19 глава

– Можно с этого места поподробнее? – прошу я, не сводя глаз с лица Алёны.

Цветочек молчит. Кусает пухлую губу, а потом вдруг улыбается. Так искренне и обезоруживающе, что кровь начинает шуметь в висках, а я снова думаю о том, что выдержка летит к черту, когда нахожусь рядом с ней. Прямо здесь, на виду у детей и их родителей, впился бы поцелуем в манящий рот Алёны. Но приходится взять себя в руки и не обращать внимания на горячий трепет в груди.

– Ну а как иначе, Ян? Таких взбалмошных и диких мужчин, как ты, у меня больше не было. Наверное ты сильно меня проклинал за то расставание? – снова колет словами. – Боженька услышал тебя, послал мне Андрюшу. Но в ребенка я души не чаю и люблю всем сердцем. Как своего.

Проклинал тебя, да, Алёна? Я старался вообще не думать о случившемся. Но ты во снах потом приходить начала и мучить меня по новой.

– Ладно. Спасибо, что заступился за моего волчонка. Он оценил, – Алёна кивает в сторону песочницы. – Поэтому не сводит с тебя заинтересованных глаз. Но имей в виду, что все равно не признается тебе в возникшей симпатии. Даже если растопишь лед его сердца. Не питай иллюзий на наш счёт.

– Ты, наверное, тоже меня проклинала?

– Что? – Алёна вопросительно изгибает бровь, пока я пытаюсь держаться из последних сил.

– Допустим, что категоричность и вспыльчивость в характере я нашаманил, а ты тогда, выходит, оставшееся вымолила? Не признается в симпатиях, да? В штыки всех принимает? Травмируется часто? То есть в тебя пошел этими качествами?

Пульс снова разгоняется, когда замечаю, как часто дышит Алёна и что на ней нет бюстгальтера. Воображение тут же подкидывает необходимых образов. Разве можно в таком виде выходить из дома?

– Хватит манипуляций, Ян. Сказала, что думаю. А ты делаешь, что думаешь. Мой ответ прежний. Тебе не нужно быть рядом с нами. У тебя милая и симпатичная спутница. А у меня есть Генрих. С ним буду строить отношения. Для всех так будет лучше.

Алёна поднимается со скамейки, собираясь уйти, но я беру ее за руку и останавливаю. Я в диком бешенстве, хоть и стараюсь скрыть это чувство.

– Ты за меня, что ли, решила как будет лучше? А может, мне только с тобой хорошо, а с другими плохо? Знаешь, какое самое запоминающееся ощущение было в моей жизни? Когда мчался домой, где меня ждала девушка, от которой крышу сносило. Эти воспоминания въелись в подкорку мозга. А еще трахаться нравилось с той, у которой черные магнетические глаза и ласковые руки. С годами ничего не изменилось. Тебя хочу в своей жизни. А ты мне предлагаешь самообманом заниматься и делать это до той поры, пока в привычку не войдет? Что потом? Я превращусь в какое-нибудь нечеловеческое существо? У нас есть такой общий знакомый, и мне этого наглядного примера за глаза. Я по-другому хочу. Или нужно имитировать безразличие и спокойствие, как ты? По вечерам тебе не скучно находиться в обществе Неймана? Уверена, что не будешь жалеть, вспоминая, как дрожала от моих поцелуев? Как лучше-то, а, Алёна? – чуть ли не рявкаю я.

Понимаю, что говорю лишнее и нужно экстренно заткнуть свой рот, но я не хочу молчать!

– Для меня – лучше. А как для тебя – не знаю, – сипло говорит Ковалёва. – Мне все равно.

– Так все равно, что представляла, будто от меня родила ребенка?

– Хватит, Ян, – произносит Алёна тверже и увереннее. – Это случайно из меня вырвалось. Я не то имела в виду. Все. Мы нагулялись. Мне еще на капельницу ехать сегодня. Отпусти, – переводит взгляд на наши руки.

