27 глава

Обняв себя за плечи, я шумно выдыхаю. Нервы снова на пределе. Вовремя все произошло или нет, теперь уже не имеет значения. Нужно принять это как свершившийся факт. Главное, чтобы ни одна из сторон сейчас не сказала друг другу лишнего и дело не дошло до драки. Потому как Нейману озвучить про свой выбор я ничего не успела, зато о своем прошлом многое поведала. Представление о том, кто такой Багдасаров и какую роль сыграл в моей жизни, Генрих имеет. Я была в растрепанных чувствах, когда плакала у него на плече и приоткрывала завесу своих тайн. Даже не знаю, плохо это или хорошо в данной ситуации, что он в курсе нашей связи с Янисом. На момент этого разговора я была уверена, что не позволю Багдасарову переступить черту. Считала, что мне не хватит духу открыть Янису правду. Нейман же оказался единственным из мужчин, с кем захотелось поделиться своей болью. Поэтому причинить ее в ответ – неправильно.

– Приехал Багдасаров, – глухо произношу. – Я не ждала его появления. Впрочем, как и твоего. Но хотела с тобой объясниться. Поэтому была так напряжена.

Нейман выглядит удивленным, только сказать ничего не успевает, потому что до нас доносится резкий стук в дверь.

– Извини, я сейчас вернусь.

Иду открывать Янису, чувствуя, как все дрожит внутри от волнения. Ослабевшей рукой поворачиваю замки, щелчок звучит, как выстрел. Встретившись глазами с Багдасаровым, закусываю губу. Я очень соскучилась по нему и хотела увидеть. Правда не при таких обстоятельствах.

– Не отвлекаю? – спрашивает Ян, впиваясь в меня взглядом.

Желваки ходят по нахмуренному лицу. Багдасаров злится.

Увидел машину Генриха? Ну конечно, как её можно не заметить? Могу представить, что Ян успел себе вообразить на этот счет.

– Не отвлекаешь. Проходи, – отвечаю как можно спокойнее, но все равно паникую.

На Янисе простые синие джинсы и белая футболка. Выглядит уставшим, под глазами залегли черные круги. Я ощущаю укол стыда, хотя, по сути, ни в чем не виновата. Ни перед одним из мужчин. Однако Генрих ехал к нам с Андреем из Питера черт-те сколько, чтобы сделать приятно, а Ян разгребал завалы на работе, чтобы тоже выкроить время и оказаться рядом. Мы с Андреем стали нарасхват. Даже и не знаю, как к этому относиться.

Заметив пакеты с известной маркой детских игрушек в его руках, едва сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза и не простонать в голос от отчаяния. Ну почему же все так не вовремя?

– Я пока не отпустил водителя. Ты уверена, что мне нужно войти?

На Яниса совсем не похоже такое поведение. Настолько его задело появление Неймана, что не хочет переступать порог дома? Или боится за свои реакции?

– Кому-то из вас в итоге придётся уехать. Но свой выбор Генриху я озвучить ещё не успела, он только с дороги. А ты, если сильно торопишься, то можешь облегчить мне задачу.

Ян делает уверенный шаг в дом, оставляя пакеты на полу и трет лицо, будто пытаясь разгладить морщину между бровями, пока я хрипло вбираю в себя крупицы воздуха.

– Облегчить задачу? Типа со своим конкурентом тебя оставить один на один? Нет, я не тороплюсь, Алёна, – с насмешкой произносит Ян. – Хочу посмотреть на твои предпочтения поближе. Можно?

– Можно. Но надеюсь на твои адекватные реакции. Нейман ничего плохого мне и ребенку не сделал, заслуживает уважительного отношения. Впрочем, так же как и ты.

– Это было сейчас напутствие, чтобы я был с ним помягче?

