1. Любовь нечаянно нагрянет…
Кирилл
— Смотри, что у меня есть, — ведёт бровями Мария и показывает исподтишка пачку с презервативами.
Она пришла на мой день рождения, хотя я не приглашал. Я половину бара не приглашал, но почему-то угощаю.
Она красуется передо мной. На год старше. Опять поссорилась с очередным кавалером и мечтает утешиться.
Ещё есть Аня, Лера, Оля, Ира… У них всех прекрасные груди и аппетитные попки.
И смотрю я на Машу, а вижу Ангелину Волгину.
Её самую, стерву, что не даёт мне уже месяц возлежать ни с одной из девок. Я бы радостно чистил пилотки, особенно сегодня. И хотел! Мысль то была с тремя завалиться в какую-нибудь квартирку. Но не рискнул.
Когда влипла мне в сердце Ангелина Волгина, я чуть не сконфузился с одной девушкой, на которую просто не встал.
Гелик. На её странице: рок, рисунки драконов и восемь тысяч человек в друзьях. Геля любит Даню, на аватарке они вместе. Гелик выставляет «дрочливые» фото в купальнике, и я после последнего два раза ходил в душ перед сном.
— Я подумаю, — ошарашил я Марию и глотнул пива из горлышка.
Надо как-то оправдать себя, ну что-то вроде поэтического: «я хуй не на помойке нашёл», но ничего в голову не приходит, и я тупо ухожу.
Два шага в сторону виснет на мне бывшая одноклассница. В девятом нас скоропостижно покинула, теперь вернулась с образованием в родной посёлок. Образование лезло из ушей и свисало лапшой.
— Кирилл, — подмигивает она. — У меня родаков нет.
У меня тоже. Точнее они есть, но их существование после развода не чувствую. Папа не хило стал зарабатывать, поэтому я гуляю. Все знают, что я теперь богатого папаши сынок, и виснут… виснут.
Тоска какая!
Где Рон?
В баре всё мелькает, дёргается, музыка бьёт прямо по мозгам. Вот на хрен я сюда пришёл? Выпендриться? Отпраздновать днюху?
Всё вместе, я скоро уеду поступать, а ещё я сдал на права.
— С днём рождения, — меня целуют какие-то губы, тянут за руку в сторону. Не даю себя в обиду, иду ближе ко входу. Запах не тот. Гелька пахла малиной и по́том. Потная женщина свела с ума меня несчастного, и я страдаю. У Гели ноги от ушей, она в длину и в высоту прыгает.
Я начитался философии и понял, что с этим древним чувством, что завязано на гормонах, бороться бесполезно. Клин клином я не вышиб, теперь просто жду, когда это всё закончится и начнётся учёба, а может и работа. Однажды я перестану ползать по её страничке и вспоминать, как дёргал меня чёрт зажать малознакомую девчонку в тёмном уголке и жадно сосать её сладкие губы.
И мучиться мне всю оставшуюся жизнь.
Я даже зарегистрировался, как «Дракон» и пытался познакомиться. Горел и меня ледяными помоями: «У меня есть парень». А у меня нет девушки, так что Данилу придётся подвинуться. Не сейчас, я для начала к отцу съеду, поступлю, потом держись Гелик. Я тебе дракона покажу.
Найду её, если через полгода не остыну. А я, похоже, залип надолго. И никакие Данилы мне не помеха.
Рон пришёл в бар. За вход не платит, потому что не хочет бухать и прожигать время даром. Морда чумазая, опять прямо с гаражей на бал. На нём виснет взрослая баба по имени Карина. Они ссосутся, но для Мирона это, как «здрасьте». Руками женщину не трогает, устало высматривает меня.
Я ухожу!
Со своего дня рождения линяю. Кто не успел выпить на деньги моего бати, те в пролёте.
— Здорово, бро, — покидаю обитель зла, толкаю Мирона на крыльцо клуба, пьяная Карина с нами.
— С днюхой, бро. Где мой кусок торта?
— Дома, пошли.
Мирон выхватывает бутылку из моих рук и допивает пиво.
Идём втроём за клуб, там тёмными тропинками добираемся до хвойного парка, что выведет нас в центральную часть посёлка, к нашему дому.
На улице тепло, снимаю толстовку, Мирон в грязной куртке уныло смотрит по сторонам. Карина как-то сама к нам прилипла. Никто не приглашал. Молчит, и ладно. Шатается от меня к Рону и обратно.
— Ты, как запавший на свою Любу в тринадцать и к восемнадцати ни разу не остывший, скажи, что делать со влюблённостью? — выдаю на одном дыхании.
— Работать, блядь, чтобы было в чём и на чём к девушке подъехать.
Ему хорошо. Он своей девкой одержим и спокоен. Люба его любовь с Данилами не гуляет, вообще парней избегает, вот и ходит Мирон спокойным девственником позволяя всяким Каринам себя целовать и не позволяет затаскивать себя в постель. Он вообще миновал многие соблазны, я ему завидую. Если б я не пробовал «печеньки», может так бы не хотелось ещё.
Раздаётся свист, мы останавливаемся. Рон моментом приободрился. Девок нет, компенсирует беспрерывными драками.
