20 глава

Утром все идет не по плану и на встречу с Алёной я в итоге опаздываю, потому что вместо нее отправляюсь с Риной и Эриком-младшим в больницу. Светлую часть нашего семейства свалил какой-то вирус. Брат пообещал прилететь к вечеру из командировки, в которые он в последнее время зачастил, а я прямиком из клиники отправляюсь в офис, думая о том, что пропустил что-то очень важное и интересное в Люберцах. Но как потом оказалось, ни Гончарова, ни Алёны сегодня там не было. И это почему-то злит меня только сильнее. Особенно, если давать этим мыслям вероятное развитие.

Однако Костя приезжает ко мне в офис во второй половине рабочего дня. Вид у него, как всегда, серьезный и мрачный. Гончаров проходит через весь кабинет и садится напротив меня. Хладнокровно крутит взятую со стола ручку и смотрит мне в глаза.

Я выдерживаю его взгляд с таким же спокойным видом, как и у него.

– Ну и что за многоходовки? – наконец спрашивает Гончаров, понимая,что я не начну первым разговор.

То есть пока деньги со счетов не полетели, похер было на мои слова и чувства? Новый уровень безразличия, да, Константин Сергеевич? Теперь мы все деньгами измеряем? Кто бы сбил с тебя эту спесь. С матерью бы тогда начал ходить в церковь и свечки ставить. Она – за Рину и Алёну, а я бы за ту несчастную, которая полюбит этого неулыбчивого и вечно серьезного мужчину.

– Попытка привлечь внимание? – пожимаю плечом.

– Тебе паспорт твой открыть? В возраст носом ткнуть?

– Нет, я уже потыкался им в нужных мне бумажках. Поэтому ты здесь, – нагло приподнимаю уголок рта.

Гончаров недовольно закатывает глаза и громко вздыхает.

У всех бывают сломы в терпении. Особенно, если знать куда давить. Твоя школа, Костя. Надеюсь, цветок не от тебя опылился?

– Да неплохо ты потыкался, Ян. На статью. Вот что мне с тобой делать?

– Что и обычно. Замнешь косяки, будто их и не было, да?

– Нет. В чем дело? – строго произносит Гончаров.

– А ты не догадываешься?

– Если ты определился и решил добиваться внимания девушки, то добивайся. Ко мне какие вопросы? Или помощь моя нужна?

Я пытливо смотрю Косте в глаза.

– А ты ее и так уже оказал. Разве нет? Вопросы у меня к тебе все те же. На которые я так и не получил ответов. С хера ли ты ей помогаешь? Как вы вообще с Алёной пересеклись? С какой стати она к тебе за помощью обратилась? Я уже и так прикинул в голове варианты, и эдак. Ты ведь ничего не делаешь просто так. Либо личный интерес у тебя возник, либо рабочий. Третьего не дано, – озвучиваю допустимые варианты. – Подробности напомнить при которых человек ко мне пришел?

– Я помню, – говорит Костя, положив руки на стол. Всегда так делает, когда начинает злиться. – И что ты надумал? В чем у меня интерес?

Отодвигаю ноутбук к середине стола, чтобы ненароком ничего не сломать. Почему-то хочется крушить все вокруг.

– Личный – маловероятно. Хотя симпатии с твоей стороны не исключены. Ты мужчина свободный и видный. Но у Шипиевой-Ковалевой тьма загонов на этот счёт. Поэтому вряд ли. С рабочим – тоже под большим вопросом. Какой тебе от нее профит? Вот и получается, что я концы с концами свести не могу. Но больше к личному склоняюсь. Правда, если так, то ты падлой будешь, Константин Сергеевич, – за моей спиной подобные вещи мутить. Может, прояснишь ситуацию? Девочку я обижать не хочу. А с тобой мы решим как-нибудь вопрос. Но если опять начнешь изворачиваться и молчать, то большие суммы продолжат слетать со счетов и Барзуков подвинет тебя в рейтинге богатых бизнесменов России.

– Угрозы в ход пошли? – предупреждающе вздыхает Гончаров, не сводя с меня утомленных глаз.

