15 глава

Пробуждение дается очень тяжело. Приоткрыв веки, я морщусь от яркого солнечного света, который заливает палату. Не знаю, сколько времени спала, но по ощущениям – целую вечность. Сильно затекла шея, опухли лицо и губы. Ноют виски. От слабости чуть-чуть подташнивает.

Несколько минут лежу в тишине и не двигаюсь, пытаясь вспомнить, что мне снилось. Что-то хорошее. Про Андрея. Кажется, наш отпуск. Как мы гуляли у моря. Хоть бы не сорвалось. Я хочу поскорее уехать из Москвы.

Все, что произошло накануне, помню смутно. Но стоит подумать о Янисе, как дверь палаты открывается и на пороге появляется врач. Вместе с Багдасаровым.

– Я должна провести осмотр, – говорит Тарасова, заметив, что я проснулась, и кивает Янису на выход.

Багдасаров не торопится покидать палату. Смотрит на меня, сжав челюсти. Лишь когда Елена Петровна повторяет свои слова, он разворачивается и выходит, оставляя нас одних.

– Настойчивый какой у вас мужчина, – недовольно хмыкает Тарасова. – И хамоватый. Простите уж за мою прямолинейность.

Бесцеремонный, я бы еще добавила. Но молчу. Пусть Ян сам за себя извиняется. И он не мой мужчина.

– Как себя чувствуете? – спрашивает Елена Петровна.

– Не очень хорошо. На днях собиралась до вас дойти. Чуть-чуть не успела. Я не привыкла оставлять такие важные вещи на потом, но на днях увеличила нагрузки, забыла принять лекарство…

– Ничего критичного не случилось, Алёна Владимировна, – заверяет врач. – После обеда придут анализы, скорректируем дозу гормонов, которую, вероятно, необходимо будет увеличить. Но еще раз напомню, хотя это и не мое дело: вам не следует затягивать с беременностью и рождением ребенка. Это уже вторая операция за год. Я бы очень рекомендовала задуматься над этим вопросом.

Родить ребенка, да? А от кого? От первого встречного? К тому же Андрея с его неугомонным характером мне хватает сейчас за глаза. Поднять бы для начала его на ноги. А потом, если встретится хороший мужчина и я на тот момент буду способна забеременеть и выносить ребенка, обязательно рожу.

– Какова вероятность того, что со мной в поездке случится подобное? – Опускаю глаза на живот. – У меня запланирован отпуск. Отменять?

– После капельниц новых кровотечений быть не должно. Сегодня и завтра останетесь под присмотром. Через неделю придете на прием, и там решим, что делать с вашим отпуском. Когда вы хотели в него отправиться?

– Уже купила путевку.

Врач задумчиво листает бумаги, а потом достает телефон и кому-то звонит, попросив взять у меня дополнительные анализы.

– Поездка в пределах России?

Я отрицательно качаю головой.

– Тщательнее нужно следить за своим здоровьем, раз вы такая чувствительная, Алёна Владимировна. Помнится, в прошлый раз кровотечение тоже началось, когда ничего не предвещало?

– В прошлый раз я сильно перенервничала. Сейчас немного потеряла вес…

И тоже понервничала, но опускаю эти подробности.

– В таком случае лучше отложить поездку и полет в другую страну. Хотя бы на пару недель. Нужно поберечься. После обеда пришлю к вам медсестру, она возьмет анализы и поставит капельницу. Отдыхайте, Алёна Владимировна.

Тарасова выходит из палаты, и через пять минут появляется Янис.

Несколько мгновений он стоит в дверях, а потом подходит и садится на стул, не сводя с меня цепкого взгляда. Проводит ладонью по щеке. Я акцентирую внимание на шрамах на его руке, снова задаваясь вопросом, что случилось. И точно зная, что никогда его не задам.

– Спасибо, – набрав в легкие воздуха, благодарю за помощь.

Что с годами не меняется, так это желание Яниса оказать поддержку тогда, когда она необходима. Очень надежное и подкупающее качество его характера. Ну и судя по тому, как он вчера вел себя в кабинете у врача, сорвав прием и раскидываясь деньгами вместе с угрозами, я всё сделала правильно, уйдя от Багдасарова несколько лет назад. С таким же гонором Ян отправился бы решать мою проблему под названием «Слуцкий». И обязательно бы ее решил.

Меня слегка передергивает, когда оживляю картинки из прошлого в памяти. На коже тут же выступают неприятные мурашки, и возвращается приступ тошноты.

Янис долго молчит, продолжая сканировать меня внимательным взглядом, от которого почему-то становится не по себе. Холодно. Но не снаружи, а внутри.