Внутри отчего-то закипает негодование. В первую очередь на себя. Потому что даже в это мгновение я думаю не о себе и о своих чувствах, а о том, что кому-то придется сделать сегодня больно. Генрих меня потом обязательно простит. А я себя не прощу, если позволю Янису сейчас уехать. Потому что желаю обратного. Чтобы он остался. Хочу повиснуть у него на шее и прижаться к широкой груди. Но вместо этого кусаю губы и смотрю в недовольное лицо. Залепила бы Яну пощечину за то, как презрительно сейчас щурится. Неужели не видит, что я нервничаю?

– Настя укладывает Андрея спать. Если сын застанет тебя и Генриха, выясняющими отношения, то оба отправитесь на улицу. А мне будет плевать кто из вас куда уедет.

– Мне нечего с ним выяснять, – хладнокровно отрубает Багдасаров.

Затем разувается и идёт в гостиную.

Плохи дела. Одна надежда, что действительно ничего не будет и Нейман не перегнет палку, потому что наш недавний разговор произвел на него сильное впечатление.

Делаю несколько вдохов и выдохов и иду вслед за Яном. Кажется, я пропустила приветствие мужчин, потому что две пары глаз устремлены друг на друга и никого не замечают.

Как будто сама судьба играет против меня. Я сбилась со счета в который раз приходиться брать себя в руки и быть сильной.

– Мне очень жаль, что возникла такая ситуация, – сдавленным голосом начинаю я, разрушая повисшее молчание. – Генрих, я не успела тебе сказать, что мы с Янисом снова вместе…

Это так унизительно! Ощущаю себя маленьким испуганным ребенком, который хочет забиться в угол и сидеть там, пока не закончится ненастье. В горле нарастает ком и мне сложно даются новые слова, поэтому я замолкаю, но зато начинает говорить Генрих:

– Я уже понял, Алёна. Для меня это, конечно, большая неожиданность, – ухмыляется Нейман. – После всех твоих слов… – покачивая головой, продолжает он. – Мне казалось, что ты всерьез обожглась и не захочешь снова наступать на одни и те же грабли. Неужели я ошибался в тебе?

Замечаю, как Ян сжимает кулаки и меняется в лице, а в его глазах появляется опасный блеск.

– Мне действительно жаль, – говорю искренне и взглядом прошу Генриха не развивать тему, но, похоже, его уязвленное самолюбие сейчас требует возмездия.

– Жаль? Это не тебе нужно сожалеть, Алёна. Своих женщин необходимо беречь и быть тактичным, – произносит Генрих, не сводя холодных глаз с Яна. – Но не причинять им боль, ублажая свое эго. Пока тебя не было, она одна поставила на ноги не только ребенка, но и себя с колен подняла, а я проделал огромный путь, чтобы хоть немного подобраться к ее разбитому сердцу. Недостаточно просто кого-то хотеть в своей жизни, Янис, ломая этим желанием чужую. Поэтому мне тоже искренне тебя жаль, Алёна, – переводит на меня свой взгляд Генрих. – Он опять сломает тебя. Но второй раз делать тебе шаги навстречу я не буду. Ценю свое время и силы.

Нейман поднимается на ноги. Но Ян преграждает ему путь.

– В доме ребенок, – произношу я, пока руки ищут опору. От мужчин сейчас исходит слишком много обоюдного напряжения.

– Мне хватит такта словами объяснить, что Алёна изначально была моей женщиной. И с годами ничего в этом плане не изменилось. Она по-прежнему моя, – заявляет Ян с каменной маской на лице.

– Да, конечно. Твоя. Тот кто сломал тебя хоть раз, навсегда получает над тобой власть. У вас в этом плане, похоже, взаимность, – небрежно хмыкает Генрих. – Однако перед тем как уехать, но соблюсти такт, можно тебя на пару слов, Янис? На улице? – кивает в сторону выхода из гостиной.

– Генрих… – отрицательно качаю головой, точно зная, что ничем хорошим этот тет-а-тет не закончится.

Шок нервных окончаний и воображаемые картинки их разговора дают о себе знать. Меня опять начинает потряхивать.

