16 глава

Рука сама тянется к карману брюк за телефоном, но я останавливаю себя, сжимая ее в кулак. Звонки, уточнение кое-каких деталей, новые размышления. Потом. Сейчас это не важно.

От внимания не ускользает, что Алёна опять рассматривает мои руки. Интересно с ними вышло. Шипиева с самого начала сравнивала меня с бракованным фейерверком, а я и впрямь от него пострадал. И брату перепало. Его свадебное торжество закончилось нашей госпитализацией. Мне больше всех досталось: я был ближе к салютам, когда они начали вдруг палить. А Эрику, потому что... Семейное это, блядь. Если я попал в какую-то неприятность, то он в стороне не остается, лезет за мной в самое пекло.

Не удивлюсь, если родители нас усыновили. С разницей в несколько лет изъяли из какой-нибудь сумасшедшей семьи. В голове не укладывается, что у сдержанных и хладнокровных «сухарей» могли появиться такие безбашенные дети. Или это спокойствие с возрастом приходит?

Кстати, у пацаненка Алёны я заметил красные отметины от ожогов на одной из рук. Тоже куда-то влез? Розетки дома чинил, пока мамка обед ему на кухне варила? Я часто устраивал подобный беспредел. Неужели все дело в нехватке внимания?

Поднимаюсь на ноги и отхожу к окну. Голова начинает трещать от обилия информации. Нестыковок много в услышанном. И это я еще намеренно не даю полета мыслям. Хотя одна не оставляет в покое. Не представляю, как это – одной поднимать на ноги недоношенного ребенка. Причем даже не своего. Нет, понять могу, что Алёна не оставила мальчонку и привязалась к нему. Возможно, я бы так же поступил, окажись на ее месте. Но в голове не укладывается. Почему тогда попросила Гончарова мне не говорить об этом? Зачем возвращаться к человеку, который вытирает об тебя ноги? Куча вопросов. И пока мало на них ответов.

Тру пальцами переносицу. Тогда, несколько лет назад, все казалось логичным и простым: мы мало времени провели вместе. Отношения начались абы как. Доверия ни у меня, ни у Алёны друг к другу не было. Из-за денег, по сути, она ко мне пришла и из-за них же свалила в закат. Наговорив при этом такого, что меня еще неделю трясло, когда вспоминал наш разговор. А чем я, спрашивается, такое заслужил?

Поворачиваюсь и смотрю на Ковалёву, закусив щеку изнутри. Ну вот и что с тобой делать, цветок? Шипы, интересно, всё такие же ядовитые и колючие? Смертельно меня ранит или чуть-чуть полоснет? Вообще, сомнительно, что стервы воспитывают чужих детей и при этом ставят крест на своей жизни. Хотя до креста тут далеко с таким «принцем», как Нейман. Уже завтра Генрих будет обивать пороги палаты цветочка. Я в курсе, что он вечером прилетает на координационное совещание. Жаль, не моя сфера влияния, а так бы отменил все встречи, чтобы ухажер не крутился возле красавицы. Пока не моей, да. Но это лишь пока.

– Гончарова я попросила тебе ничего не говорить, чтобы ты цепочек никаких в голове не выстраивал. Мы с тобой всё выяснили еще несколько лет назад. Не будь проблем с Антоном и нашей с ним размолвки, я бы к тебе не пришла. Теперь уходи, – доносится твердый и уверенный голос Алёны.

Уходи, да? Сука какая. С радостью бы ушел, но предохранители, кажется, опять вышли из строя. Может, починю, а может, хер забью, и пусть летит все к чертовой матери…

Зачем-то вспоминаю нашу первую встречу на базе во Владивостоке, свою настойчивость, ответки Алёны. Может, и правда уйти? Ну не получается у нас. Тянет, да. Штормит. Ломает. А дальше что? Опять она в омут затащит, пройдется по моим чувствам катком?

