3. Любовь и ненависть

Сама ванная небольшая. Стоит у окна, которое у придурка сводного брата не закрыто, хотя напротив окна соседей. Но вроде у них темно можно не делаю акцента на это, да и некогда. У ванны растёт Монстера с огромными дырявыми листьями, стоит этажерка.

Стены бело-синие, пол с подогревом, сантехника вся белоснежная. Большая раковина, унитаз и шикарная душевая с прозрачными стеклянными дверцами, там лейки для массажа. Запотевшая створка отодвигается и ко мне выходит Кирилл. Тоже совершенно голый. В отличие от меня ни капли не шокирован. Я резко срываю с вешалки полотенце и прикрываюсь. Мне надо назад, в комнату.

Его волосы кажутся чёрными и черными чудятся брови. И глаза исподлобья как на рисунках Рины схематично отображают взгляд тенью. Скулы острые, губы… сочные и пухлые. Плечи такие широкие, ключица выделяется. Руки сильные. И член медленно поднимается. Орган вверх, я вниз, сгибая от ужаса колени. Лицо бросает в красу, я хочу сделать шаг назад, но не успеваю.

Голый парень!

У меня в ванной незнакомый голый парень, а я ещё не собрала смелость проститься с девственностью.

И если в пятнадцать я вообще ничего не боялась, когда мать меня посадила у бабки в квартиру лазала тайно на крышу, чтобы хоть свежим воздухом подышать, не боялась последствий таких вылазок, сейчас, чем старше я становлюсь, тем осторожней. Мне вот такие ситуации никак не нужны.

Светится белизной сантехника в свете ярких фонариков. И медленно пар из душевой затягивает помещение. Зеркало затуманивается. Душно и очень жарко, при этом плитка на стене, холодит мою спину. Парень кидает руку рядом с моим лицом, опирается и наклоняется ко мне. У него подмышки не бритые. Правильно, зачем брить у него ещё и на груди волосы. И на руках… И лобок у него не бритый и ноги волосатые. Он как мужик. За день щетина на лице появилась.

Запах его геля для душа горький, совершенно чуждый мне.

И хотя Кирилл не наваливается на меня, головка его твердого члена тычет мне в живот.

Месяц назад Данил разрешил потрогать мне его член, я позволила прикоснуться к своей писе, вот и весь мой сексуальный опыт.

Ситуация кажется дикой, неординарной настолько впечатляющей, что я чувствую, как наливаются половые губки и бежит по телу дрожь. И хотя плитка за спиной ледяная, меня кидает в холодный пот.

Он дышит, как зверь. Раздуваются ноздри, он втягивает мой запах. Медленно подаётся ближе за поцелуем, но склонив голову останавливается в непосредственной близости от моих губ.

— Ты что дрожишь? — очень тихо шипит он. — Страшный?

Я решаю промолчать. Пересохло во рту, но губы не облизываю, а то спровоцирую, хотя куда уже хуже.

Он касается моих губ. Влажный, чистый, такой весь… Но я кладу ладони на его плечи не давая близко подойти.

Если бы он… Если бы он попытался лаской! Я же почти была готова.

Кирилл руки мои с силой откинул, и воткнул мне в рот свой язык. Я распахнула глаза и стала сопротивляться, брыкаться, полотенце и одежду свою выронила. Он зараза такой выкрикнуть не дал, своим широким ртом мой затыкая.

Тут, не как в прошлый раз, я просто до конца решила сопротивляться.

Кирилл навалился, одну ногу подтянул вверх, приподнял от пола. Влажная твёрдая головка члена скользнула по животу вниз и ткнула мне в складочки. Попасть с первого раза не получилось, потому что попадать было некуда, внутри никого ни разу не было. Но боль я почувствовала и так взбрыкнула, что чуть не вырвала клок его волос. И кулаком по члену ударила.

Выкрутилась вроде, на пол вступила, парень меня ухватил за талию и потащил к раковине. Я, быстро сообразив, схватила фаянсовую бутылку для жидкого мыла и развернувшись ударила Кирилла в висок.

И всё это происходило в тишине. Я попой нырнула в раковину, держась за кран, пнула его ногой.

Потом на пол свалилась. До двери не добежала, он меня к стене откинул. В этот раз навалился всем телом и стоял между нами его член.

— Глупая, — горько усмехнулся он. — Тебе понравится.

Он вцепился поцелуем в мою шею.

Я заныла, опять дёргала его за волосы. И вспомнила, что можно крикнуть.

— Мама!!!

Кирилл хватку ослабил, и я вырвалась. Понеслась в свою комнату. Заскочила и дверь быстро на замок закрыла.

Дыхание не сразу восстановилось. Волосы лохматые и влажные щекотали лицо.

Он ушёл, хлопнув дверью. А я заплакала.

От пережитого прошлой ночью, у меня дрожат руки. Прежде, чем зубы почистить, я закрываю в ванной все двери. Только после этого открываю кран. Замечаю, что у Кирилла стоит зубная щётка на зарядке и мятная паста в большом тюбике. Кидаю взгляд на белый ящичек справа. Медленно открываю дверцу. Мои тюбики все скинуты на одну полку: крема, скрабы, тоники, кое-как поместились внизу, а на верхней полке стоит в гордом одиночестве пена для бритья. Я открываю ящик слева. Там такая же картина. Мои прокладки, массажёры для лица, зеркальце, всё скинуто вниз, а верхняя полка занята бритвой, дезодорантом мужским и банкой с гелем для душа.