— Карина, иди к нам! — зовут голоса из тьмы глубинной.
— Иди, иди, — подталкивает её Мирон, и девушка, пошатываясь, нас покидает.
— Чё, как там твоя Люба? — уныло спрашиваю я.
Мирон одержим одной девчонкой и машинами. Можно ещё спросить об чью рожу разбиты кулаки. Собственно и весь узкий круг интересов моего друга.
Но он друг. Самый настоящий.
Всегда защищает, выручает. Делился много лет со мной жвачками и лимонадом. Такое не забыть. Не всегда я жил богато. Это сейчас папа такие карманные стал мне отваливать, что я могу машину купить.
Так что Корсаров человек надёжный, но ограниченный.
— Люба на похороны приехала, даже не глянула на меня. Я хотел поговорить, прыгнула к такси и сбежала. Люба-любовь, — расстроенно вздыхает Корсаров, рассматривая на ходу свои кулак со сбитыми костяшками. Замахивается и куда-то во тьму между сосен кидает пустую бутылку. — Будто столько лет не дружили, как будто я чужой ей. Покрасилась опять в брюнетку. Капец стрёмно!
Ему хуже, чем мне. Любу затравили парни в девятом классе. Потому что кроме неё девчонок не было и всем хотелось красавицу Любу пощупать. Мирон дрался за неё, я поддерживал его порывы. Не удивительно, что у Любы на парней аллергия, и Мирон, как настоящий мужик, попал в чёрный список. Хотя любит её. И они действительно дружили с детства.
— Помнишь, про Гелика рассказывал?
Мирон не стесняется говорить, что любит одну, что одержим только одной. А я по моде хочу, чтобы куча баб, мне не нужных, а я им так очень нужен. С появлением денег в карманах начал из себя что-то строить, подстраиваться под современные нравы и стереотипы. Папа богатый, вытирай об девок ноги, особенно из бедных семей. Я пока не вытирал, но слёзы уже видел, и обиженные девушки сидели у дверей квартиры.
Хотел, быть свободным, но вляпался случайно в любовь и, похоже, утоп.
— Мне нравится, — оценил Мирон. — Гелик на Гелике. Станешь большим и богатым купи ей Гелендваген.
Мы опять замолчали. Не думал, что так сложно даже другу признаться, что втюрился. Да так влюбился, что до слёз расстраиваюсь. Иду, и дышать сложно. Алкоголь расслабил, разум замутил, мне без Гелика хреново.
— Ну? — толкает меня плечом Мирон, смотрит хмуро, густые брови к переносице съезжаются.
Я вообще не понимаю, как он не трахался ни разу, с такой смазливой рожей. Девки штабелями укладываются, а он ни в какую.
— Рон, тебе не хочется секса попробовать? — пренебрежительно усмехаюсь я, вроде циник и не пробить меня влюблённостью.
— Ну, ты пробовал, — ехидно усмехается в ответ Корсаров. — Помогло в жизни? Гелик не даёт, страдаешь.
— С чего ты взял, что страдаю?
— Тебе про Ангелину скажи, у тебя начинается нервный тик и потеешь, — он откровенно ржёт надо мной, когда я его шутовски пинаю ногами, защищается. — Мошка! Ты ж втюрился в девку, которую толком не знаешь.
— Не ори, блядь, — оглядываюсь по сторонам.
Я замираю. А ведь я из себя строю хрен знает что и начинаю бояться, показать себя с другой стороны.
Надо подумать, оно мне надо?
Может, как Рон, быть спокойным, непробиваемым и не скрывать свои чувства.
Только не в нашем гнилом посёлке!
Хорошо, что школа позади, в новую жизнь с чистым лицом без масок.
— Это мысль, — кривлю я губы, Рон закидывает мне руку на плечо. — Философская мысль. Корсаров, ты в курсе, что такое философия?
— Это когда нажираешься и рассуждаешь, — усмехается Рон. — Но я тебе вот что скажу, бро, если жрать без меры шоколад, то выпадут зубы, покроешься прыщами и начнёт тошнить.
— Не стоит шоколад с сексом сравнивать. Интимная тема это сфера комфорта. Все так живут.
— Я так не живу. Ну, да, я не пример. Ебанутый Корсаров, помешанный на зашуганной Любе Часовой.
— А если бы вы переспали, то всё бы было о`кей. Секс — это такая форма общения. Хочешь в кино — сходи, посмотри, хочешь пиво — выпей, хочешь девку — трахни.
— Однажды услышал от нашего классного такую фразу: «помни, ты — порох, не прикасайся к огню». Не хер ходить, где бабы на тебя виснут, другими тропами бегать надо, чтобы спокойно жить. Ну и что, что Люба не со мной? — он начинает психовать, отходит от меня. Он одержимый с диагнозом. С ним психолог работает. Помешался на своей девке. — Зато на душе спокойно. Она одна и я один, наше время просто не пришло. Ты то с одной, то с другой. Сейчас весь влюблённый, то в Ирку, то в Аньку, то в Лерку, неделя проходит, злишься и опять добычу ищешь. А потом, блядь, и жрать это не захочешь. Не сможешь, потому что переел. И что ты мне про Гелика рассказываешь? Тебе только получить её, а в мыслях ничего серьёзного. На будущее рассматриваешь ещё варианты. Да мне пох, на твою спортсменку. Меня задолбали укоры и претензии, — он стал кривляться, искажая голос. — Рон, иди трахнись! Ты какой-то не такой! Всё стадо вокруг ебётся без памяти, а ты выискался человек.
