30 глава

Догнать Андрея – как нефиг делать. Но я не приближаюсь. Держу его в поле зрения и даю ревнивому хомяку набегаться всласть, чтобы прийти в себя. Пусть куда-то выплеснет свой негатив и желательно не на меня. Нужно будет позвонить на днях в интернет-магазин и заказать домой грушу помельче, под рост волчонка. Покажу Андрюше еще один действенный способ как управлять своим гневом и отрицательными эмоциями. Ему понравится. Вообще с таким упрямым характером нужно идти в спорт. Там он определенно добьется успехов. Поговорю с Алёной на этот счет, как у меня станет чуть больше прав в их стае.

– Ну все? Успокоился? Или до Москвы пробежимся? – останавливаюсь рядом с запыхавшимся ребенком.

Андрей недовольно сопит и отталкивает меня от себя. Садится на траву, упирается ногами в землю и обхватывает колени руками, роняя на них голову.

Мы наверное весь берег Иваньковского водохранилища оббежали. И почему я раньше не подумал завести ребенка? А лучше сразу двух. Гоняли бы меня похлеще тренера.

– Настю не проводили, – говорю я, присаживаясь рядом.

Волчонок молчит. Развит не по годам. Это из-за отсутствия отца или слишком серьезной матери?

– Поплавать бы сейчас, да? – киваю на воду.

– Нет.

Нужно будет ввести еще одно непреложное правило. Никаких “нет” в семье. Полно синонимов. Пусть замещают. А то у меня скоро нервный тик начнется.

– Мама только твоя, – начинаю миролюбиво. – Я ее не отбираю. Но она мне очень нравится. Я никуда не уйду.

– А ты мне все равно не нравишься!

– Ты мне сейчас тоже, – хмыкаю я. – Характер у тебя ужасный, Андрюша. Особенно, если вот так все время будешь от меня бегать. А вдруг однажды никто не побежит за тобой? Потеряешься и заблудишься. Тебе маму не жалко? Мы сейчас ушли из дома, а она переживает и места себе не находит. Ей бы отдохнуть, а она теперь у окна стоит и нас высматривает.

Волчонок тяжело и часто дышит, мельком смотрит в мою сторону.

– Не хочу, чтобы ты с нами жил. И трогал мою маму.

Вроде и понимаю, что ребенок, что с ним нужно помягче, но Андрей как будто назло провоцирует! Я даже с братом себя так отвратительно не вел в детстве, хотя подоставать Эрика любил.

Поднимаюсь на ноги и иду в сторону дома, не оборачиваясь. Убежали мы далеко, один волчонок не выберется, вот и проверим, как он боится маму потерять.

Оказывается, что действительно боится. Идёт за мной к дому, но не приближается. Н-да. Плохи дела. Ума не приложу как быть. Моя уверенность, что я приручу волчонка дает огромную трещину. Но сдаваться нельзя. Это будет ошибкой.

Дойдя до ворот, Андрей отправляется на задний двор. Я иду за ним. Волчонок просит посадить его на высокие качели и покатать.

Вроде и жалко пацаненка, один растет, без отца, все время на руках матери и ее подруги, но жалость это последнее из чувств, которые мелькают в голове при его насупленном виде. И непонятно, что этот хомяк выкинет в следующее мгновение.

– Я твою кашу посолил, а ты ее всю съел, – вдруг признается волчонок.

– Не съел. Я видел, что ты соль подсыпал и поменял тарелки. Но мама у тебя тоже внимательная. Поэтому все остались с завтраком, а потом отправились на пробежку. Доволен?

Андрей снова замолкает. О чем думает – непонятно.

– Пошли домой, – предлагаю спустя полчаса, заметив, что волчонок дрожит и его губы посинели от холода.

Разговорить его у меня так и не получилось. Пусть к матери возвращается, с ней проведет время и успокоится. Заодно и я возьму передышку, сделаю пару звонков, а то со вчерашнего дня не выхожу на связь. Там теперь куча пропущенных.

Андрей спрыгивает на землю и направляется к дому. Я опять иду следом. Охота подхватить его на руки и обнять, но ведь не дастся. А жаль. Вот зачем, спрашивается, все усложнять? А ведь я всерьез думаю о том, чтобы воспитывать этого маленького парня и заменить ему отца, раз его настоящему нет до него дела.