— Только тронь.

Я подскакиваю от неожиданности и резко поворачиваюсь. Он заходит в ванную из моей комнаты. Весь помятый, не выспался. Зевает. В своей толстовке и джинсах, ноги голые.

— Какого чёрта ты в мою комнату входишь? — недовольно шиплю, глядя, как он проходит к раковине, плечом меня отталкивая.

— Ещё раз закроешь двери в ванну, я замки выломаю и сделаю ванну-студию с твоей спальней, — нагло отвечает он.

Чистит зубы. Я могу подождать, но меня бесит, что я должна ждать!

— Там ещё одна ванная есть.

— Далеко, мне ночью отлить сюда удобнее ходить. Так что не рекомендую закрывать мою дверь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Я включаю свою щётку и толкаю его в сторону, стараясь поместиться у раковины. Кирилл накренившись с зубной щёткой во рту медленно смотрит на меня искоса, зловещи так, угрожающе. Берёт и хватает меня за шею своим предплечьем и наклоняет вниз.

Он кидает свою щётку и начинает меня умывать широкой ладонью. Вода льётся ледяная. Я начинаю орать, брыкаться.

— Пусти, ублюдок!!!

— Давай я тебе зубы почищу, — он пытается вставить мне в рот свою зубную щётку, я царапаю его лицо.

Он неожиданно меня отпускает, и я, шарахнувшись, падаю назад.

— Барышня, вы так прекрасны с утра, — улыбается он мне. — Раздвинутые ноги меня возбуждают.

Я резко складываю колени вместе и поднимаюсь на ноги.

— Слушай ты, я всё расскажу родителям.

— Пиздуй, жалуйся, как малолетка, — он с удовольствием это говорит, он вообще в моём присутствии превращается в какого-то зверя.

— Это малолетки боятся жаловаться, а я взрослая, и мне не нравится, что ты тут живёшь.

Он перестаёт улыбаться.

— А не охуела ли ты, сударыня? — злится. — Как бы на деньги моего отца существуешь. Что вчера было? Это у золотых девочек такие развлечения? То есть соблазнить и не дать, это в порядке вещей? У тебя там скрытая камера была?

— Ты что городишь? — я чуть от обиды не заплакала. — Я не знала, что ты, идиот, не закрываешься в ванной!

— Конечно! — он сам себе ухмыляется. — Свет не видела, шум воды не слышала. Припёрлась голая. Пиздуй, расскажи маме про свои шутки, она оценит.

— Ты — гад! — ошарашенно выдыхаю я и ухожу. — Какой же ты гад!

Я понимаю, что происходит. Понимаю, но принять пока не могу. Он же меня сейчас из жертвы превратил в развратную мажорку… Он меня виноватой выставил! И мне плохо, я испытываю чувство вины. За что?! За то, что он меня чуть не изнасиловал!

— Давай всё исправим, — он беспрепятственно заходит в мою комнату, когда я в спешке кидаю ручку и блокнот в сумку.

— Что исправим? Я тупая что ли? Ты хочешь сказать, что я тебя вчера пыталась тебя изнасиловать?

— Нет. Ты издевалась надо мной, — он проходит к дальней стене. Стоит как-то полубогом. И сливается с рисунком дракона…

Я вижу это!

Что у него перепончатые крылья. Это его мощный чешуйчатый хвост и лапы с когтями.

— Тебе прекрасно известно, что я жил в посёлке с матерью, — он зло глядит на меня. Отчётливо видно, что у него серо-голубые глаза. В этот момент совершенно холодные. — Но, к сожалению, я очень быстро адаптируюсь. И у тебя не получится меня в грязь втоптать.

— Даже мысли не было, — иду к шкафу и при нём начинаю переодеваться. Вступаю в джинсы, накидываю кофточку. А что стесняться, он меня совершенно голой видел!

Плевать на зубы, в следующий раз почищу.

Поворачиваюсь к нему. Он стоит такой… Горестный. А в джинсах эрекция.

— Хочу тебя, — шепчет он. — Зря меня дразнишь.

А ведь с его точки зрения, я именно так и поступаю… Но оправдываться смысла нет. Абьюзеру плевать, что у тебя в душе, он равнодушен к твоим переживанием, занят только своими.

И он изменится, только если жертва пропадёт. А это значит, я уезжаю в лагерь, как только закончатся экзамены.

Ухожу из комнаты, дверь оставляю открытой. И он идёт следом. Ничего не исправить, потому что он не может быть другим. Он зациклился.

Если честно, то Кирилл сильно мне нравится. У него и внешность и обаяние и эта настойчивость реально возбуждает.

Но он не может! Не может остановиться! Он попал в новую среду обитания, и сейчас ему нужно освоиться, застолбить место среди таких, как я. И это его испортит окончательно. Кирилл, итак, не милый мальчик, а с каждым часом всё грубее и наглее.

Нет. Я не вынесу это. И даже пытаться не буду.

Он идёт следом. Спускаемся по лестнице, и в прихожей вижу Данила.

— Привет, — он улыбается мне, не проходит в зал.

— О, привет. Ты решил заехать?