В прошлый раз я ушел и больше не появлялся в ее жизни. Но сейчас у Алёны ребенок, а я уже не уверен, что хватит выдержки расстаться с ней по-хорошему. С годами же усугубляется характер. Где-то прибыло, где-то убыло. И терпение стало ни к черту. Вдруг еще к ребенку ее привяжусь? Снова травму потом ему наносить? Родной отец бросил, приемный исчез... Неужели Костя прав и с Нейманом Алёне будет спокойнее? Блядь… Как же все сложно.

– Окей, – киваю я. – Уйду.

Пусть Алёна отдыхает. У нее такой бледный и потерянный вид, что хочется позвать врача и опять пригрозить Тарасовой, что под статью пойдет, если с красавицей что-нибудь случится. Особенно сейчас. Когда узнал подробности ее материнства. Нельзя ребенка оставлять сиротой.

И брату бы ее я втащил. Ну ладно, случилась авария, девушка погибла. Проблемы со здоровьем, личная трагедия. А потом что? Как можно взвалить всё на хрупкие женские плечи и куда-то улететь? Козлы одни тебе, Алёна, на жизненном пути встречались. Ты и меня в них автоматом записала, поставив на одну полку вместе со всеми? Зря.

– Больше приходить не нужно, – летит мне в спину, когда направляюсь к двери.

Сука, намеренно, что ли, провоцирует? Теперь же обязательно захочу вернуться. Лучше бы молчала.

– Хорошо. Не приду. – Хлопаю дверью и еще несколько минут стою под ней, не в состоянии собрать мысли в кучу.

Ничего, Костя. Скоро ты вернешься из Новокузнецка и мы с тобой по-другому поговорим. Как ты меня учил. С чувством, с толком, с расстановкой. И тебя, Алёна, тоже это ждет. Только для начала очухаешься и в себя немного придешь. Заодно и я. Если это возможно.

Остаток дня провожу в офисе. Дел невпроворот. Но ни о чем толком думать не могу, как и сосредоточиться. На одной силе воли выезжаю. Мысли и сердце в другом месте. На предложение Ники заехать ко мне вечером я отвечаю отказом и еду домой. За грудиной тянет, настроения нет, голова трещит. Почти два часа провожу в спортзале, а потом иду спать. Вырубает сразу же, но снится опять какая-то херня. Ничего конкретного выцепить не могу.

Утром по новой наваливается куча дел, из которых я выныриваю лишь во второй половине дня, ближе к вечеру. Переключив рабочие звонки на Инну, еду в клинику к Алёне, заглянув перед этим в одно место.

Я напоминаю себе непослушного и любопытного ребенка, который отовсюду слышит строгие голоса: «Не лезь, опасно, травмируешься», но интерес все равно оказывается сильнее. Меня он ни разу не довел до добра. Либо до больницы, либо до нового пиздеца в жизни.

Щелчком отправляю недокуренную сигарету в мусорку у входа в клинику и поднимаюсь наверх. Останавливаюсь у палаты, в которой находится Алёна. Вспоминаю, как она была напряжена и нервничала в прошлую встречу. Какими глазами на меня смотрела и что я при этом испытывал. Наркотик она для меня. В чистом виде. Может, в соседнюю палату лечь и тоже подлечиться? И с боксом завязать. Чтобы окончательно голову не травмировать.

Я открываю дверь и захожу внутрь. Алёна спит. Выглядит не такой бледной, как вчера. Но до румянца на щеках еще далеко. И впрямь нечистая сила. Приворожила своей красотой несколько лет назад. Да так, что глаз невозможно отвести. Без конца бы смотрел.

Подхожу ближе, оставив букет цветов в ногах Алёны, и сажусь на стул. Хоть беги в кабинет к ее врачу и плати Елене Петровне, чтобы еще задержала Ковалёву в клинике. Домой потом к цветку хрен так заявишься. Особенно с ее маленьким сторожевым волчонком. Без понятия, как к нему подходить и добиваться его расположения. Впрочем, у них это семейное. Только нахрапом обоих брать. И ультиматумами.

Я протягиваю руку и касаюсь щеки Алёны, веду пальцами по нежной коже, обвожу родинку, чувствуя, как покалывает их кончики. Жаль, что многие вещи переосмысливаются, когда становится слишком поздно. Или еще не слишком? Пересаживаюсь со стула на край постели. Алёна слабо приоткрывает глаза, почувствовав мои прикосновения.