– Наконец-то! – встречает нас Алёна, опускаясь перед Андреем на корточки и начинает его раздевать, целует в пухлую щеку. – Что с твоим телефоном, Ян? Я вся изнервничалась. Где вы были?

– Все нормально, мы гуляли. Телефон сел, – направляюсь в гостиную, чтобы поставить его на зарядку.

Андрей и Алёна о чем-то долго шушукаются, а после звуки стихают.

– Будешь обедать? – в комнату заглядывает цветочек, но я уже весь в телефоне.

От отца – миллион звонков, пять – от Гончарова. Удивительно, что мать не подключили к этой упорной осаде.

– Нет, ешьте без меня, – отвечаю я, набирая Эрика.

Брат сбрасывает мой звонок, но перезванивает буквально через минуту. Эрика-младшего на дневной сон укладывал?

– Ты куда пропал? Второй день не могу до тебя дозвониться, – сходу начинает он тихим голосом. – Отец уже всю душу из меня вытащил, зато Гончаров как воды в рот набрал. Что у вас случилось?

– Долго рассказывать. Мелкого спать укладывал?

Беру сигареты и иду на крыльцо.

– Да. Сегодня я за старшего. Ты что-то опять натворил? Куда свинтил из города? Прикрыть нужно?

– Нет. На этот раз не я натворил. Отдохнуть уехал. Скоро вернусь.

Разговор не клеится, хотя Эрик единственный с кем бы я хотел сейчас пообщаться на эту тему. А придется с Гончаровым.

– Мы на следующей неделе к Измайлову на дачу едем. К нам не хочешь присоединиться? – предлагает Эрик.

– Какой состав? – уточняю я.

– Все тот же.

На меня накатывает озарение.

– Чтобы с выводком вашим нянчился? – тянусь за второй сигаретой. Нервы ни к черту становятся. Старею, что ли?

– У тебя это отлично получается. Дети тебя любят.

– Ага, очень, – кошусь в сторону двери, вспомнив утреннюю беготню за волчонком.

– Ну так что? Рассчитывать на тебя или как?

– Рассчитывать. Но няню лучше взять. Я буду не один. С девушкой и ребенком.

Эрик громко присвистывает.

– А вот и ящик Пандоры. Ты когда так успел?

– Тогда, – с шумом выдыхаю я и щурюсь, когда брат чертыхается.

– Костя по второй линии звонит. По твою душу, наверное. Переживает. Что ему ответить?

– Что на днях в город вернусь и поговорим. Накосячил Костя сильно. Не хочу ему отвечать, потому что грубо получится, а мне он еще будет нужен дело одно провернуть. После – пусть катится на все четыре стороны.

– Конкретнее.

– Про дело?

– Про косяки Гончарова.

– Ну… – задумываюсь я, глядя на тлеющий кончик сигареты. – Как если бы ты мне чокнутую доверил, а я бы за ней не досмотрел. Но я-то, блядь, досмотрел!

Хотя тоже чуть не прокололся, когда Рина сбежала из больницы после операции Эрика. Думал, придушу ее, обнаружив эту чокнутую дома спустя несколько часов поисков. Чуть не поседел.

– Выводы? – хмыкает Эрик.

– Никому доверять кроме себя нельзя. На хер. Не хочу об этом говорить, – чувствую, как устал гонять в голове эти мысли.

– Кстати, ребёнок ты сказал? – переспрашивает Эрик. – Сколько ему? Твой?

– Нет, не мой. Мальчику три.

Эрик прицокивает языком.

– Ладно. Не даче познакомишь, расскажешь вкратце что к чему. Набери, как в Москву вернешься.

Я завершаю разговор и стою какое-то время на крыльце, размышляя о том, что вскоре предстоит принять еще одно решение. Не самое правильное, но оптимальное для всех.

– Что ты с ним сделал? – слышу голос цветочка и вздрагиваю от неожиданности.

Повернуться не успеваю, Алёна подходит ко мне сзади и прижимается упругой грудью к спине. Обнимает за талию и проводит носом по затылку, затем нежно целует. Обожаю, когда она ластится ко мне, как кошка.