Мне неловко. Это неожиданный манёвр со стороны Данила. Он жуёт жвачку, крутит брелком от машины. Смотрит пристально на соперника.

Да, они соперники.

И один точно лишний. Я подхожу к Данилу и целую его в щёку. Он тут же мило улыбается мне.

— Пошли? — нежно шепчет.

— Это последний раз, когда ты переступил порог моего дома, — говорит за моей спиной Кирилл.

— На хуй иди, — кидает ему Данил.

— Что за слова в моём доме! — раздаётся на всю прихожую голос мамы.

— Пошли быстрее, — втягиваю я голову в плечи и тяну Данила за собой.

— У тебя своя машина есть, — кричит мама мне в спину.

— Во-во, — подначивает Кирилл. — Он её ещё угробит, видел, как ездит, до первого столба.

— Ангелина, вернись!

— Да, пошли вы! — ору им и выбегаю из дома.

Спешу к машине Данила. У него тоже старое корыто. Это такой прикол у родителей. Вначале поступи, сдай первую сессию, потом будет тебе приличный транспорт.

— Ты зачем приехал?! — возмущаюсь я.

— Так вместе же на экзамен, — Данил оправдывается, он растерян.

Не хочу его! Никого не хочу!

Разворачиваюсь и иду к гаражу к своей машине…

Но на этом прекрасное утро не заканчивается. Я сдаю экзамен. Сдаю очень плохо. От расстройства всё вылетает из головы, и я понимаю, когда выхожу из аудитории, что плакал мой бюджет. От этого мне очень плохо, от этого я хочу реветь. И вроде всё знакомо, всё знала, но эти нервы… У меня руки трясутся.

Девчонки встречают меня у входа, утешают, а я не могу расслабиться.

Кирилл уничтожил меня. Я вижу его. Он стоит с пацанами, которые учатся на тренеров и уже закончили первый курс. Он там знакомого встретил и вписался, как родной, в чужую тусовку. И от этой тусовки, отрывается и идёт к Данилу. Драка начинается почти сразу.

Я не могу на это смотреть. Если в школе я Данила защищала, то сейчас я просто боюсь к этому носорогу подходить.

Он что со мной сделал?! Что он натворил со мной?!

Теперь не понятно то ли я влюбилась в него так тяжело, то ли так люто ненавижу. Эмоции на пределе, я не сажусь за руль. Машину кидаю около университета, везёт меня и девчонок Василиса. И едем мы ко мне домой. Почему, понять сразу не могу, а потом вспоминаю, что Кирюша Мошников нравится всем девочкам без исключения.

Обеденное время, родители дома. Они часто приезжают перекусить, особенно перед выходными.

Оставляю девчонок в гостиной. Василиса сразу идёт в дальний угол, где за шторкой стоит пианино.

Слышу прекрасные звуки музыки.

— Ангелина, девочки будут кушать? — спрашивает добрая горничная тётя Аня. — Что-то случилось?

Она подходит ближе и начинает утешать, гладит по голове.

— Конечно, случилось! — злится мама. Она выходит из столовой. В красивом стильном платье строгого стиля, но в тапочках. Потому что она старуха и алкоголичка, и хотя она занимается танцами, на каблуках постоянно бегать не может. — Я запретила тебе с этим Данилом связываться!

Иван становится рядом с ней. Не знаю, за что этот прекрасный мужчина полюбил мою мать-стерву. Вот, что он в ней нашёл?

— М-м-м, судя по всему Василиса Петровна в гостях. Музицирует. Аннушка, будете любезны, девочкам выпечку и горячие бутерброды.

— Конечно, — улыбается наша горничная, она же кухарка, спешит угодить.

Иван смотрит на меня, и улыбка сползает с лица.

— Ангел наш, что случилось у тебя?

Я не выдерживаю и начинаю реветь. Отчим подходит ближе и обнимает меня. Мать родная и не думает, а он переживает. Вот такая у меня домашняя обстановка!

— Ну-ну, — Иван целует меня в макушку. — Скажи, что случилось?

— Я не поступлю на бюджет! — реву в голос. — Точно ошибок наделала! Я готовилась.

— Ангелина! — он не дёргает моё лицо за подбородок, как любил делать мой отец. Он приседает, чтобы посмотреть мне в лицо снизу вверх. Улыбается. — Если ты хорошо будешь учиться, с нового года тебя возьмут на бюджетное место. Это политика факультета. Они предпочитают отсеивать безголовых. Я уверен, что места к новому году освободятся. Поэтому все твои страдания, надуманы. Не надо из-за пустяков так расстраиваться.

— Я хотела, чтобы вы гордились мной…

— Мы гордимся, ты отлично закончила школу.

И смотрит. Так обеспокоенно с такой любовью. Вот как не крути, а он родным стал.

— Папа, пожалуйста, можно я в лагерь поеду после экзаменов, — голос мой срывается.

Я знаю, что многие девушки в восемнадцать лет самостоятельные. Моя Рина вообще опытная женщина. А я очень завишу от родителей. То, что в свои восемнадцать я чужого мужчину назвала папой, производит несгладимое впечатление на него, и мама прикрывает рот ладонью, пускает слёзы.

— Конечно, доченька, — он встаёт ровно и обнимает меня за плечо, ведёт в гостиную к моим девчонкам.

— Василиса Петровна! — торжественно обращается Иван Савельевич к моей бывшей однокласснице. — Будьте любезны, голубушка. Моцарта «Песня Ангелов».