— Рон, ты что… Обиделся? — я даже растерялся от такой речи.
— Я думал с тобой можно говорить по-нормальному, а ты скурвился буквально за полгода, — он сплюнул на дорожку.
— Я понял, — я выставляю руки вперёд, пытаясь успокоить его. — Ты же, сука, образно мыслишь. Ты сейчас Гелика со своей Любой в один ряд поставил и думаешь, что я эту девушку обижу и брошу.
Рон отворачивается и шурует в другую сторону.
— Бро, ты что? Сперма в мозг ударила?
Он отвешивает мне «fuck».
— Рон, а как же торт?
— Жри, сука, сам свой торт! Я не обожравшись шоколада до Любы, всю жизнь смаковать её буду.
Вот что значит мужик без секса, на мою мать стал похож. Климакс головного мозга.
***
Наверно эта ведьма меня ненавидит, потому что я внешностью в отца пошёл. Глаза у меня серо-голубые, у неё карие. Я высокий, она низкорослая. К восемнадцати годам я здоровый, она сухая, как доска в старом сарае. Стерва такая, что ночевать домой ходить не хочется.
Но выбор у меня невелик: либо с ебанутой мамашей жить, либо к отцу в новую семью. Батя женился на женщине, у который ребёнок. Разведёнка с прицепом. Я даже не в курсе, у меня там сводный брат или сестра. Когда-то очень хотел братика, до военных действий в семье. Родители развелись пять лет назад, лет десять скандалили, вынося друг другу мозг.
Я уже решил, что уеду к бате. Поживу с год, там может выпрошу квартиру снять или в общагу перееду. Второе удручает, мне образ мажора понравился.
Наверно, эта уродина чувствует, что скоро одна останется, вот и бесится.
Я только вошёл в квартиру, поздравила с днём рождения. Мокрой тряпкой по ебалу.
— Нажрался, гад! Только восемнадцать! Что от тебя ждать, когда папаша такое говно! Опять девка плакала у двери, подонок такой!!! Мразь!
— Задрала, блядь! — вырывал из её рук тряпку и швырнул в кухню.
Я в этой квартире однажды по примеру Рона хотел ремонт сделать. Палец об палец не ударю.
— На какие деньги пьёшь?!
— Не на твои точно, — прохожу в свою комнату.
— Обувь сними, гад! Мать корячится, уборку делает.
— Пошла на хрен!
Дверь закрываю. Ломится.
— Ты в моей квартире живёшь. Совершеннолетний? Плати, давай! Урод! Я от тебя не помощи, ни слова благодарности! Торт тебе испекла, хотя бы спасибо сказал! Нахлебник! Раз папаша денег даёт, сам себя корми!
— Я уеду завтра! — спокойно снимаю тостовку, кроссовки, иду к кровати.
— Проваливай! И чтобы я тебя не видела! Ещё раз эта девка сядет на коврик у двери, в полицию тебя сдам!
— Я с малолетками не гуляю, она больная просто! — ору ей.
Тут же сосед в стенку стучит:
— Да, заткнитесь уже, двенадцать часов ночи!
Дурдом.
Беру планшет и открываю страницу Гелика.
Становится тихо.
Только моё дыхание в кромешной тьме… И свет на планшете, где она, девушка моей мечты. По крайней мере сегодняшней и завтрашней точно.
А может, как Рон сказал, я только одного хочу?
Так, да. Именно этого и хочу, там посмотрим.
В университете гулять с девками принято. Может даже год продержусь.
Только с ней… Хочу.
Ведь не первая любовь, а так заела, что самому тошно.
Никаких новостей. Девушка Рина из Челябинска… Капец видимо экология не очень, вся в черном, глаза накрашены жестоко, губы коричневые. Пишет Гелику о том, что скоро рок-концерт. Пишет прямо на странице. Никто кроме этой Челябинской ведьмы не пишет, значит, близкая подруга, раз доступ есть. Гелик отвечает, радуется за гота Рину. Данилка тут же подлизывает двум девчонкам сразу, восхищается группой.
Вначале ищу рок-группу, что расхваливает Гелик и Рина, включаю музыку, от которой усыхает мозг почти сразу. Сосед за стенкой долбится от такого тяжёлого, просто неподъёмного рока. Быстро выключаю звук.
Потом иду смотреть, кто такая Рина. Подруга Гелика. Как ночь и день. Гелик светлая, Рина тёмная. Вроде девкам уже восемнадцать, а как ненормальные — неформальные.
Стук в дверь.
— Ты жрать будешь свой торт или я его выкину? — кричит мамаша. Она спокойно редко говорит, визжит дурная.
— Буду! — отвечаю я.
