Глава 21

Глава 21

- Так все же, что у тебя с этим молодым человеком? – спросила Глашу Царица Тамара за обедом в их загородной резиденции в Иванковичах. За время, что Глаша работала здесь, такие обеды стали уже традицией. И с каждым разом она чувствовала себя с матерью все свободнее. А Дашка так и вовсе обалдела от счастья. Вдруг оказалось, что бабушка, о которой ей только рассказывали – существует на самом деле! И это самая лучшая бабушка на планете! Она разрешает краситься, примерять свои шикарные платья и бусики с красивыми блестящими камушками. А еще часто ее обнимает и ласково гладит по голове, даже когда Дашка балуется.

- Ну-у-у, мы иногда встречаемся, - нахмурилась Аглая, сама того не замечая.

- Он производит приятное впечатление, - осторожно заметила Тамара Егоровна, аккуратно перемешивая чай. Аглая кивнула. Конечно же производит… Это же Роман Поляков! По-другому и быть не может. В него влюбляется каждая женщина от пяти до бесконечности. Дашка, вон, и то влюбилась… И это стало проблемой, ведь не нужно ей было к нему привыкать. Рано или поздно они с Глашей расстанутся, она перестанет быть ему интересной, а ребенок… Ребенок будет страдать. А впрочем, что уж скрывать, страдать будет не только Дашка. Можно было сколько угодно себя обманывать, но правда заключалась в том, что она уже и сама не мыслила жизни без Полякова. Потому что влюбилась. Глупо, сильно, опять не в того…

Аглая, конечно, до последнего держала лицо, никак не демонстрируя Роману своих чувств (по крайней мере, она надеялась на то, что никак их не демонстрирует), но все изменилось в прошлое воскресенье. Изменилось необратимо и навсегда. С чего? Почему? Ничего глобального ведь не произошло даже. Просто у Дашки выпал первый молочный зуб, а они с Романом, замотавшись, совсем забыли о подарке, на который ночью Зубная фея должна была его обменять. Дашка растолкала Аглаю на рассвете. Кажется, она только-только выпроводила Полякова на диван, как делала всегда, чтобы дочка, проснувшись, ни в коем случае не застала того в ее постели.

- Даш, зайка, дай маме поспать…

- Не могу! – всхлипнула девочка. – Тут… тут та-а-акое случилось!

Сон Глаши сняло, как рукой. И даже Поляков, будто почувствовав неладное, проснулся, а может, просто уснуть не успел. Они-то с ним до утренней зорьки кувыркались…

- Что случилось? – насторожилась Глаша. Дашка вытянула вперед руку с зажатым кулаком, картинно медленно разжала пальцы, являя взорам собравшихся мелкий молочный зуб:

- Зуб на месте! Как лежал под подушкой – так и лежит, - пожаловалась девочка и добавила драматическим шепотом: - Кинула меня фея с подарком.

Глаша сглотнула. Закусила подрагивающую от смеха губу и в поисках поддержки подняла взгляд на Романа. А тот и себе корчился от смеха, стоя в дверях. Сонный, взъерошенный, с отпечатком от подушки на щеке он ей казался таким родным и близким…

- Знаешь, думаю, все дело в том, что официально еще не утро, - зевнул Роман.

- То есть как это?!

- Только пять часов, Даш. А все феи знают - в воскресенье утро начинается не раньше девяти.

- Правда?!

- Зуб даю…

- Смотри! – погрозила Даша пальчиком, - соврешь – выпадет, как у меня.

Поляков обреченно кивнул.

- Ну, так что? Ты идешь досыпать?

- Угу! А можно к тебе, мам?

- Забирайся!

Дашка отрубилась минут через пять. А еще через некоторое время Глаша услышала, как на улице заурчал мотор, но почему-то не придала этому значения. И лишь утром, когда счастливая Дашка по наводке Романа отыскала под кроватью целый блок Киндер Сюрпризов и не нашла зуб, поняла, что пока они спали – тот не поленился и съездил в магазин.

И как любит его… поняла тоже.

- Да… да, Роман это умеет. Впечатление производить… - согласилась Аглая с матерью.

- Так у вас серьезно?

- Не думаю. 

- Почему?

Глаша пожала плечами. Разве матери объяснишь, что не для неё такой мужчина? Не для неё… Мать это вряд ли поймет. Для матери-то Глаша – самая лучшая. Наверное…

-  Я не стремлюсь к серьезным отношениям. 

- Глаш… Тебе не кажется, что пора бы уже забыть эту историю с тем… кхм… козлиной?