— С удовольствием, Иван Савельевич, — смеётся Василиса, когда мы выходим в зал.

Она играет без партитуры по памяти. Три девчонки стоят возле пианино и между ними Кирилл. Уже подрался и явился.

Он кидает на меня подлый, жёсткий взгляд и наклоняется к Василисе, смотрит на её бегающие по клавишам изящные длинные пальцы. И девушка это видит, выпячивает грудь вперёд, чтобы парень увидел, что таится в вырезе полная грудь.

— Девчонки! Пошли ко мне! — наигранно радостно предлагаю я.

Девочки рады, идут за мной к лестнице. А музыка играет…

Я тоже умею играть. Плохо, не так как Василиса. И у меня нет третьего размера груди. И я не могу отдаться парню просто так, потому что он мне понравился. Мне нужно что-то большее. Мне любовь нужна… Будущее совместное.

Музыка стихает, когда девочки забегают в мою комнату.

Закрываю дверь, пытаясь справиться с едкой, ядовитой ревностью, с негодованием и беспощадной обидой.

— Сейчас Анна Васильевна приготовит вкусненькое.

— Ой, а у меня фигура, — выпячивает губы инфантильная Кристина.

— Ничего, наша хозяйка что-нибудь придумает, — натягиваю улыбку, она не натягивается.

Я жду, когда вернётся Василиса. А она не идёт. И не придёт!

— Хорошо, а то у нас кухарка не понимает, сколько калорий нужно для меня.

Девчонки рассматривают дракона, шутят, что-то говорят, а я не слышу. Только бешеный стук своего сердца.

Мёртвая, погибающая я вываливаюсь из комнаты и иду к нему….

Секунду смотрю на дверь в его комнату. Мне нужно это. Я хочу это видеть, чтобы вылечиться, чтобы понять, кто он такой. Он не любит меня, мы никогда не будем вместе. Прошлая ночь… Надо было ему отдаться! Чтобы он знал, что я не такая, как он себе надумал!

Боже, я никогда в жизни не встречу такого парня, который так классно сливался с драконом на стене. Такого сильного, такого красивого… Наглого такого!

Тихо открываю незакрытую дверь и смотрю…

Василиса привстаёт на носочки, кладёт руки на его широкие плечи. Кирилл улыбается, руки в карманах, не трогает её. Мстительный, жестокий взгляд в мою сторону.

— Ну, не знаю, если ты хорошо сосёшь, то я в принципе не против, — усмехается он.

Василиса видит меня, и резко отстраняется от моего сводного брата.

— Геля, — кашляет Василиса.

— Вот такая у тебя подруга шлюха, — усмехается Кирилл. — Блядями ты себя, Ангелина, обставила.

— Шлюха, — шипят девчонки за моей спиной, которые в принципе к Кириллу приехали, и Василиса умудрилась их обидеть своей прыткостью.

— Что? — выдыхает ошарашенная Василиса и смотрит на Кирилла. — Ты что, специально это?

— Да, — невозмутимо отвечает ей гад. — Не люблю жирных истеричек…

Она в ужасе смотрит на меня.

Я ухожу. Это слишком для моей психики. Убегаю, расталкивая девчонок, к себе в комнату и запираюсь там.

— Геля! — стучит в дверь Василиса. — Я не такая! Геля, он сам меня пригласил! Да, что я оправдываюсь!

— Вот и не оправдывайся, шлюха!!! — ору ей. — Не успела прийти!!! Ты ко мне шла или трахаться с моим братом?!

— Ты что ревнуешь?!

— Да, ревнует! Она в меня втюрилась! — доносится насмешливый голос Кирилла.

Я залезаю в кровать и затыкаю уши подушкой.

Да, почему же так больно?!

Выжженная пустыня. Я с трудом вспоминаю о своих планах на будущее. Пью чай с мелиссой и закусываю валерьянкой. У меня скоро экзамен. Один единственный тест, к которому я подготавливаюсь основательно.

У меня больше нет подруг только девочка Марина из Челябинска, которая всё время работает и шляется по рок-тусовкам своего города.

Она ездила в Питер, показывала мне фото, и сказала, что я влюбилась, но как-то неправильно.

С Кириллом столкнулась на ужине. Он весело рассказывал моей матери, как ездил однажды с другом Мироном на рыбалку, и моя дура мамаша заливалась смехом. И я ненавидела её за это. Я ненавижу всех женщин, что смеются над его шутками, всех ненавижу, кому он нравится. Потому что они не понимают, что он — дракон. Злой и беспощадный. Жестокий настолько, что я схожу с ума. Смотрю на его губы, жду, когда он прикоснётся ко мне, а когда он касается, шиплю в ответ и откидываю его руки.

Иван купил ему квартиру. Разбитую, без ремонта. Кирилл радостно принимает ключи и показывает моей маме, что бы он хотел сделать в своём логове. Странный серый дизайн. Но наверно для парней самое оно.

— Ангелина, — обращается ко мне отчим. — Не переживай ты так, поступишь обязательно. Кирилл справился.

— Да, — довольно заявляет Кирилл.

Я всё пытаюсь выяснить, чем он живёт. Просто интересно, что внутри человека. Но с каждым разом понимала, что у него на уме только пьянки и гулянки. Он перещупал всех девок абитуриенток. И делал это только, когда я видела. А когда меня не было, хамил им. И даже малознакомые девушки подходили и жаловались мне на сводного брата.