Но я не хочу ее отпускать. Не хочу!

– Давай я отвезу?

– Генрих это сделает. Я его попросила. А после мы собирались с Нейманом сходить куда-нибудь поужинать. В хладнокровном спокойствии, – бьет словами сильнее, чем мой соперник на ринге.

Стерва такая. И как же бесит меня. Как и несколько лет назад. Даже ещё сильнее. Ничего с годами не меняется. Вот абсолютно. Лучше в нокаут улететь, чем видеть ее безразличие.

– Может, как в старые добрые времена? На парное свидание? – предлагаю с усмешкой. – А потом вместе домой поедем? Заодно поможем другим устроить личную жизнь. Гончаров неплохо отзывается о Неймане. Ника тоже милая девушка. Им будет вместе лучше, – делаю акцент на последнем слове.

Ну нет. В одного я злиться не буду. Цветок ожидает та же участь.

– Меня одно в тебе поражает, – хмурится Алёна. – С первой нашей встречи. Тебя в дверь гонишь, ты лезешь в окно. Но высота, куда ты забрался, опасная. Мы разобьемся. Учитывая, с какой мертвой хваткой в меня вцепился, я полечу следом за тобой. Только знай, что у него, – кивает цветок на своего волчонка, – кроме меня никого нет. Не будь эгоистом, Янис. Ты же рос в семье. Был младший и залюбленный. А Андрея все бросили!

– Вот вообще мимо сейчас. Дети себя тогда иначе ведут, когда они залюблены родителями. Один, говоришь? А как же ваша фея-крестная по имени Константин Сергеевич? Бумажки заморочился и сделал, в жизни вашей появлялся. Что за связь такая у вас, не пойму? Гончаров палец о палец не ударит ради постороннего человека, каким ты и была для него до нашей встречи. Или я чего-то не знаю? Обязательно выясню причину этой симпатии.

На красивых губах мелькает ироничная усмешка.

– Ты все такой же упрямый. А я по-прежнему сторонюсь подобных людей.

– Как Нейман быть сытым одним твоим замораживающим взглядом – точно не мое. А ведь у вас и правда ничего не было, да, Алён? Вы хоть целовались с ним? Какой здравомыслящий мужик спокойно будет оставлять свою женщину надолго одну? Я бы на его месте уже перевелся в Москву. Или вас к себе забрал. Похоже, тебе опять не повезло со второй половинкой. Я снова появился на твоих горизонтах, чтобы уберечь от ошибки?

– Прекращай! – злится цветок.

Мне так нравится видеть ее эмоции. Даже румянец на щеках появился. Значит, пусть бесится. Всяко лучше, чем напускное безразличие.

– Про пощечину условие в силе, – подливаю масла в огонь. – Если не ударишь, то за мной опять поцелуй, – нагло подмигиваю я и сильнее сжимаю тонкое запястье в своей руке.

Цветок пытается уйти, но я не хочу, чтобы она уходила. Не хочу, чтобы встречалась с Нейманом. Я хочу проводить с ней время, даже если это будут бесконечные словесные пикировки. Только сейчас осознаю, что существовал эти годы как замороженный полуфабрикат. Эмоции пытался отключить. Доотключался, что едва в такого же робота не превратился, который мне эти дрянные советы и раздавал. Пусть другого дурачка найдет и над ним издевается, а с меня хватит.

– Завтра в Люберцах встреча с людьми из фонда. Надеюсь, что увидимся с тобой мельком, а потом вместо меня помощница будет заниматься этим проектом и мы больше не пересечемся, – говорит Алёна, выдергивая свою руку из моей.

То есть мне огрызки и семечки, а Нейману манящую и вкусную плоть? Не пойдет так, Алёна. Пересечемся! Да, я обещал иначе себя вести, но с какой стати мне что-то придумывать, если ты продолжаешь в том же духе? Значит и я могу перейти в активное наступление. То есть делать, как привык.