Да, цветочек, просыпайся. Пора немного привести меня в чувство холодом твоих глаз. Потому что я хочу тебя. Так сильно, что мне со своим желанием тесно в штанах. И в мыслях. Второй день подряд. Без передышки.

– Ты? – Ковалёва нервно сглатывает, меняясь в лице.

Смотрит на меня, не скрывая паники. Неужели думала, что я и правда больше не вернусь? Наивная.

– Другого ждала? – киваю на роскошный букет роз, который стоит в вазе на тумбочке рядом с кроватью.

Скорее всего, они от Неймана. Плохо, что я не застал Генриха в палате у Алёны и мы с ним разминулись. Хотя рано или поздно Нейман узнает, что у него есть конкурент. Пока я не готов просто так исчезнуть с горизонтов Ковалёвой. И плевать, что за этим последует. Явно ничего хорошего. Но когда меня останавливало подобное?

– Тебя я точно не ждала, – берет себя в руки Алёна и говорит так спокойно, будто я ей и впрямь безразличен, хотя несколько секунд назад на ее лице был отпечаток волнения.

Она пытается отвернуться, но я опускаю пальцы на ее подбородок.

– У вас с Нейманом были интимные отношения? – помолчав, задаю интересующий меня вопрос.

Между нами повисает длительная пауза. Кажется, кто-то действительно застигнут врасплох. Да неужели?

– Что? – округляет глаза Алёна. – Полагаешь, твои вопросы корректны?

– Вполне. Представь, что я твой лечащий врач, которому ты можешь рассказать абсолютно всё. Чтобы он поставил тебе правильный диагноз.

– Диагноз? Мне? Ты зря пришел, Янис, – шепотом говорит Алёна, дерзко усмехаясь.

– Ну или мне, – тихо продолжаю я. – Второй раз разбитое сердце в карточке – непозволительная для меня роскошь. На каком-то крутом витке наших отношений морально я больше не готов услышать еще одно «Нет». Как и смотреть на твою удаляющуюся фигуру. Предыдущего раза хватило за глаза. Поэтому повторяю вопрос: было между тобой и Нейманом что-то или нет?

Я перемещаю руку на затылок Алёны, чуть приподнимаю ее голову, фиксируя, и продолжаю пытать цветочек взглядом.

– А как же теневой бан, Ян? Слова, что ничего на меня не оживет, и несколько лет твоего молчания? Вот так разом переступишь через свои принципы и мое предательство? Забудешь, что я променяла тебя на Слуцкого? – угрожающе шипит Алёна и бьет этими словами в самое сердце.

Блядь, какая же ты все-таки стерва, цветок. Но я завожусь от тебя с пол-оборота. Внутренности сжимаются от предвкушения, когда опускаю взгляд на маленькие торчащие соски, которые проступают через тонкую ткань сорочки, и глубже вдыхаю манящий аромат Алёниного тела. Даже больничная атмосфера его не перебивает.

– Готов закрыть на это глаза. – Я перевожу взгляд на манящие приоткрытые розовые губы. – К тому же Слуцкий нескоро выйдет из тюрьмы, если вообще выйдет, а ты по итогу осталась у разбитого корыта. Будем считать, я даю нам второй шанс.

– Ты, как всегда, слишком самоуверен, – хмыкает Алёна, пытаясь вырваться из моей хватки.

Но в ответ на ее движения я лишь сильнее сдавливаю затылок Алёны рукой.

– Я в нем не нуждаюсь, – шипит она. – Отпусти.

– А если не отпущу?

– Тогда, возможно, пощечина приведет тебя в чувство?

– Ударишь? – Склоняюсь над ее лицом и смотрю с вызовом, ослабляя хватку. – Только имей в виду: если не сделаешь этого, я тебя поцелую.

Хотя я в любом случае поцелую. Сейчас или чуть позже – не имеет значения. Потому что все, о чем мечтаю с первой нашей встречи – это впиться губами в чувственный рот Алёны и заполнить себя ее обжигающим холодом.