— Ангел мамин, может, не поедешь в лагерь? — спрашивает мама, когда я собираюсь уходить.

— Поеду, там ребята из Москвы будут, — смотрю на Кирилла с вызовом. — Знакомства заведу.

— Отлично, — он не смотрит на меня, продолжает улыбаться. — Завтра вечеринка в честь поступления. Девчонки местные будут, знакомства заведу.

— Гондоны не забудь взять.

— Ангелина!

— Ты тоже припасись!

— Кирилл, — усмехается Иван.

Поздним вечером перед экзаменом я стою в окне и смотрю на Ромку. У нас с ним приглушенный свет, и мы очень хорошо видим друг друга. Я распускаю волосы, он свои волосы лохматит. Я медленно расстёгиваю свою кофточку. Чернявый парень замирает, моментально вылезает из своей толстовки. Мы стоим. Рома в футболке, я в лифчике. Рома неожиданно скидывает футболку. Он худой, неприятный мне.

Я тянусь к застёжке лифчика, и Рома замирает. Окна достаточно низко от пола расположены, так что я вижу его по колено. Он встаёт боком и показывает мне, что его спортивки натянулись.

В этот момент слышу сильный удар по двери со стороны ванной комнаты. Вздрагиваю и резко закрываю занавески.

— Вы, блядь, чем там занимаетесь?! Извращенцы малолетние! — кричит Кирилл. — Я его суку кастрирую.

Я в ужасе запрыгиваю в кровать и прячусь в одеялах. Вообще к мату не привыкла и чтобы так орали.

Почему всё так сложно? Кирилл мог бы по-другому поступать.

— Гелик! — барабанит в дверь. — Гель, открой, поговорить надо.

Я подхожу на цыпочках к двери, но не открываю.

Дом такой богатый, а слышимость отличная, как у моей бабки в квартире.

Вспоминаю про бабушку и беру свой телефон, чтобы перевести ей деньги.

— Слышишь?

— Слышу, — громко отвечаю я.

И тишина. Дальше ничего сказать не может.

«Внученька любимая, одна ты меня вспоминаешь. Бабушка получила денежку, целую тебя».

«Бабушка, что делать с настырным парнем?»

«К маме с такими вопросами. Я насоветую, она меня опять обзывать начнёт».

Кто кого. Мама со свекровью друг друга стоят. Такие змеи, что гад за дверью позавидует.

— Открой, поговорим.

— Не открою, так говори.

— Вечеринка будет завтра, в последнем доме у Сотниковых. Пойдёшь?

— Мне такие знакомства не нужны. Денег на презервативы дать?

— Ритка приглашает, возьму у неё, она запасливая.

— Я сегодня видела, что ты её обнимал, — говорю вроде нормально, но сипло как-то.

— Да? А можно спросить, ты с Ромой только что, чем занималась?

— Ты сам ревнуешь. Потому что влюбился!

Он смеётся. Смеётся надо мной. А может над собой!

— Я не влюбляюсь! Мне хочется тебя трахнуть. — Он бьёт по двери, и я шарахаясь от неё. — И я трахну тебя! Поняла?

— Влюбился! — настаиваю на своём.

— Да! Я всегда влюбляюсь, когда девку хочу. Так что жуй мою влюблённость. Ты не первая и не последняя. Никого к тебе не подпущу! И унижать себя не позволю!

— Чем же я тебя унизила? Тем, что не дала?

— Именно этим! И ревнуешь постоянно.

— Ты сам ревнуешь!

Опять тихо. Мне бы пойти, лечь в постель, подушка укрыться, но я стою и смотрю на дверь. И тянется моя рука к замку… Просто хочу его видеть. Может дать ему, что он просит? Он успокоится. Потому что такие отношения невыносимы.

— Ты ведь жалеть будешь, — говорит он. Его голос удаляется. — Ревновать, жалеть, что не ответила. Сука! — Что-то в ванной бьётся. — Стерва! Мне тебя удушить хочется.

Вот теперь я бегу в кровать с круглыми глазами от ужаса.

Он подонок и мразь. И мне нужно его забыть навсегда.

Но, увы…

Я встаю раньше, чем он на пару часов. Это специально, чтобы успеть помыться и почистить зубы. В ванной комнате он что-то разбил ночью, но утром осколков не было. Посередине комнаты на плитке стояла большая ваза с букетом белых роз. Сверху лежала маленькая открытка в виде сердечка. Там было написано одно слово: «Ангелу».

Я разорвала открытку, розы сунула бутонами в унитаз. Вполне удовлетворённая поехала в университет.

Написала тест на отлично. Там и подумала, что Иван прав, мне нечего из-за учёбы переживать, у меня, итак, много проблем со сводным братом.

***

— Ты точно хочешь пойти? Тебе не станет плохо? Если он настроился на оргию, ты чем помешать сможешь. Только если участвовать.

— Мне станет хорошо, — отвечаю Рине. — Я разочаруюсь и спокойно жить начну.

Планшет поставлен на туалетном столике, я крашу глаза. Смотрю в экран. У Рины волосы в два рога скручены, она ярко накрашена. Тоже собралась на тусовку.

— Так, подведи коричневыми тенями под глазами.