Прямиком с детской площадки еду на тренировку. Два часа провожу на ринге. Перед глазами стоит картинка, будто приклеенная, как Алёна ужинает с Нейманом, улыбается ему, как он трогает ее за руку и обнимает... Какая же всё-таки ты стерва, цветок. Хорошо, что я не знаю адрес ресторана, в котором вы встречаетесь с Генрихом. Как и в целом мало что знаю о вашем общении и отношениях. Наверное это к лучшему.

Я пропускаю сегодня много ударов. Вернуться в бокс было херовой идеей. Времени на спорт мало, азарт поугас, башка трещит чаще обычного после того как в нее прилетает от кулаков противника. Даже вспомнить не могу из-за чего все вернулось на круги своя, хотя насмотревшись на мучения Эрика, зарекался рисковать собственным здоровьем. Но рискую. Выиграл пять боёв и останавливаться на достигнутом не намерен. Если и шестой будет за мной, то меня ждет долгая командировка и недовольные вздохи родни: совмещать бизнес и тренировки тяжело. Но когда трудности меня сдерживали? Скорее закаляли.

– Пропускаешь много, – говорит тренер, когда мы заходим в раздевалку.

Я швыряю контейнер с капой в сумку и киваю. Заталкиваю следом перчатки.

Так и есть. Мысли в другом месте. Сосредоточиться не могу. И терпению приходит конец.

– Если проиграешь этот бой и не войдешь в десятку лучших, то оставь это дело, Янис. Лишь здоровье подрывать.

Делаю пометку в голове, что нужно заказать в квартиру новую беговую дорожку и грушу.

– Ладно по ребрам сегодня прилетело, но противник будет искать слабые места, а у тебя оно одно. Уже ни для кого не секрет какое и где оно находится.

– Угу, – пресно отзываюсь я.

Это тренер на голову намекает. Второй бой я выиграл месяц назад, а потом неделю провалялся дома с закрытыми шторами и в полной тишине – так трещала голова от мигрени. И тошнило без конца. Отвратительное состояние. Удар Спивак нанес мне сокрушительный. Но и я напоследок не растерялся. Оба беспомощно валялись на ринге.

– Я выиграю, – бросаю через плечо.

– Ты бы лучше отдохнул перед боем, – наставляет Семён, покачивая головой. – Как вернулся из-за границы так во все тяжкие.

– Я ещё там и начал, со мной все в порядке, – запихиваю оставшиеся вещи в сумку и выхожу из раздевалки.

Остаток вечера провожу в офисе, зарывшись в бумажках. Однако звонок Гончарова как рукой снимает всю расслабленность после тренировки. Меня бесит один лишь факт, что он за моей спиной помогал Алёне, утаивая от меня такие важные подробности из ее жизни. Какого хера, спрашивается?

– В офисе? – коротко уточняет Костя, даже не поздоровавшись.

– Нет, – сухо отвечаю я, сцепив челюсти.

За эту неделю я такого в бумагах нахуевертил. Удивительно, что Гончаров раньше не хватился учиненного мной беспорядка. Все мои звонки Костя сбрасывал, секретарша милым голосом сообщала, что главного нет в Москве. А как лямы со счетов полетели, то появился?

– Где ты? Нужно увидеться.

– У меня неотложные дела. Завтра постараюсь уделить тебе время. Адрес скину в СМС. Надо будет – подъедешь.

Завершаю разговор и отослав адрес, выключаю телефон. Побесись, Костя. Как я эти дни, когда ты меня игнорировал. По-хорошему ведь просил рассказать правду. А теперь вас с Ковалевой ждет очная ставка. Хочу посмотреть на ваши лица и степень родства, которое вдруг появилось за эти годы. Надеюсь, я заблуждаюсь и мне это лишь показалось. А если нет, то обоим поснесу головы.