неуверенная и вопросительная, а не утверждение.

— Неприемлемо, — отрезал я, наклоняясь к ее лицу. — Ты меня хочешь?

— Послушай…

Глава распахнулись, зрачки расширились, ноздри дрогнули, как крылья готовой взмыть птицы, опухшие губы приоткрылись. Я знаю ответ, моя упрямица.

— Ты. Меня. Хочешь.

— Да… то есть… Макс, но это же не повод делать случившееся между нами достоянием окружающих. Сам-то подумай, как это все будет выглядеть. — Прекрасно будет выглядеть, лучше всего. — Я твоя подчиненная, ты начальник, банальная пошлятина какая-то…

— Во-первых, не случившееся, свет мой, а происходящее. В настоящем времени, не прошедшем. — Ой, как аж клокотало и рвалось натуральное рявканье, но позволил себе лишь внятное, отрывистое произнесение каждого слова — чтоб как упало, так и прилипло. — Во-вторых, никого, вообще никого не касаются такие вещи. Меня уж точно не колышет ничье восприятие.

— Легко так рассуждать, когда ты сегодня здесь, а завтра тебя Алекс сорвала и на другой конец мира перекинула, Макс, — От раздражения на скулах Светы заалели пятна. — А мне тут жить, работать дальше среди этих людей или хотя бы в этом же, хочу тебе напомнить, весьма небольшом городе. И сыну моему тут жить. У вас и так-то что ни встреча, то конфликт, а если он будет знать, что ты… что мы…

— Мы что? Спим вместе, как взрослые тетенька с дяденькой? Света, напоминаю, твоему дитяти уже восемнадцать, никак не семь.

— При чем здесь это. Кем я буду в его глазах, когда ты, наигравшись, просто дальше пойдешь? Я-то переживу, а вот Дэн… он же взбесится. Мне ваши драки больше не нужны.

Переживет она… Я тебе переживу, зараза такая.

— Значит, для тебя по умолчанию ситуация выглядит так, что я, типа, должен натрахаться да отвалить восвояси?

— А ты вот сейчас прямо, руку на сердце положа, можешь гарантировать, что это не так?

— Если мы говорим о том, что для меня это все просто секс, то руку не на сердце класть надо, солнышко, — съязвил я, ну чисто чтобы не сорваться.

— Макс.

— Что? — все же рявкнул и тут же схватился за переносицу, делая несколько вдохов-выдохов. — Ладно, давай говорить как два здравомыслящих человека… — Чудо-идея, учитывая, что в этой комнате таких сейчас, похоже, ни одного. — Я хочу тебя, ты хочешь меня, с этим у нас полное единодушие. Но открытых отношений ты не желаешь, верно? — дождался ненавистного утвердительного кивка и тут же зарядил: — Ну так и фиг с ним, кто против-то?

Уже открытый в готовности возражать рот Светочки закрылся, секундное зависание, и брови поползли вверх. А я пошел на добивание, стремительно перекрывая все пути для бегства.

— Так даже проще, свет мой, — пожал плечами, глядя кристально честно в ее наполняющиеся изумлением глаза. — Как бы там ни было, то, что между нами, — в кайф нам обоим. И ради того, чтобы продолжать в том же духе, я готов был на определенные телодвижения, ухаживания, совместные выходы и тому подобное. Но если тебе такого не нужно — то и бог с ним.

Что же ты смотришь так озадаченно, золотиночка моя сложносочиненная? Ждешь, что опять напирать буду, в угол загонять да к стенкам прижимать? Буду, солнышко ты мое пугливое, еще успеется, но только тогда, когда сама в этом будешь не только нуждаться, но и в полный голос станешь заявлять о подобном желании. Или, глядишь, сама начнешь тигрицей бросаться, ведь есть в тебе это, стесняшка ты моя трезвенькая, есть, заразина синеглазая. Вот прячешь только зачем это, шарахаешься от собственных порывов, а? Ну да ничего, я подожду, дам дозреть, закипеть прямо. Открою дверцу в ловушку, куда сама не то что носик свой любопытный сунешь, но и вся заберешься, а потом уже опачки — приехали, увязла моя Светочка, попалась рыбка золотая.

— Макс, я…

Что, хочешь сказать, что встречи ради секса без обязательств не твое? Так я и так в курсе, но раз уж ты не оставляешь мне выбора сделать все сразу по-людски, как положено, проще-простого, то буду тебя на себя подсаживать потихоньку.

— Это все как-то… — еще раз попыталась Светуля, а я, дабы оживить ее способность к принятию приятных во всех отношениях решений, встал на колени и, наклонившись, принялся целовать бедра, из-под ресниц незаметно наблюдая за тем, как она хмурит сначала лоб, сто процентов прогоняя в разуме гораздо больше всяких «против», что озвучила мне, но в итоге, когда ее дыхание снова сбивается, перевешивает одно тяжкое «за».