Я выполняю ей требование. Подвожу коричневыми тенями глаза, они моментально становятся выразительнее, я даже не узнаю себя в зеркале. Женщина-вамп. Подвожу губы, делая их пухлыми, крашу малиновым блеском. Волосы начёсываю и распускаю.

— Платье короткое есть?

— Черное.

— Давай и чулки, чтобы резинками сверкать.

Бегу к шкафу, натягиваю телесного цвета чулки с красивыми кружевами сверху. Накидываю шелковое платье и встаю на высокий каблук.

— Лина, девственности лишат! Смотри в оба, — она на экране пытается высмотреть мой наряд. — Слышишь? Не пей, подсыпят что-нибудь в стакан и отымеют толпой. И твой Кирилл будет первым.

— Вот ему, — я оттопырила палец, показав Рине неприличный знак. — Ни капли не выпью. Буду с Ромкой зажигать.

— Круто! — смеётся Рина. — Давай, уделай этого придурка!

— И тебе не скучать, — я подхожу к экрану и целую её. Она целует меня, и я словно чувствую запах её духов и её комнаты, где она недавно заваривала лапшу быстрого приготовления.

Отключаю планшет, закидываю на плечо сумочку и не беру куртку, потому что мне не нужно, я поеду на машине. В конце улице вечеринка, но за рулём у меня строгое правило не пить. Так, чтобы держать себя в руках. Я иду мстить, а не напиваться и любовника себе искать.

Спускаюсь вниз, пробегаю на цыпочках в гараж. Вначале собираюсь с духом и выезжаю на улицу. Еду неспешно. Район в темноте мерцает тысячами огней. Здесь невероятно красиво. У того места, где будет вечеринка много машин. В доме на окраине у небольшого перелеска горят на первом этаже окна. Входные двери открыты и тусуется куча народа. Я оставляю свою машинку рядом с машиной Кирилла. Думаю, он тоже пить не будет, раз приехал, а не пришёл.

Мне свистят, со мной здороваются. Вываливается откуда-то из кустов пьяный Ромка. Успевает застегнуть джинсы. Смотрит на меня виноватыми карими глазами, в которых отражаются гирлянды и криво улыбается:

— Геля, а ты что… Решила прийти?

— Рома, — зовёт женский голос из кустов. Я по дорожке прохожу к дому. Грохочет музыка. Меня пытаются ухватить за попу чужие руки, я отнекиваюсь, смело захожу на вечеринку.

В доме яблоку негде упасть. Планировка не такая, как у нас. Прихожей почти нет. Шкаф с зеркалами и сразу зал, соединенный с кухней. Но не простая студия, она гигантская.

Огромный угловой диван у камина, там народ играет в бутылочку. Несколько диванов где-то в глубине. Освещена ярким светом только кухня.

И на стойке кухни под музыку танцует Кирилл. У него голый торс, на голове съехавшая на бок пластиковая корона. У его пьедестала масса поклонников. Все зажигают, радуются, что у них появился придурковатый лидер.

Кирилл красиво двигается. И хотя подвыпивший видно, что занимался либо танцами, либо… Не знаю, но движения грациозные.

По одной на стойку с раковиной, где танцует «король», забираются девки и помадами на голом торсе Кирилла пишут свои имена. Все это сопровождается громким ором и аплодисментами. Кирилл каждую из девок сталкивает со стойки, их ловит толпа. Но вот забирается к нему Рита. Она скидывает платье и почти голая начинает об Кирилла обтираться. Он её тоже скидывает, ладонью ударяя в лоб, Риту ритуально ловят и куда-то утаскивают парни.

На таких вечеринках телефоны не берут или забирают, но пока трезвые, всегда появляется тот, кто всё это безобразие зафиксирует.

— Гелик!!! — орёт пьяный Кирюха. — Иди ко мне!

Я в ступоре смотрю на него и мне обидно и даже плохо. Я не хочу мстить, я просто хочу, чтобы он исчез из моей жизни. Я его ненавижу.

— Привет, ты уборщик? — хохочут какие-то девки в коротких шортах, из которых вываливаются ягодицы. — Ребята, здесь бомж приблудился!

Я обращаю внимание на парня рядом.

Пытаюсь вспомнить его.

И вспоминаю!

Он красивый. Просто нереально как-то. Вот в детстве я всегда думала, что парни должны быть вот такой прекрасной внешности, иначе зачем быть? Ну, да мы странные в свои пятнадцать, всё пытаемся идеализировать и исправить мир под себя. Его зовут Мирон Корсаров. Это дружок Кирилла со школы. Один из Носорогов. Он сильный, часто дерётся. И он красив. Черные волосы лохматые, очень эстетично раскиданы в разные стороны и ещё вверх торчат. Широкие брови, почти как у Кирилла, нависают над бровями. В них вообще есть что-то общее, только губы и нос у Мирона не такие.

Он ошарашенно смотрит на своего друга.

— А вот и чернь подоспела! — орёт пьяный Кирилл, и я физически ощущаю, как Мирону больно от таких слов.

Богатые детки богатых родителей начинают смеяться над ним. Он действительно очень плохо одет. У него на джинсах колени вытянулись, рубаха рваная и грязная.

— Заходи! — продолжает Кирилл. — Смотри, как жить надо!

— Это твой друг? — смеётся толпа. — На какой помойке ты его нашёл?