Мне всегда хочется с ней примириться. Хочу, чтобы мать успокоилась. Не знаю, как это сделать. Отец не смог её сделать счастливой, и меня иногда мучает мысль, что это должен сделать я, ведь по моей вине родители развелись… Не по моей. Просто… Так бывает. Наелись шоколада до свадьбы. А я по залёту получился. В этих скандалах, узнал много интимных подробностей о жизни родителей. Они не стеснялись меня никогда.
Ненавижу.
Закрываю страницу Гелика, не хочу, чтобы она видела меня в таком виде. Не знаю, почему я начинаю, так же как Мирон, образно думать и глупости делать. С девчонкой не знаком, а боюсь показать слабость через планшет.
С ума схожу, не иначе.
Ещё сильнее боюсь вот таких вот отношений, какие были у моих родителей.
Закидываю фразу, что ляпнул Мирон про порох, в интернет и читаю всякую религиозную хрень.
Наш тренер и классный руководитель Владимир Амосович Хренсгоров по кличке Хрен с Горы в церковь ходит и приносит в пустые головы всякие идеи. Вот и черепушку Рона заполнили разными странными ценностями, от которых меня корёжит.
— Иди! Вылезай из норы, змей! Я спать пошла. Урод! Родила урода!
Она после развода скандалить не перестала. Всё на меня скидывает. Боль, страх, неудовлетворенность. Как отцу высказывала, так мне теперь. Будь я девкой, я бы на панель пошёл. А так закрываюсь в комнате и мечтаю свалить.
Не знаю, как мать одна останется. Иногда беспокоюсь. На неё находит ласка и материнская любовь. Торт ведь состряпала. Вчера трепала за волосы и восхищённо говорила, какой я у неё красавец вымахал. Но это миг, потом по новой.
Иногда Корсарову завидую. Бабка у него божий одуванчик, а родаки все умерли. Живёт в тишине.
Гелик не моя, мать — стерва, Рон обиделся.
Ну, Рона то я должен при себе оставить.
Надеваю новую футболку, белую со смайликом. Вступаю в тапки. Выхожу, стараясь не шуметь замком на двери. Мышью крадусь на кухню.
— Ты что стучишь? — раздаётся за спиной.
— Тебе кусок оставить? — спрашиваю я, достаю торт из холодильника.
— Подавись ты своим куском. Вырядился! Петух! Сколько он тебе денег даёт? Думаешь, я не знаю, что ты автошколу при заводе окончил? Он тебе машину купит?
— Не думаю, я в его семье не особо нужен, — вру не краснея, отец ждёт меня, и его баба согласна, что я буду жить с ними.
— А что тогда мать бросаешь? — уже не кричит и то хорошо.
Я быстро нарезаю торт. Оставляю ей три куска. Торты она делает отличные. Это медовик на натуральных продуктах, он обалденный, во рту тает. С утра если не найдёт куска, орать опять начнёт.
Хватаю торт и бегу из квартиры.
— Куда на ночь глядя? — перегораживает дорогу. Встаёт на пути. В глаза непонятно что.
— К другу, — нехотя отвечаю. Я борюсь со злобой, с мажором беспринципным, которого растил последнее время. — Я люблю тебя, мам, — обнимаю её одной рукой. — Мирону кусок скормлю и приду.
Она вся напряжена, пахнет родной матерью. Самой близкой женщиной в мире. Сколько бы девок не было, она так и останется первой любовью. Просто люблю, хотя бесит постоянно.
— Иди, — она меня обнимает.
Замечаю в глазах её слёзы. Она уходит. Не знаю, как ей сказать, что лечиться надо. Таблетки ей нужны и профессиональная помощь с таким перепадом настроения.
Выхожу из квартиры. Дверь захлопываю и натыкаюсь на нимфетку.
— Ты что тут делаешь? — я её боюсь.
Ангел во плоти целых тринадцать лет. Одни глаза и жидкий хвостик на макушке.
— Привет, я тебя жду, — отвечает тонким голоском не то Соня, не то Вика.
— Я женюсь скоро на любимой женщине. — Выделяю ей кусок торта. — А ты ищи сверстника, я старый для тебя.
Обхожу это чудо стороной. Как меня угораздило понравиться ненормальному подростку? Я обречён на больных на голову баб вокруг.
Вот что пристала? Просто не дал в обиду во дворе нашего дома, когда к ней шпана приставала. Напридумывала себе, а я теперь, как от огня, от неё шарахаюсь.
***
Рон в старых семейных трусах открывает дверь. Крепкий он парень. Я, пожалуй, тоже начну тренироваться, нужно отсутствие девушки чем-то компенсировать.
Что, сучка крашена, извиняться пришла? — усмехается Корсаров и запускает меня в свою квартиру.
— Вообще-то это мой натуральный цвет, — отвечаю я, как отвечает моя мамка на этот самый вопрос соседке сверху.
— Не шуми, бабуля спит.
Мы проходим на кухню тихой квартиры и закрываем за собой дверь. Он ставит чайник и облизывается на торт.
Рон из последних сил купил моющиеся обои и банку с краской, чтобы обновить кухню. Не жрал пару месяцев, чтобы накопить. И ему только восемнадцать! Я в жизни не работал. Мать с отцом кормили. Правильно, но я многое упустил, что поймал Рон.