Согласие по умолчанию, то бишь отсутствие прямого отказа я приписал себе как победу в первой из битв. Но до полной Светочкиной капитуляции в нашей войне еще ох как далеко. Когда занозина ясноглазая, выбравшись все же из моих объятий, ушла принимать душ — на этот раз в одиночестве, я маялся по номеру, начиная снова злиться и едва сдерживая навязчивую потребность вломиться к ней туда и заорать: «Да к такой-то матери все. Решено ведь все и для тебя, и для меня — хватит трусить.» Когда она чистила зубы одноразовой щеткой, пристроился рядом и думал, что мне прям с первого же раза не будет хватать этой элементарщины по утрам, а запах искусственной мяты станет раздражать и вызывать нудеж внутри до тех пор, пока вот такая картинка — мы рядом в ванной, собираемся на работу, мешаем даже друг другу — не превратится в ежедневную обыденность. Когда она шла к двери, оглядываясь как-то неуверенно, будто ждала- таки от меня какого-то подвоха, приходилось себя мысленно чуть ли не гвоздями к месту приколачивать, чтобы не ломануться следом, вернуть, не отпускать, вымучивая вместо этого кривую улыбку и легкомысленное «пока, свет мой».

Ну да, ничего такого тут не случилось, два взрослых человека сошлись, получили удовольствие, теперь разбежались до следующей удобной возможности повторить. Никаких драм, взаимных обещаний. Пока. Сколько я сдюжу этот формат сошлись-разошлись, потрахались-разбежались? Это ведь не про меня, Светик, не с тобой и не про тебя, не про нас…

Черт. Не мог я усидеть в номере, где взгляд так и цеплялся за следы Светочкиного пребывания: скомканная постель, до умопомрачения пахнущая ею, разбросанные подушки, которые мешали ей выгибаться ослепительной для моих глаз дугой, стакан на тумбочке, из которого я поил ее водой под утро, а у нее так тряслись руки, что несколько капель пролилось на грудь, откуда я с жадностью слизывал их, как будто сам умирал от жажды. Следы ноготков на спине, которые я не вижу, увы, но знаю, что они есть, потому что заметил, как она покраснела, узрев очевидное свидетельство своего помешательства. Да-да, моя нежная, я не один помешался, вдвоем будем расхлебывать эту кашу. Господи, надеюсь, что до конца наших дней. Дайте мне терпения, все силы этой Вселенной.

Рывком открыв свой саквояж, достал джинсы и водолазку и через пять минут уже стоял возле лифта. За спиной прокатилась тележка с уборочным инвентарем. Блин. Я круто развернулся и, чуть не перепугав горничную, ломанулся обратно в свой номер. Судорожно пошарив руками в ящиках стола, нашел нужное. На этот раз, выходя из номера, я повесил табличку: «Не беспокоить». А то еще поменяют постель, а мне свежая на фиг не нужна, если она не будет пахнуть моей тягомотиной.

Зимний Питер давил свинцовостью туч и насупленными лицами уставших атлантов. Суровый «Медный всадник» укоризненно зыркал позеленевшими пустыми глазницами, а неласковый невский ветер выдувал из головы все лишнее, оставляя самое главное — хочу к Светлане. Немедленно. К ней, с ней, рядом, внутри. Видеть, слышать, осязать, обонять, ощущать, оплетать руками, ногами, губами, языком… Да что ж это такое. Я же хотел проветриться, подумать на свежую голову. А что в результате? А в результате — все то же самое. При этом все то, что раньше быстро занимало мои мысли прочно и надолго — бизнес-планы, аналитика, курсовые разницы, график модернизаций производств — теперь казалось лишенным какого бы то ни было смысла. Зачем мне все это? Ради чего? Во имя чего? Я уже заработал себе достаточно для того, чтобы тихо-мирно прожить унылую, серую, скучную, одинокую жизнь. Алекс, конечно, бесподобна в своем стремлении завоевать весь мир, но мое тщеславие не распространялось столь далеко.

Я хотел другого. Мучительно, до судорожно стиснутых кулаков, с самого детства хотел семью. Свою собственную семью — дружную, шумную, любимую и любящую семью: жену хотел, детей, много — ну, хотя бы четверых. И пса. Огромного лохматого ирландского волкодава. И только себе мог признаться в этой мечте. Слишком непритязательной для человека, в руки которого попали, благодаря невероятному, фантастическому стечению обстоятельств, такие рычаги управления и такие сумасшедшие ресурсы.

Резкий звонок мобильного вырвал меня из раздумий. На экране высветилось имя, при виде которого сердце заколотилось сумасшедшим телком в хлипком загоне. Я немедленно ответил:

— Соскучилась, свет мой? Я тоже.

В трубке раздались какие-то невнятные шорохи, а потом Света горячо и сбивчиво зашептала в трубку:

— Макс, мне страшно. Мне кажется, Алекс немного не в себе. Я ее плохо знаю, конечно, но она… мне кажется, она плакала. Я заметила припухшие веки и покрасневшие глаза, и у нее еще нос распух немного. У меня так же бывает, если я поплачу. И еще… Она думала, что я не вижу, но я заметила: она пила какие-то маленькие таблеточки.

— Ты не видела, откуда она их достала? — Я стиснул трубку чуть ли не до хруста. Ох как это не вовремя.

— Из медальона на шее.

— Черт, это не есть хорошо. Это даже очень плохо, Светлана Николаевна. Не отходи от нее ни на минуту. Немедленно позови Ника. Если она потеряет сознание, раскрой медальон и положи ей под язык сразу десять таблеток. Если столько нет — клади все что есть. Я буду через десять-пятнадцать минут.