— Он тебе жопу лижет, чтобы к нам попасть?

— Будешь меня мажором называть! Я такой, знай! Господа! Позвольте представить вам, девственник из трущоб! Геля, иди ко мне!

Мирон сжимая кулаки смотрит на меня.

— Ну и дура! У неё Данил, которому я полгода назад нос расквасил. Наша Геля любит убогих, чтобы было что жалеть.

— Корона не давит? — орёт Мирон.

— А почему я должен не гулять, когда есть возможность и барышни не против?

От слово «барышни» у толпы истерика.

Кирилл спускается с кухонной стойки и выхватывает пьяную Риту, которая опять прорвалась к нему. — Геля! Я с сейчас с Ритой уйду, — орёт “король” сквозь музыку. — Пойдем, малышка, со мной.

Я отвешиваю Мошникову по локоть неприличный знак. И Кирилл демонстративно уходит с Риткой, поглядывает на меня. Идёт наверх по широкой лестнице под одобрительный шум толпы.

Я ухожу следом за Мироном.

Вижу его, уходящего к дороге. Я думаю, он приехал на общественном транспорте каком-то.

— Мирон, — окликаю его.

Мне так горько, что всё так произошло. Я никогда не была сторонницей буллинга и таких вот унижений. Мне хотелось оправдать ублюдка, но по большей части желала успокоить парня, который к другу приехал по приглашению…

— Прости, — выдыхаю я, встаю напротив Мирона. — Вряд ли кто-то извинится в этой клоаке, кроме меня.

У него слёзы в карих глазах, играют под скулами желваки. У него какое-то отчаяние на лице и горе. Полное страшное горе.

Я поднимаю глаза на дом. На втором этаже в окне стоит Кирилл и смотрит на нас. Если бы ему было наплевать, он бы занимался Ритой. Но она ползает по нем, он её толкает в сторону и смотрит, смотрит…

— Гад, — выдыхаю я, — он смотрит.

— Хочешь отомстим ему? — горько усмехается красивый парень.

Я смотрю ему в глаза, напрягаюсь.

— Давай, — дерзко решаюсь я. — только правдоподобно, чтобы запомнил и во сне всю жизнь видел.

— Смотрит?

— Да.

Тогда Мирон берёт моё лицо в ладони и припадает к моим губам.

Мы целуемся, от этого почти мгновенно становится жарко и тяжело между ног. Влажный, сочный поцелуй чужого рта. Он пахнет бензином, соляркой и каким-то дешёвым бытом. А ещё по́том, неприятным для меня, даже отвратительным.

— Страсти больше, — шипит мне в губы Мирон и начинает меня обнимать. Мы продолжаем целоваться. Губы в губы, без языков. Я чувствую его эрекцию. От этого вдруг возбуждаюсь и закидываю на него ногу. Он гладит меня по резинке чулок. Я в порыве поглаживаю его спину.

— Гель, зачем, Геля? — ноет откуда-то сбоку Ромка.

Поцелуй неожиданно становится откровенным, языки переплетаются. И я, вдруг опомнившись, распахиваю глаза. В окне уже нет Кирилла. Ритка выглядывает.

— Бежим, — смеюсь я, хватаю Мирона за руку и тащу в сторону своей машины.

Он тоже смеётся, мы вытираем губы.

***

— Как вообще с таким дружить можно?

Я смотрю в зеркало заднего вида. Мошников выбегает с двумя парнями, на ходу натягивает свою толстовку. Бежит пьяный, шатается. До машины своей. Идиот! Нетрезвый сядет за руль.

— Он не был таким, — Мирон осматривает салон, потом нагибается, чтобы посмотреть в зеркало заднего вида. Я выдавливаю из своей машинки скорость и уезжаю из коттеджного посёлка.

— Да, конечно, верю. Ты не представляешь, какой он чмо!

— Вижу. Скурвился, мразь. Не выгодно со мной общаться, шкура, — он смотрит на меня и хитро щурится. — А ты в курсе, что он в тебя без памяти влюблён?

— Нет. Он — подонок, — нехотя отвечаю я.

— В общем помнишь мы с вашей гимназией дрались.

— Забудешь это, Мошников меня в углу зажал и мял, скотина,

— Да, да, — усмехается Мирон. — А после этого ни до одной девчонки дотронутся не смог. И на свой день рождения напился и торт жрал и плакался, как тебя любит. Шарился по твоим страницам, дрочил на твоё фото и не знал, что делать.

— Мирон, блин, — смеюсь я. — прекрати. Я не хочу такого счастья. Он мне всю жизнь отравил. Типичный абьюзер. Ему видите ли надо, а что я — человек со своим внутренним миром, он видеть не хочет. Нужно принимать моё мнение во внимание. Но этот лёгкий путь, взять нахрапом! Я по началу подумала, что это игра такая, а теперь понимаю, что твой Кирилл дебил и насильник. Я не подпущу к себе.

Митрон очень серьёзно смотрел на меня, хмурился. Его мои слова впечатлили.

Симпатичный. Даже слишком.

— Геля, если так получится, что мы с тобой ещё встретимся, Любе, моей девушке не говори, что целовались.

— Ладно, — пожала я плечами. — Ты вроде адекватный, как вообще ты связался с этим уродом?