– Можно и так сказать. Если ты по другому не понимаешь.

– Рабочий у меня был интерес, Ян. Слуцкий в тюрьме, Кириянов в заднице и больше не конкурент для твоего отца, долги погашены, ты сидишь в кресле руководителя. Алёна в этом всем сыграла четыре года назад немаловажную роль. Не буду отрицать этого факта. Как и того, что она красивая, яркая девушка, которая в моем вкусе. Но у нас с ней ничего не было и быть не могло. Я бы не стал делать подобных вещей за твоей спиной. Поэтому накручивать лишнего здесь не нужно.

– Но за моей спиной ты с ней общался и ей помогал? – уточняю я, теряя самообладание.

– Алёна обратилась ко мне за помощью, когда с братом приключилась беда, ей больше не к кому было пойти на тот момент. А мне захотелось ей помочь.

– Это на тебя не похоже.

– В тот момент сыграл роль уже личный интерес.

Из последних сил пытаюсь строить конструктивный диалог. Но с каждой минутой это делать все сложнее. Особенно, когда Костя не упрощает мне задачу.

– Все-таки личный?

Гончаров усмехается и расслабленно откидывается на спинку кресла.

– Человеческий фактор, Янис. Я не шантажировал Ковалеву, ни к чему не принуждал. Не спал с ней, не приставал, не склонял к сексу. С тобой расставаться не просил. Какие-то факты подтасовал, чтобы ты исчез с ее горизонтов несколько лет назад, но исключительно полагаясь на ее выбор и нежелание продолжать ваши отношения. На тот момент у вас не было будущего. Да и сейчас сомневаюсь в том, что оно есть. Такие вещи неприятно слышать, но люди часто виноваты сами в том, что происходит в их жизни. Из-за твоей бурной деятельности девчонке прищемили хвост. А если судить со стороны, трезвым взглядом и мозгами, то я полагаю, Ковалева попросту сдалась и закрылась в панцирь. От тебя. Поэтому и просила меня не афишировать какие-то вещи и поддерживать легенду якобы она ушла от тебя к Слуцкому.

Слышать подобные вещи не просто неприятно – это как получить нокаут в самом начале боя, пропустив решающий удар.

– То есть Алёна четыре года назад не уходила к Слуцкому? – в груди спирает от вновь открывшихся обстоятельств.

Гончаров пожимает плечом и встает с кресла. Отходит к окну.

– Я не уверен, что поступаю правильно, говоря эти слова. Но раз она тебя так сильно зацепила и не отпускает, если ты готов принять ее с чужим ребенком и плевать на то, что она строит сейчас отношения с другим, как и на то, что предпочла тебе Слуцкого. Якобы предпочла, – поправляет себя Костя. – То попробуй нормально поговорить с девушкой и перестать что-то выяснять, цепляясь за прошлое. Все, что ты себе нафантазировал на наш с ней счёт – твои глупые домыслы.

– Пиздец. И ты так спокойно мне об этом сейчас говоришь?

Я закрываю на мгновение глаза, подыхая от болезненного давления в грудной клетке.

– Ты же этого хотел? Разве нет? Получай.

Почему-то я уже сильно сомневаюсь, что хотел услышать такую правду.

– Деньги на счета верни, – продолжает Костя как ни в чем ни бывало. – Иначе с завтрашнего дня на счетчик поставлю, а потом отцу доложу о твоих проделках. Или кого-нибудь из управления натравлю, чтобы нервы тебе встряхнули, если движухи в жизни не хватает. И желательно не затягивай с этим вопросом, я послезавтра снова улетаю, в городе меня не будет, помочь ничем не смогу.

Гончаров подходит к столу и смотрит на меня сверху вниз.

– Я тут кое-что узнал по секрету. Ты в отпуск собираешься, оказывается? Куда и на сколько дней?

Вот так дела. Ласка на два фронта работает? Интересно.

– Да, собираюсь. Дней на четыре-пять.

– За ней и ребенком?

Молчу. По мне и так очевидно за кем и куда я еду.