— Самый странный день рождения, — говорю я, усаживаясь на табуретку. — Планировал шоколадном наестся до отрыжки, а не смог.
— Я подумал о твоих страданиях и нашёл классный демотиватор.
— И к чему он демотивирует? — усмехнулся, глядя, как Рон, держа чайник в метре от стола, наливает кипяток в чашки.
— "Прекрасная незнакомка прекрасна пока незнакомка". Познакомься с Геликом поближе, разочарование не заставит себя ждать. Расскажет тебе о своей полсотни парней до восемнадцати, ебанёт тебя мокрой тряпкой по харе, как мать.
— Мать только сейчас набила мокрой тряпкой, — меня передёрнуло. — Не знаю, что ей нужно.
— … потом ты найдёшь на теле прекрасного Гелика гнойные прыщи и пройдёт любовь.
— Рон, прекрати херню нести, — у меня аппетит пропал.
Я со своими то прыщами с трудом справлялся. Хорошо закончилась эта дрянь.
Мы садимся чай пить. Рон накидывается на торт, покачивает головой и скулит от счастья, как пёс.
— Если бы моя мама жива была, — бубнит он, балдея от вкуса. — Сколько бы не скандалила, я бы ей спокойно всегда отвечал, и говорил только то, что она хочет слышать. Не хочет твоя слышать о дядьке Ване ничего хорошего. Либо не говори ничего об отце, либо плохо. Хочет знать, что ты её сын больше, чем его. Мои не разводились, отец погиб на стройке, когда я совсем мелкий был, мать от сердца уже здесь, в посёлке. Но я у мамы почему-то всё равно был иногда виноват, что она одна осталась. Всё бы сейчас отдал, чтобы она жива была. Хотя нет, — он прищуривается, куда-то на потолок смотрит. — Любу бы не отдал.
Я знаю, что любой разговор к Любе сводиться. Часова мне уже оскомину набила. Скорей бы он сам разочаровался в своей давке и успокоился.
— Уже не смогу. Я огрызаюсь автоматически на её наезды, — вздохаю и попробую торт. Обалденный! — Завтра съеду. Отец сказал, что комната у них в доме есть для меня. Буду поступать, у отца жить. У меня брат сводный будет или сестра. Отец с ребёнком эту Тамару взял.
— Чтобы мачехе угодить, ребёнку подарок купи, — посоветовал Рон, и я взял это на заметку.
Действительно, если мне в доме чуждом жить, нужно к хозяйке сразу подлизаться.
— Ты тоже поступаешь?
— Да, — кивнул Рон. — Можно сказать уже поступил. Вчера с утра документы отдал. Это хорошо, общагу дадут, буду за Любой присматривать. У меня и бинокль есть.
Ничего не сказал. Он больной.
— Что значит, уже поступил?
— Так сирота, бабуля инвалид, мне только собеседование. На автотранспортный поступать буду, там препод классный, я ему тачку ремонтировал. Не думаю, что он бы не справился, просто некогда.
Мне по-любому поступить надо. Не могу же я Корсарову уступить.
— Я на исторический пойду, как мой отец.
Хорошо, что я матери торт оставил, мы всё с Мироном приговорили и ещё поднос вылизали.
— Люба печёт пирожные, — кто о чём, Корсаров о Любе. — У неё даже страничка что-то с выпечкой связана. Когда женюсь на ней, будем торты лопать.
— Рон, а ты вообще мысль допускаешь, что не женишься, что она тебя не примет? — очень осторожно спрашиваю я. И мне кажется, что у этого животного даже загривок дыбом становится, глаза выцветают.
Да, Люба Часова, ждёт тебя большой сюрприз в виде одержимого маньяка.
— Не допускаю, — он откидывается к стене и гладит сытый живот. Хотя какой у Корсарова живот, дохлый совсем. Дохлый, но жилистый. Нужно мне тоже коррекцией тела заняться, чтобы Гелика впечатлить. А вдруг? Поступлю и подкачу яйки к девушке своей мечты. Разочаруюсь и дальше пойду судьбу искать. Или работу.
***
— Лечись, дура! — кричу я, нагибаясь к ступенькам лестницы общественного коридора, когда мать швыряет в меня своей туфлей. — Таблетки пей, климаксичка!!!
— Убирайся! Чтобы я тебя никогда больше не видела, скотина! И ты не Ивана сын! Я тебя нагуляла по-пьяни.
— Заткнись!!! Сука, что б ты сдохла!
Я не верю ни одному её слову. Я на отца похож, как под копирку. Пусть не врёт, ведьма. Батя вообще во мне души не чает.
— Родной матери!
— Скорее не ты моя мать!
— Теперь уже точно!
Спускаюсь ниже, закидывая сумку на плечо. У меня ещё и рюкзак с ноутбуком. Старуха, соседка снизу смотрит на меня с такой ненавистью, что я чуть и её за компанию не посылаю.
— Вырастила Верочка себе на голову подонка, — шипит она сквозь вставные зубы.
— Отвали, рухлядь, — огрызаюсь и вываливаю из подъезда.