– Все нормально, Алёна. Это твой выбор. К тебе я относился и отношусь уважительно. В этом плане ничего не изменится. Однако свое мнение я тоже имею. И хочу его озвучить, но подальше от твоих ушей. С тебя и так достаточно потрясений.

Смотрю на удаляющиеся спины. Спустя несколько мгновений слышится хлопок входной двери. Вместо того, чтобы подойти к окну и посмотреть, чем закончится беседа Яниса и Генриха, я опускаюсь на диван и сижу так какое-то время, блокируя плохие мысли на этот счет. Надеюсь, Багдасаров вернется без сбитых костяшек на кулаках или следов ударов на лице.

Проходит сорок минут с момента, как Янис и Генрих покинули дом. Настя заглядывает в гостиную и сильно удивляется тому, что я сижу одна, нервно кусая губы и заламывая пальцы не руках. Приходится рассказать ей о подробностях, которые произошли, пока она укладывала Андрея спать.

– Как я и говорила! Лучше бы позвонила Багдасарову и предупредила его... – скептически осматривает меня удрученным взглядом. – Ты куда? – летит мне в спину, когда я встаю с дивана.

– Присмотри за Андреем, – бросаю через плечо.

Выхожу на улицу. Ветер ударяет в лицо. Кругом темнота и ничего не видно. Машин нет. Кроме моей и Настиной. Сердце проваливается в пятки от нехорошего предчувствия. Куда они уехали? Достаю телефон из кармана джинсов и набираю Яниса. Чуть поодаль доносится непрерывная вибрация и я замечаю красный огонек.

– Ян? – произношу в темноту. – Это ты.

– Я. – Глухо отзывается он и окурок летит в сторону.

Багдасаров приближается ко мне. Выглядит бледным и разбитым. Зрачки по пятаку. Почти в таком же состоянии застала Яниса, когда приехала на дачу к его другу.

– Ты давно здесь стоишь? Почему не заходишь в дом? – осматриваю его лицо и руки на наличие ссадин. Все чисто. К счастью. Значит, обошлось без драки?

– Давно, – со вздохом отвечает Ян.

Трогаю его за руку, она очень холодная. Я словно к ледышке прикоснулась.

– А Нейман?

– Тоже уехал. Водителя я отпустил.

– Ничего не понимаю… Тогда почему ты в дом не вернулся? Я переживала...

Ян вдруг обнимает меня за талию, прижимая к себя и зарывается носом в моих волосах. Втягивает в себя их запах. Берет меня за руку и переплетает наши пальцы.

– Цветок… Я ведь старался оградить тебя от проблем. А теперь сам пытаюсь обо всём забыть, смириться с твоей правдой. Но меня каждый раз кромсает на куски, стоит подумать о том, что ты осталась одна и оттолкнула от себя, когда тебе была необходима поддержка и помощь. Слова Неймана, что ты лила слезы на его плече и рассказывала о своих переживаниях на мой счет, как новый удар в солнечное сплетение. Почему со мной ты не захотела поделиться своей болью? Доверия ко мне как не было, так и нет? В этом причина?

– Когда с Генрихом зашел об этом разговор я была на эмоциях, в расшатанном состоянии. Ты давил на меня, а я боялась рассказать правду. Посвятить Неймана в какие-то детали своей личной жизни было ошибкой. Я очень хочу обо всем забыть и идти дальше. С тобой. И безумно боюсь, что ты совершишь какую нибудь глупость...

– Уже, – сухие губы скользят по моей шее.

– Что? – отстраняюсь от Яниса.

– Полагаю, в скором времени нам ждать ещё один неожиданный визит.

Сердце на мгновение останавливается. Это спокойствие со стороны Багдасарова – обман.

– О чем ты? – не понимаю я.

– О том, – печально посмеивается Ян. – Но это следовало сделать еще раньше. И тогда бы в нашей жизни многое сложилось по-другому.