- А я и забыла.

- А мне кажется – нет. 

- Из-за того, что я не хочу серьезных отношений с Поляковым?

- Ну, на мой взгляд, он достойный мужчина. Воспитанный, толковый, образованный. У вас с ним много общего. К тому же он неплохо ладит с Дашей.

- И еще с миллионом других женщин. Поляков – бабник и сердцеед. Несмотря на все другие свои, безусловно, положительные качества.

- Из нагулявшихся бабников получаются отличные мужья, глупышка.

- Ну, уж нет. Если я когда-нибудь и выйду замуж, то уж точно за мужчину попроще.

Аглая раскрошила кусочек булки и бросила на землю, слетевшимся птицам.

- Попроще? – нахмурилась Царицы Тамара.

- Ага. Ну, знаешь, чтобы нам вслед не оборачивались, гадая, что он нашел в такой серой мыши, как я.

Царица Тамара, с грохотом отложила приборы в сторону:

- Говоришь, значит, забыла того козлину?

- Мама! Здесь же Дашка! Прекрати ругаться.

Женщина стиснула зубы, буквально глотая готовые сорваться резкие слова.

- Не умеешь ты, Глаша, забывать… И прощать-отпускать не умеешь. Ранимая ты очень. В отца… Скажи, ты до сих пор винишь меня в его смерти?

- Тебя?! Как тебе такое в голову пришло! – Глаша вскочила из-за стола и, не дожидаясь, пока это сделают слуги, принялась убирать посуду.

- Неужели даже не понимаешь?

- Что именно?!

- Что меня все это время винишь? Нет, ты не подумай, я и сама себя поедом ем… все это время без него, без тебя… ем себя поедом. Не знаю, понимаешь ли ты, что я отдала бы все сокровища мира, чтобы только исправить тот день. Все сокровища мира… 

- Мам, да ты что?! Мама! Я ни в чем тебя не виню. Ты только не плачь, не плачь, пожалуйста…

Глашу колотило от с трудом сдерживаемых чувств. Она никогда еще не видела, чтобы мама плакала. Наверное, вообще никто не видел! Это было так странно… и так страшно было. Аглая опустилась рядом с креслом матери на корточки и положила голову той на колени. Красных, как пламя, волос (она снова покрасилась!) коснулись материнские пальцы.

- Я ни в чем тебя не виню! – заметила в который раз, не совсем понимая, кого в этом хочет убедить. Всхлипнула.

- А пропала почему так надолго? А от помощи отказалась зачем? А себя… себя почему так недооцениваешь? За этими тряпками страшными прячешься… Неужели этого не замечаешь, что от всего мира отгородилась? Что наказываешь этим меня и себя?

- Я не хотела… Не хотела отгораживаться. Я хотела, чтобы ты мною гордила-а-ась, - заплакала Глаша.

- А я и горжусь! И всегда гордилась!

- Когда я по рукам пошла? Или когда в восемнадцать забеременела от последней мрази? 

- Всегда, слышишь? Всегда!

Плечи Аглаи затряслись. Она вцепилась в платье матери и, не отрывая лица от ее коленей, всхлипнула:

- Мне жаль, что все так вышло. Мне так жаль, мама… 

- Маленькая моя, Глашенька… 

- Прости меня… 

- За что, глупая?

- За все! Ты говоришь, что я прощать не умею, но ведь учиться никогда не поздно, да? Так что ты меня тоже прости…

- Хорошо. Ты, главное, сама себя простить постарайся. Это самое сложное, Аглая.

- Ма! Ба! Там дядя Рома едет!

- Это за мной, - шмыгнула носом Глаша, неуверенно взглянула на мать и закусила губу. После случившегося только что душевного стриптиза было немного неловко, но в то же время давно она уже не чувствовала такой легкости. Будто камень упал с души. 

- Каждые выходные твой бабник ездит, – стряхнув с изборожденных морщинами щек слезы, лукаво заметила Царица Тамара дочери.

- И не говори.

- Слишком сложно, тебе не кажется, как для ни к чему не обязывающей связи.

Глаша пожала плечами. Не то, чтобы она сама не думала об этом, просто… поверить в то, что Роман чувствует к ней что-то большее, было так страшно. Невероятно, безумно страшно.

- Что тут скажешь? Я первая женщина, которая его отшила. Пока не разгадает, как так получилось, считай, у меня на крючке!

- Эх ты, рыбачка! Смотри, сама себя за хвост не подцепи.