Девочка стоит и улыбается. В платьице коротком, ножки тонкие, как макароны. Накрасилась ужасно ещё и духами облилась, какими-то дешёвыми, что глаза жжёт и в носу першит. В руках держит блюдечко, на нём какой-то пирожок.
— Привет, Кирюша. Ты меня вчера угостил, вот и я решила, — голосок тонкий, как ножки.
— Зелье кинула? — спрашиваю у девочки.
Она выпучивает на меня глазища огромные.
— Что реально? — шарахаюсь от неё.
Всё, к Мирону, к Мирону! Только мужское общество. Эти бабы всех возрастов ебанутые натурально.
Корсарова у соседнего подъезда провожает бабушка. В пятилитровой банке квашенная капуста у рваных кроссовок стоит, на плече свёрнутые ковры. Целует, обнимает внука. Маленькая, добрая старушка. Меня замечает и улыбается.
— Кирюшенька, держитесь вместе. Дружите, ребятки.
Она нас крестит, как в последний путь, в момент, когда подъезжает такси. На автобусе я к бате не поеду.
— Тебе общагу как дали? — спрашиваю я, закидывая свои вещи в багажник разбитой Тайоты. Нужно было нормальную машину вызвать. Может, в городе сменю. Всё равно надо ребёнку что-то купить. И пожрать себе, может мачеха не захочет кормить.
— Заявление написал и сразу дали, — отвечает Рон и залезает вперёд меня к водителю, рядом на сидение.
Я забрираюсь назад и сразу накреняюсь ближе к Корсарову.
— Мне тоже наверно надо сразу написать заявление, — задумчиво говорю я.
— Не могу понять, такие возможности, батя приглашает, а ты не пользуешься.
— Пользуюсь, — уныло отозываюсь я. — Чего-то хочется, как у тебя.
— Гелик недостижимый уже есть, — хохочет Мирон и уворачивается от моего подзатыльника.
Я откидываюсь на сиденье и смотрю в окно. Как хорошо, что я уезжаю отсюда. В ушах звон от голоса матери.
Пишу отцу:
— «У Тамары мальчик или девочка?»
— «Девочка. Тебя когда ждать? Я дома буду через два часа».
— «Через два с половиной приеду».
Так, мачеху надо очаровать. Значит магазин и парикмахерская.
— Рон, что девушки хотят?
— Мужиков, — отвечает Корсаров с переднего сиденья, и водитель, старый мужик усмехается.
— А какого мужика?
— Женщина в любом возрасте тянется к мужчине состоятельному. Дело не в деньгах. Дело в планах и в их осуществлении. Если парень точно знает, чего хочет и добивается этого, то он достоин восхищения. И, конечно, же средства которыми он этого достигает. Ты идёшь к своей цели, будешь поступать в университет. Дальше ты строишь планы и стараешься не отступать от них. Если где-то можно взять напором, то с девушкой это не всегда срабатывает.
Я опять подаюсь вперёд, чтобы посмотреть на этого человека.
— Рон, откуда такие мысли?
— Это мне женщина сказала, — самодовольно улыбается Корсаров, и я вижу, как одобрительно в молчаливом согласии, кивает головой водитель такси.
— А если так прикинуть, то в каких случаях женщину напором можно взять? — не, мне просто интересно мнение моего дроуга, он оказывается не только хрень несёт.
— Я думаю, только когда ты её спасаешь, — пораскинул мозгами Корсаров, который не то чтобы вырос в моих глазах, а стоял где-то на десяток ступенек выше на пути к зрелой личности.
— Поясни-ка, это как?
— Ну, допустим, насилуют твоего Гелика…
— Хреновый пример.
— Ты ей говоришь: «Гелик, давай пошли со мной, я тебя «защищу». А она такая: «не порти мне удовольствие, хочу узнать как это». Ну ты её хватаешь и с напором домой ведёшь.
Он начинает ржать, водитель не выдерживает, тоже хохочет. Я фыркаю и сажусь обратно.
В городе высаживаем Мирона с его котомками у общаги. Жмёт мне руку и шурует нагруженным осликом ко входу, где тусуются пацаны. Общага мужская, женская стоит в другой части района. В таких местах только выживать, но Корсарову не впервой.
***
Таксист меня высаживает со шмотками у салона красоты, я успел вырвать себе местечко у парикмахера. Приводят мою шевелюру в порядок. Дальше с вещами иду в ближайший магазин и покупаю розового медведя. Прячу его в большой непрозрачный пакет, чтобы был сюрприз. Букет покупаю скромный, но со вкусом. Это мачехе. Посмотрел я на общагу куда Рон уходил, и подумал, что лучше съёмное жильё.
Отец может себе позволить. Мой батя человек с двойным дном. А может с тройным. Преподавал в школе за копейке в нашем посёлке. Еле влачил своё существование, изучал самостоятельно иностранные языки. Мать его ругала, что лучше бы подработку нашёл. Он нашёл в городе, она была недовольна, что пропадает на работе. Это развелись они пять лет назад, а лет восемь вместе не живут. За восемь лет мой отец начал расправлять крылья и взлетать. Он никогда меня не забывал. Мать его в квартиру не пускала и в город забирать запрещала, так что мы с ним каждые выходные по нашему посёлку гуляли, он мне деньжат подкидывал, шмотки. Я всё прятал от матери. Предлагал к нему переехать, но моя мамаша запретила даже думать об этом. Сказал, что буду жить плохо, что я отцу не нужен. Понимал я всё, что и нужен и жить буду хорошо. Только разрывался между двух родителей и предпочёл до восемнадцати с матерью остаться.