– А если бы ребенок был от Слуцкого?

Кислорода не хватает в легких. Внутри творится ад. Не знаю, как держусь.

– Разве такое возможно? Она же не уходила к нему, так? – неверяще усмехаюсь я.

– Но и от тебя ушла. С моей помощью. Когда дожмешь девушку своим безрассудством и она во всем признается, а я в этом даже не сомневаюсь, потому что ты из мертвого душу вытащишь, то вспомни об этих словах.

Костя направляется на выход, а я сжимаю кулаки под столом, чтобы не кинуться на него. Не знаю, как у Гончарова это получается, но он умеет иногда выбешивать только одним своим присутствием. Но сейчас он размазал меня по стенке неожиданными откровениями. Да так, что я не могу собрать себя в кучу.

– С твоей помощью, да? А почему ты мне не захотел помочь?

– А чем я по-твоему занимаюсь последние несколько лет? Деньги, Ян, – бросает Гончаров через плечо. – Или вместо отпуска отправишься на допрос. Я не шучу, – закрывает за собой дверь.

Иногда я хочу убить Гончарова. И особенно сегодня. После всего услышанного. Но не могу сдвинуться с места. Смотрю на закрытую дверь несколько минут, слушая оглушительные удары сердца.

Копаться в бумажках четырехлетней давности не имеет смысла. Гончаров не любит допускать ошибок, а если и делает их, то времени прошло много – подчистил все косяки. Давить на Алёну? Но как теперь это делать? Меня дико к ней тянет. В груди ноет от этих эмоций и чувств, с которыми не могу совладать. Что-то замыкает внутри, когда ее вижу. Эгоист я, да, Алёна? А по мне такой же недолюбленный и всеми брошенный волчонок, как и твой приемный сын.

Вместо вечерней тренировки еду обкатывать подарок Эрика, который он пригнал мне на мой день рождения. Я давно хотел себе мотоцикл. Обожаю скорость и драйв. А сейчас как нельзя подходящий для этого момент, чтобы выплеснуть куда-то накопившиеся эмоции, которые переполняют меня через край. Внутри деструктив. По факту Алёну – не моя и никогда ею не была. Ее появление в моей жизни сравнимо с пролетающей кометой вблизи планеты, которая ее задела и оставила на ней разрушительные последствия. Если и вовсе не стерла с лица Земли.

Я катаюсь на новой игрушке до глубокой ночи и выплываю из тумана размышлений, когда понимаю, что уехал далеко от города и мне потребуется еще столько же времени, чтобы вернуться. Останавливаюсь на каком-то пустыре и сняв шлем курю, глядя в темноту. Выдержке и терпению окончательно пришел конец. Не стоило раскачивать себя, допускать новых встреч с Алёной, потому что дурацкая черта в характере не позволит остановиться на полпути. У меня в крови дойти до финала во чтобы то ни стало и одержать победу. Но какой ценой? Правильно тогда Алёна заметила в клубе, когда пришла в него, думая, что я столкну их лбами со Слуцким: что на ринге, что в жизни я привык идти до конца. Каким бы он ни был. А новость о том, что я мог бы быть отцом Андрея лишь сильнее подлила масла в огонь. Даже думать об этом невыносимо, если бы волчонок оказался по-настоящему моим, а я столько времени потерял из жизни собственного ребенка. Но самый главный вопрос, который не дает покоя и от которого выжигает внутренности: почему Алёна от меня ушла? Что я сделал не так и чем заслужил те слова и гадкое расставание?

Чтобы не наломать опять дров, на несколько дней оставляю попытки увидеться или поговорить с Ковалевой. Однако в конце рабочей недели мне звонит Настя, сообщая, что цветочек с Андреем уехали за город. Скидывает их адрес в СМС. Место мне знакомо. Иваньковское водохранилище. Почти в трех часах езды от Москвы. У друга находится там дача. Вид на Волгу открывается живописный. Уверен, что волчонку понравится. Возможно даже будет думать, что мать привезла его на море, о котором он грезил последние две недели, судя по словам Ласки

Однако вырваться из офиса у меня получается лишь спустя три дня. Работа над проектами висит, как старый процессор на отработке тяжёлой информации, пока я мысленно нахожусь в другом месте, не в силах усмирить свои желания: хочу увидеть Алёну. Хочу цветок обратно в свою жизнь и мне плевать на последствия, которые за этим последуют.