А с другой стороны, мне нравится это странное полусонное состояние. Притупляются все чувства, и происходящее воспринимается несколько иначе. Не так остро, как буквально еще вчера.

– У меня к тебе будут вопросы, – тихо говорит Ян, но его голос звенит в моих ушах.

Я перевожу глаза на чувственные губы Багдасарова и зачем-то думаю о совсем глупых вещах, вспоминая, какие на вкус его поцелуи и как по-хозяйски его язык вел себя у меня во рту, вызывая шквал различных эмоций.

– Ты в состоянии ответить? Или отложим разговор до завтра?

Ян собирается снова ко мне прийти? Нет.

Ни завтра, ни послезавтра, и даже на следующей неделе я бы не хотела ни о чем говорить с Янисом. Особенно о той истории с его другом, у которого мы позаимствовали несколько штук проколотых презервативов. Все это в прошлом, в наших отношениях с Багдасаровым давно поставлена точка. Без возможности изменить на новый знак препинания.

– Я тебе что-то должна за помощь? – спрашиваю как можно безразличнее. Намеренно задаю этот вопрос, желая уколоть Яна, но учащенное и громкое дыхание выдает мое волнение.

Янис ожидаемо морщится. Его губа презрительно дергается. Глаза темнеют, и в них появляется разочарование. Ну и пусть. Я давно вычеркнула Багдасарова из своей жизни. Давно перестала думать, как больно сделала ему несколько лет назад, и внушила себе мысль, что он встретит другую, более искреннюю, чистую, подходящую ему девушку. Возможно, уже встретил, и все его попытки привлечь мое внимание и что-то узнать – просто отголоски чувств и каких-то неугасших желаний.

И все бы ничего, но мне не плевать, когда Ян находится рядом.

Несколько минут Багдасаров молчит, прожигая меня нехорошим взглядом, отчего появляется слабость. Я смотрю по сторонам и, заметив на тумбочке стакан с водой, тянусь к нему. Сев поудобнее, беру и жадно пью большими глотками, чувствуя, как дрожат руки.

С грохотом возвращаю стакан на место и откидываюсь на подушку.

– Так понимаю, диалога не будет? – спрашивает Ян.

– Мне нечего тебе сказать, – немного спокойнее отвечаю я.

Но это спокойствие напускное. Слишком... во мне всего слишком много, но я не хочу это поднимать. Будет лучше прекратить наше общение и встречи. Снова вырвать из сердца все воспоминания, стереть, забыть. Это опять пройдет. Если не трогать. И не видеть глаз напротив, которые выжигают на мне клеймо.

– Совсем нечего или ты не хочешь?

Хочу. Но что это изменит? Между нами давно пропасть и разрушены все мосты.

– Я ведь всегда хорошо к тебе относился, Алёна. Если бы знал о твоих операциях, то никаких номеров на льду не было бы. И после нашего расставания, четыре года назад, все могло сложиться иначе, не лучшим для тебя образом, за то, что ты сделала. Надеюсь, ты это прекрасно понимаешь и ценишь, что в итоге я просто ушел и потом никак в твоей жизни не проявлялся. Хотя бы поэтому заслуживаю сейчас каких-то внятных объяснений? – разрезает тишину вкрадчивый голос.

В том-то и дело, Ян, что ты не заслуживаешь таких объяснений. А я не хочу копаться в прошлом и вновь делать больно. Нам обоим.

– Те номера на льду к моей госпитализации не имеют отношения. Организм дал сбой. Так бывает. Я постараюсь ответить на твои вопросы, но после этого ты прекратишь появляться в моей жизни. Договорились? – выпаливаю на одном дыхании, думая о том, что еще чуть-чуть, и Ян сожжет меня глазами.

– Меня интересует твой ребенок, – игнорируя мою просьбу, начинает он. – Врач сказала, что детей у тебя нет и с этим сейчас проблемы, – кивает на мой живот. – А в свидетельстве о рождении Андрея указана совсем другая информация. Плюс ты сменила фамилию. С документами без помощи Кости не обошлось, это он всё урегулировал. Узнаю его почерк. Но только в кучу собрать ничего не могу. Если ребенок не Слуцкого и даже не мой, то почему ты попросила Гончарова не говорить мне о нем? Почему Костя тебе помогал? Есть, конечно, предположения на этот счет, но я очень хочу услышать твою версию. Желательно правдивую, потому что мое терпение на пределе.

Я судорожно вдыхаю. Сил на боевые действия нет. Да и за что сражаться? Давно везде проиграла.