Вначале Иван Савельевич устроился экскурсоводом. Не в одну туристическую фирму, а предлагал себя напрокат, и тем зарабатывал. Потом ушёл в туристический бизнес, помогая своему однокашнику. И каким-то хитрым образом вошёл в долю. А когда однокашник скончался от пьянства, отец стал владельцем небольшой фирмы, которая разрослась, получила государственные гранты. У отца строительство комплексом с гостиницами, так что еду я на всё готовенькое.
Тамара непростая девушка. Отец её спас от банкротства. Она владела какой-то забегаловкой, которая предоставляла горячие туры, но погорела, и он её «поглотил» во всех смыслах этого слова. Теперь Тамара работает на Ивана и расписались пару месяцев назад без торжеств. Оказывается есть секс после сорока. А поговаривают к тридцати всё заканчивается. Но мой батя обратное доказал.
Неприятно думать, что у него в таком возрасте есть интимные отношения, но как иначе, если даже женился. Для чего женятся? Особенно на бабе с ребёнком, только чтобы спокойно трахать и никуда не свалила.
Я даже фото не видел. Может там есть на что позариться. Я старых баб не люблю совсем, мне матери хватило. Мой возраст самое оно.
Район в котором у отца дом шикарен. Место элитное. Кругом тачки дорогие. Я тоже машину выбрал поприличней, еду, как свой. Зелёные лужайки, таунхаусы, площадка спортивная, где молодёжь тусуется. Парни моего возраста в баскетбол играют, девчонки сидят на лавочках. Ничего так, от наших отличаются сильно, если не сказать, радикально. Очень красивые и одежда дорогая.
Такси проезжает таунхаусы и останавливается у коттеджа, перед которым идеальный газон. Есть заезд в гараж на три машины. Дом большой. Фасад кирпичный, цвет песка. Крыша и декоративные элементы как камыш. Дверь шикарная.
В посёлкe тоже много коттеджей, здесь что-то особенное, прямо западное.
Дверь массивная деревянная, по обе стороны от неё узкие длинные окна в витражах. Красиво, богато. Ничего сказать не могу. Делаю вид, что не удивлён, привык прямо вот так жить.
Звоню в дверь. Почти сразу открывает женщина. Улыбаюсь. Соображаю. Чёрное платье, белый фартук. Седая, волосы убраны в калач на макушке.
— Кирилл Иванович? Улыбается.
— Да, — тоже улыбаюсь.
— Проходи, я Анна Васильевна, ваша горничная.
Класс! И горничная есть.
— Можешь меня тётей Аней называть.
Я прохожу в глобальную прихожую, которая перетекает в залу. Первое что кидается в глаза огромные зеркальные створки большого шкафа, они зрительно прихожую увеличивают.
На полу плитка. Выложена так, что, кажется, на светлом ламинате лежит красивый бархатный ковёр красного цвета с узорами. На деревянном тёмном потолке золотистая люстра. Небольшое овальное зеркало в оправе под слоновую кость почти у входа, под ним полированный столик на тонких изогнутых ножках. У столика стоит мраморная статуя, стилизованная под древнюю Грецию. По крайней мере у девушки полуобнажённой точно греческий профиль. Вправо и влево двустворчатые деревянные двери ведут в какие-то кабинеты.
На бежевых стенах висят светильники откидывая тёплые приглушенные лучи веером в потолок. Так же скользит солнечный луч, что сквозь витражи просочился и насытился разными красками, откинул настоящую радугу на странный пол.
Надо было раньше приехать. Плевал бы на мамашу, год бы жил вот так, как прЫнц.
Тётя Аня отодвигает одну зеркальную стенку гигантского шкафа, и открывается гардероб, заполненный одеждой. Вдоль стен стоят полки для обуви. Женщина выдаёт мне подобие тапок, но они напоминают мне спортивную обувь.
— Такие подойдут? — спрашивает она.
— Вполне, — без улыбки отвечаю и меняю обувь.
Прохожу за Анной дальше в гостиную. Зала поражает настолько, что у меня сил не хватает сдержать восхищённый выдох.
Цвет овсянки с молоком. Мебель белая, стены бежевые, пол сияют отполированный в гостиной он деревянный. Ковёр между двух диванов. Имеется камин молочными кружевами обрамлённый, над ним глобальная картина морского берега, где песка больше, чем самого моря. Потолок современный в каких-то белых волнах, усыпан фонариками. Никаких телевизоров, только столики, опять скульптуры и веерная лестница на второй этаж. Из залы есть двери в разные помещения… Снаружи дом не казался таким здоровым.
Представляю, как здесь будут смотреться девочки из нашего посёлка, и понимаю, что никак не будут смотреться, просто такую грязь даже на порог пускать нельзя. Для таких хором и барышни нужны из высшего общества.
Отец недавно купил этот дом, нужно было сразу к нему переезжать.