Переключив рабочие звонки на секретаря и, забрав ключи у Игоря от его дачи в Дубне, я сажусь на двухколесного друга и отправляюсь в сторону Иваньковского водохранилища. Через пару с небольшим часов я на месте. Достаю из кармана вибрирующий телефон – не успел выехать из города, как меня все потеряли? Просил же Инну ни с кем не соединять. Перевожу сотовый в режим полета, наблюдая, как Алёна и Андрей гуляют на улице. Уже смеркается, но мать и сын не торопятся заходить в дом. А я не решаюсь обозначить своего присутствия. Внутри не просто болит, а полыхает. Ну почему, сука, меня так кроет на этой черноволосой ведьме?

Выжидаю, пока свет не погаснет в комнатах и лишь тогда подхожу к двери и стучусь. Чтобы не травмировать волчонка своим внезапным появлением. Надеюсь, цветок уже уложила его спать.

Увидев меня на пороге дома, Алёна меняется в лице.

– Ты? – настороженно смотрит на меня цветок.

– Я, – захожу в дом без разрешения. – У меня пару дней выходных. Потом куча проектов и важный бой. Можно я с вами поживу? Пожалуйста, – на забываю упомянуть волшебное слово.

Бабушка с детства учила меня быть вежливым.

– Ян, ты…

– Я не осилю дорогу обратно, – наступаю я, глядя Алёне в глаза.

В ее расширенных зрачках я вижу свое отражение.

– Ты застал меня врасплох…

– Гончаров мне все рассказал, – иду ва-банк, понимая, что у меня нет сил сейчас на объяснения.

– Что? – бледнеет цветочек, учащенно и громко дыша.

Похоже, мне снова придется брать натиском эту высокую и неприступную стену по имени «Алёна». Но я готов рискнуть.

– Да. Сказал, что ты не уходила от меня к Слуцкому. За что ты так со мной, цветочек?

Делаю шаг и ловлю Алёну за талию, прижимая к стене. Дыхание срывается от ее близости и вся рассудительность летит к черту. Я впиваюсь губами в манящий и розовый рот, чувствуя, как из под ног уходит земля, а член в штанах тут же твердеет.

– Ты что делаешь? – шипит цветок, упираясь маленькими ладонями мне в грудь, когда я ненадолго прерываю поцелуй.

Эта сцена напоминает мне о Владивостоке. Разница лишь в том, что в доме сейчас находится спящий ребенок. Но мне так же нереально сложно остановиться. Ничего не меняется с годами.

– Скажи мне «да», – прошу я и снова накидываюсь на ее рот, сжимая теплый затылок рукой.

– Ты сейчас же уйдешь… – предпринимает Алёна попытку избавиться от моих губ, когда я даю ей небольшую передышку.

– А если нет?

Опускаю руки на бедра Алёны, задираю подол ее домашнего платья и сжимаю гладкие ягодицы, дурея от того, как отзывчиво цветок дрожит на мои прикосновения. Я довел себя до ручки за эти дни безумными мыслями и предположениями. На которые стало вмиг наплевать.

– Я ведь не железная, Ян... Ты совершаешь ужасную ошибку. Пожалуйста…

В ее взволнованном голосе сейчас столько мольбы, что я не понимаю: то ли цветок просит меня прекратить, то ли не хочет, чтобы я останавливался. Но потом происходит непоправимое: Алёна царапает ногтями мой затылок в ответ на мои поцелуи и сдается, обняв за плечи. Тем самым отрезая мне путь для отступления.

Ну вот и все, цветок. Летим в пропасть. Вместе. Взявшись за руки. Потому что я больше не выпущу тебя из своих объятий и не дам от меня уйти.