— Я же говорю, он не был такой, — он тяжело вздыхает. — Мошка смешной, забавный, душа компании. Только вот мать с отцом воевали и унижали его по очереди. И мать на нём экономила. Он в такой одежде ходил, что жалко становилось. Моя бабка ему брюки шила и рубашки.

— Серьёзно? — у меня культурный шок. Как-то образ Мошки с уродом, что танцевал на столе не клеился.

— Потом батя зарабатывать стал, — продолжает Мирон, наблюдая, как нас нагоняет машина Кирилла. — Он не знал, куда деваться от этих денег. Прилип к богатым парням, они ему пояснили, как должен себя мажор вести. И пошло поехало… Геля, ты заверни сейчас к набережной, там место есть тёмное. Он пьяный в жопу, сейчас догонит и протаранит тебя. А у меня руки чешутся, — он потирает кулаки.

— Их там трое, Мирон, — беспокоюсь я, но сворачиваю к набережной, как он просит.

— Ты будешь удивлена, детка, — зловеще усмехается парень.

— Я к тому, что они могут в суд подать. Это богатые сынки, они же вообще чувствуют безнаказанность и мстят жестоко… А знаешь, что! — я сворачиваю к тёмному парку, где на счастье фонари не горят. — Если ты Мошникову морду разобьёшь, я скажу, что ты меня защищал. Вроде они втроём меня изнасиловать хотели.

— Это дело! — восхитился Мирон. — Эх, Мошка — мозгов крошка, такую девчонку просрал!

— Запиши мой телефон, — предлагаю я.

Эта часть набережной вроде как заброшена. Сюда семимильными шагами движется строительство многоквартирных домов, но пока не дошло. Набережная в ужасном состоянии, парк ещё в большей запущенности. Старые фонари горят через один, и за нашими спинами темнеет адскими пустыми окнами старинное промышленное здание. Просто идеальное место в городе для драк и стрелок.

Машина Кирилла с визгом тормозов останавливается. Выходят парни. Кирилл, и двое с волейбольной площадки, которых я не знаю. Действительно, Мошников душа любой компании, моментально заводит знакомства.

— Корсаров, сука! Ты что, падла творишь? Ты же знаешь, что это моя девчонка.

— В курсе, — Мирон стягивает толстовку и кидает мне. — Знаю, что влюбился в Гелика без оглядки, что страдал и готов был волочиться до скончания дней. А теперь тебе ничто не светит.

Кирилл не нападает. Он смотрит на меня страшной жуткой рожей. А потом что-то его воспаленный мозг выдаёт. Он же моральный насильник.

— Договорились. Ты мою трахаешь, я тогда к Любе Часовой поехал, предложу по старой дружбе, если откажет…

Он не договорил.

Мирон ударил его. Вообще Корсаров резкий и жуткий. Никак с его природной красотой такой напор агрессии не склеивался. Он вырубил одного парня мигом. Тот упал без сознания. Второй получив удар, загнулся и долго не мог встать. У меня появляется желание его добить, но не двигаюсь. С олимпийским спокойствием смотрю на драку. Не принимаю ни одну из сторон, но с кровожадным удовольствием наблюдая, как в прошлом два друга, дерутся. Кириллу не устоять против такого напора.

Какое-то тугое сопротивление, молчаливое. Они соперничают, меряются силами. Мирон садится сверху, душит Кирилла, тот его руками от себя оттягивает. Потом пытается кулаком ударить. Но сам пьяный в стельку, не попадает, зато попадает Мирон. Бьёт по лицу, моментально разбивая нос. Бьёт не так, чтобы потерял сознание, а что бы рожа зазнавшегося меркантильного ублюдка пострадала. Лицо у Кирилла в крови, заплывает почти сразу. Он не сопротивляется, опускает руки и тяжело дышит, хватая ртом воздух.

Мирон подтягивает его за ворот грязной толстовки и кричит прямо в лицо:

— Ты был моим братом, Кирилл! Я за тебя всегда вступался! Я тебя всегда поддерживал! Ты во что превратился?! Ты всё просрал, придурок! Ничего не осталось, ни друга, ни девушки!

Кирилл окровавленными вздувшимися губами смеётся. И вдруг начинает рыдать.

— Паскуда, — плюёт ему в лицо Мирон Корсаров и тяжело поднимается на ноги.

Мерзость поступка Кирилла не поддаётся объяснению. Ладно бы он всю жизнь был богатым папенькиным сынком, но вот так прожить всю жизнь и поступить с лучшим другом! Скотство. Омерзительное падение, настолько гнусное, что я подхожу к нему ближе, встаю у его головы. Он замирает, пытается сквозь заплывшие глаза меня рассмотреть.

— Какой же ты подлый, — фыркаю я и собрав во рту слюну плюю ему на разбитое в хлам лицо.

Отхожу вполне удовлетворённая.

— Тебя подвести? — спрашиваю у Мирона громко, чтобы Кирилл слышал.

— Да, подвези, Ангелина, будь добра, — вежливо, так же громко отвечает Корсаров и подмигивает мне.

Он почему-то сильно не страдает. Совсем не страдает, что друг его предал. И мне казалось, что Мирон заочно простил своего заблудшего дружка. И мне легко… Может потому что я тоже ожидала хоть каких-то изменений в этом человеке. Хотя это уже не имело значения. У него есть квартира, я в любом случае с ним не стану общаться.