— Там кухня и столовая, — показывает на дверь рядом с лестницей горничная тётя Аня. Дверь рядом ведёт в технические помещения и гараж. — Кабинет Ивана Савельевича при входе, рабочий и общий с Тамарой Сергеевной здесь, там же и библиотека. Все спальни наверху, моя комната при входе, напротив кабинета, можешь ко мне обращаться в любое время, я здесь живу.
— Хорошо, — ошарашенно продолжаю рассматривать залу, скидываю сумку и рюкзак на пол.
Из общего кабинета моих отца и мачехи выходит батя. На отца смотрю мельком. На нём классический мужской костюм-тройка светло-серого цвета, белая рубашка и галстук. Он в ботинках по дому. Видимо ему можно так ходить или он на грешную землю не вступает, только на машине. Галстук малиновый и малиновая оправа у его очков. Давно не виделись, созванивались часто, я весь в учёбе, он в бизнесе. Улыбаюсь и смотрю на женщину.
Это любовь, иначе как объяснить, что низкорослая, тощая баба ровесница моего отца.
У женщины тёмные локоны по плечи и красивые карие глаза, которые мне невероятно нравятся, сам не могу объяснить почему. Она улыбается красиво, рада меня видеть… Надеюсь. Тоже в костюме и на каблуках.
Сравниваю со своей матерью. Есть что-то общее, отцу всегда нравились тёмненькие.
— Здравствуй сынок, — батя подходит ко мне и заключает в свои могучие объятия. Вырасту таким же медведем стану.
— Привет, пап, — немного растерянно отвечаю я и беру себя в руки.
Хочу в этом доме жить! Хочу ездить на крутой тачке и играть с местными пацанами в уличный баскетбол. В университете учиться и ни в чём себе не отказывать.
Поэтому скромно улыбаюсь и вручаю Тамаре букет цветов. Ничего не говорю, строю из себя юного кавалера, стеснительного и кроткого.
— Боже, Ванечка, какой он внимательный, — Тамара расплывается в улыбке, нюхает розочки и лезет меня обнимать.
Ничего так, приятная женщина, вроде я подлизался грамотно, теперь главное своё истинное лицо не показывать, пока не закреплюсь в этом месте.
— Ангелина, подойди. Познакомься со сводным братом, — отстраняется от меня Тамара и зовёт…
Я не верю… не сразу поворачиваюсь. Какова вероятность того, что эта та Ангелина?
Девушка подходит ближе с лёгкой улыбкой на губах. Красивые губки опять в блеске. Большие голубые глаза. По моде бровки взмахом крыла. Волосы белые с русыми прядями убраны в небрежную причёску. Черное платье с воротом обтягивает охрененную точёную фигурку с небольшой грудью, тоненькой талией и округлыми бёдрами. Платье короткое, и длинные ножки моей эквилибристки выставлены во всей красе. Она опять пахнет малиной и ни капли не потная.
Вот ты и попалась, Гелик. Даже не верится. На блюдечке с голубой каёмочкой. Подарок мне на новоселье. Что, глазки голубые, комнатка рядом? Небось, ещё одна ванная на двоих. Драконов любишь? Получай, будет тебе радость любви и бессонные ночи в хорошем, здоровом сексе. Можно даже родакам ничего не рассказывать.
Геля меня узнаёт, открыв рот, замирает. Понятно, почему глаза Тамары мне так понравились, барышня моя на мать похожа, только белоснежная и ростом удалась, мачеха даже на каблуках дочь не догоняет.
Девушка настолько поражена, угнетена, что немеет и это вызывает у меня смех.
— Что случилось? — хмурится Тамара, гладя то на меня, то на дочь.
— Я думал детский сад или начальная школа, — невинно хлопаю глазами на Тамару, не теряя улыбки. Достаю из пакета розового медведя.
Мачеха в умилении, батя тоже смеётся. Эти влюблённые обнимаются, а я быстро делаю шаг к Гелику.
— Зачётные сиськи, дашь перед сном покусать? — пихаю ошарашенной девушке медведя.
Гелик краснеет от злости, становится невероятно хорошенькой. Собирает в кучу раздолбанную моим появлением нервную систему и бьёт меня по роже плюшевым медведем.
— Придурок! — верещит она.
Я как потерпевшая сторона, понуро вдавливаю голову в плечи и прищуриваюсь от ударов.
— Ангелина! — в шоке взрывается Тамара. — Что за поведение?
Девушка швыряет мне медведя и гордо уходит к лестнице, повиливая упругой попкой, что так эротично виднеется под тонкой тканью.
Ей уже восемнадцать. У нас день рождения в один день. Я подумал, что это знак свыше. Теперь вообще не сомневаюсь, что судьба нас свела, повенчала и у нас всё получится. Осталось только успокоить любительницу рока и крылатых монстров, желательно в постельке.
Соображаю на лице полное удивление и растерянность, смотрю на родаков.
— Я так и знал, что надо было белого медведя покупать, — с досадой произношу я. — Она не любит розовый цвет?
— Не расстраивайся, Кирюша. С ней последнее время что-то не так. Подружитесь, — обещает обеспокоенная мачеха и приглашает к обеду.