Поздно… Уже подцепила. Знать бы, что с этим делать теперь? Глаша стерла с лица блаженную улыбку и пошла вслед за дочкой, уже выскочившей за ворота. Но улыбка увяла сама собой, стоило только увидеть, что Роман не один… Вот уже который раз за последние три недели ему на хвост падала эта… женщина. Ландшафтный дизайнер, с которым Поляков заключил договор субподряда. Шикарная холеная блондинка неопределённого возраста, которая умудрялась выглядеть на все сто даже в резиновых сапогах, стоя посреди обмелевшего и заросшего пруда с лягушками, к чистке которого они приступили совсем недавно. Глаша предпочитала от нее держаться подальше, но заочно недолюбливала… Потому что в этой женщине, как в кривом зеркале, отражались все Глашины несовершенства. Потому что, глядя на них с Поляковым, она не могла избавиться от мысли, что вот такая ему бы подошла на все сто.

Они шли ей навстречу, как два греческих бога, спустившиеся с Олимпа. Оба в белом, словно сговорились. На Романе – брюки и тенниска, на Алёне – кюлоты и распахнутый на груди пиджачок. А вот кружевной топ – явный перебор и отступление от делового дресс-кода. По случаю субботы или Полякова, знать бы?

- Привет, - улыбнулся Роман, снимая солнцезащитные очки с глаз. – А мы тебя повсюду ищем.

- Привет. Что-то срочное?

- У нас возник спор по поводу китайского садика. Алёна предлагает установить там фонтан, но в архивах я не нашел об этом упоминания.

- Но фрагменты каменной кладки…

- Остались от горбатого мостика, перекинутого через ручей, который теперь пересох, - вздохнула Глаша.

- Вот! Я же говорил тебе, что Аглая знает все-все об этом месте!

Алёна слабо улыбнулась, видимо, совсем не обрадовавшись, что кто-то другой знал то, до чего она сама так и не докопалась.

- Да вы не переживайте. Документы, в которых содержится эта информация, я и сама отыскала с большим трудом. К тому же они на немецком. Тут не каждый поймет…

- А Глаше это – раз плюнуть. Она – полиглот.

Аглая неосознанно улыбнулась. Поляков так гордился ее успехами, что это было даже смешно. «Аглая знает все об этом месте…» «А Глаше это – раз плюнуть. Она – полиглот»… Так ей только отец восхищался. Когда-то давно-давно. Почему-то снова накатила грусть. На глаза набежали слезы. Странный какой-то день. Столько эмоций!

- Тогда, может быть, вы могли бы мне рассказать об этом садике еще что-то?

- Да запросто. Сад создавался по чертежу Гана садовыми мастерами Балтазаром и Эрлером. В планировке, как вы знаете, использовались приемы китайского и японского ландшафтного искусства. От того, что было в довольно неплохом состоянии до нас дошли извилистая дорожка и куртин, к сожалению, практически полностью утрачен туфовый грот с довольно живописным водоемом.

- Еще один?! Рыть? – обхватила голову ладонями Алёна. Она так сокрушалась, что можно было подумать, будто она будет рыть его самолично. Вот этими самыми руками с длиннющими, выкрашенными нежно-розовым лаком ногтями. Глаша тайком оглядела свои руки с въевшейся в кожу краской и ссадиной на костяшках, сунула их в карман, чтобы не позориться, и, продолжив лекцию о китайском садике, по привычке забралась на переднее сиденье Поляковского Кадиллака. От дома матери до дворца ехать было всего ничего. Роман высадил на месте, где раньше был тот самый сад, а сам поехал дальше, по дорожке, перетереть о чем-то с прорабом.

- Вот то, о чем я говорила, - Глаша ткнула в каменный выступ, огибающий углубление в земле, поросшее мать и мачехой.

- Ты лучше скажи, что у тебя с Романом.

Аглая обернулась. Алена смотрела на неё с брезгливым интересом. Как на неизвестное науке насекомое. И, наверное, думала, что Глаша спасует. Да только зря. Аглая Васильева была дочерью своей матери. И при желании могла отбрить кого угодно. Изящно, красиво и не теряя достоинства.

- О, с Романом Георгиевичем у нас полнейшее взаимопонимание! И он, и я понимаем, как важно делать свою работу хорошо. Ну, знаете, готовиться к проекту, изучать архивы, восполнять пробелы в знаниях, если, конечно, таковые имеются… Чтобы не попадать в неловкие ситуации, вроде сегодняшней. Ну, так как? Я удовлетворила ваше любопытство? Или вы еще хотите что-то узнать? – сладко улыбнулась Глаша.