– Врач сказала тебе правду. Я не рожала Андрея. И я не его биологическая мать. Он сын Димы. И его погибшей девушки.

Янис не выглядит удивленным. Просто кивает. Знал?

– Ну вот. Ничего сложного. Правда, Алёна? А почему Андрей записан на тебя и в графе «отец» стоит прочерк? Брат не захотел принимать участие в воспитании собственного ребенка?

– Дима сейчас живет за границей. В Россию он не планирует возвращаться. И быть отцом Андрея тоже. Поэтому и прочерк.

– Бросил вас? – невозмутимо уточняет Багдасаров.

– Так сложились обстоятельства.

Противный холод сковывает затылок, спускаясь вниз по спине, когда я об этом вспоминаю.

– Поподробнее.

– Три года назад Дима с беременной от него девушкой попал в аварию. Даша не выжила, а он еле выкарабкался. Их ребенок появился на свет недоношенным, ему требовался круглосуточный уход. Я Андрея выходила. Разом свалилась куча проблем, а родных и помощи – никого. Даша одна, мать Димы сильно сдала, узнав о несчастье с сыном. А сам Димка на больничной койке между жизнью и смертью... Я обратилась к Гончарову, чтобы продать салон. Он согласился помочь не только с ним, но и с документами на мальчика. Позже я купила новое жилье, оплатила Димке лечение и погасила его долги по бизнесу, остальное вложила в развитие секций. В то время я активно начала заниматься этим делом и не захотела бросать.

– А Слуцкий? Почему он не захотел помочь? – с удивлением спрашивает Ян, вскидывая брови.

Мне неприятно говорить об Антоне. Никогда не смогу простить этого человека за ту ночь и все, что он сделал. Два года ничего о нем не слышала, никак не интересовалась его жизнью и впредь собираюсь делать то же самое.

– Ты же в курсе, что он сел. Все случилось примерно в один промежуток времени. Антону оказалось не до моих проблем.

Говорю и сама понимаю, что после этой информации у Яниса возникнет еще больше вопросов. Но Гончаров пообещал, что никогда и ничего не расскажет Багдасарову о той ночи. Я тоже не смогу. Оказывается, причинять боль другим людям, и особенно тем, кто тебе не безразличен, – больно вдвойне.

– Получается, Дима отказался от сына? – переспрашивает Янис.

– Почти так. По бумагам я единственный близкий человек Андрея. Врачи давали неутешительные прогнозы насчет брата. Гончаров предложил оформить бумаги таким образом, чтобы ко мне и ребенку, в случае смерти Димы, не возникло никаких вопросов. Я согласилась. К тому времени, когда брат все-таки оклемался после аварии и вышел из больницы, Андрей уже уверенно бегал по квартире и четко называл меня мамой. Родного отца он сторонился и к себе не подпускал. Дима честно пытался стать папой для своего ребенка, но в итоге подписал контракт с заграничной фирмой и улетел. С Андреем они видятся редко, он даже не спрашивает о нем. Поэтому вопросы «Где твой папа?» и тому подобное – больная тема для нас. Словно ребенок чувствует, что его бросили, и всех воспринимает в штыки. Наши отношения с братом сильно испортились из-за этого. Я надеялась, что Дима захочет как-то участвовать в жизни Андрея и помогать не только деньгами. Это оказалось не так. Как ты уже, наверное, заметил, у мальчика сложный характер. Мне непросто с ним справляться в одиночку, имея к тому же множество проектов. Однако оставить маленького и беззащитного ребенка я не смогла. Привязалась как к родному и не чаю теперь в нем души. Так что да. Андрей – только мой сын. Такая правда тебя устроит?

Янис глубоко вздыхает и откидывается на спинку стула. Заводит руки за голову и прикрывает глаза.

Понимаю, что должна быть сильной и сказать Багдасарову еще раз прямым текстом, чтобы исчез из моей жизни, но молчу, наблюдая за ним. Громко и нервно дышу.

Историю, которую ему только что поведала, знает ограниченный круг лиц. Я не привыкла распространяться о своей жизни или искать поддержку на стороне. Научилась справляться с проблемами сама. Вот только бороться с чувствами мне до сих пор тяжело. Особенно когда пробивает дрожью при взгляде на мужчину, к которому не получается быть равнодушной.

Ян открывает глаза спустя несколько минут и смотрит на меня. Взгляд опять дикий и темный.

– Устроит. Пять за честность, Алёна. Хотя бы в этом вопросе. Но после услышанного у меня их к тебе еще больше появилось.