– Что? Уже пожаловался?

– Нет. Сказал, что устал и заснул. Был очень скуп на слова.

– Ничего я не делал с твоим волчонком, Алёна. Но собираюсь. Его собственнические замашки спишу на отсутствие отца. Однако у меня на этот счёт есть вопрос: неужели у Димы ничего не екает внутри и для него это норма?

– Больная для меня тема, Ян. Дима не против встреч, но тем не менее сам почти не приезжает и нас к себе редко зовет. Мы созваниваемся по видеосвязи. Но он как будто списал себя со счетов, чувствует вину в смерти Даши... Я понимаю, что Андрею нужно сказать о том, что его настоящая мама погибла, а папа живет в другой стране, но ты и так все видишь. Ребенок многое воспринимает в штыки. С ним бывает непросто. Я пока не представляю, как ему об этом сказать и какая будет реакция.

– Предлагаешь подождать его совершеннолетия?

– Хотя бы когда возраст станет чуть осознаннее.

– Алёна, у него уже вполне осознанный возраст. Если так рассуждать, то можем сказать, что я его настоящий отец и не мучиться угрызениями совести. Только дети имеют свойство интересоваться всякого рода тайнами. А когда правда вылезет наружу, то с таким характером, как у волчонка, это будет взрыв. Атомный. Нас разорвет на куски. А ему останется психологической травмой. Он людям перестанет доверять, – говорю я, наплевав на то, что, возможно, цветочку не понравятся эти слова.

Но, в конце концов, я же не в детдом настаиваю его отдать, а всего лишь рассказать правду.

– Что ты предлагаешь?

– Пока ничего. Пусть для начала ко мне привыкнет и что я есть в вашей жизни, а потом посмотрим, как ему преподнести правду. Да, пообижается, возможно замкнется в себе, но лучше с этим не затягивать. Если ты вообще планировала ему об этом говорить.

– Всю голову сломала, что делать, – признается цветок.

– Кстати, нас пригласили отдохнуть за городом на следующей неделе. Ты не против сменить локацию? Там будет много детей. Андрею понравится.

– Что за локация?

– Дача в лесу. Тот самый друг, у которого мы тогда взяли бракованные презервативы, помнишь? К нему в гости.

Алёна на миг вздрагивает, я чувствую, как ее сердце начинает отбивать бешеный ритм.

– Это тот, у которого была беременная девушка и они угодили в такую же ловушку как и мы?

– Да.

– Хорошо… Поедем... – тихо отвечает цветочек.

Я поворачиваюсь к Алёне, а она тут же опускает потухшие и влажные глаза. Приподнимаю ее лицо за подбородок и сканирую долгим взглядом.

– О чем ты подумала?

– Ни о чем. Прохладно. Я в дом пойду, – говорит Алёна дрожащим голосом и высвобождается из моих рук.

Останавливаю цветочек и прижимаю к себе за талию, крепко обнимая.

– Дети бы сейчас были примерно одного возраста. Об этом?

– Я ничего не говорила, – снова вздрагивает Алёна.

– Иногда тебе и не нужно это делать. Достаточно посмотреть в твои глаза.

– Тогда бы ты еще увидел, что это тема, о которой я бы не хотела ни с кем говорить.

– Не хочу быть никем, Алёна. И чтобы ты прятала от меня свои переживания, сбегая в другие комнаты и плача где-то по углам. Никогда, – беру ее лицо в руки, не давая уйти.

В черных глазах плещется паника и боль. Меня опять выворачивает наизнанку от мыслей, что меня не было рядом, когда был так необходим цветочку.

– Договорились? – удерживаю ее взгляд.

Алёна прижимается ко мне и прячет лицо у меня на груди.

– Я постараюсь, Ян. Но долгое время я была одна и со всеми трудностями привыкла справляться без чьей-либо помощи. Помнишь, я говорила о своей болезни под названием “Я сама”? За эти годы она прогрессировала и перешла в хроническую стадию, – признается она. – Потянешь такое?

Я уже и так понял, что просто не будет. Но мне глубоко чихать на проблемы. Я хочу весь комплект в свою жизнь: и цветочек с ядовитыми шипами, и взбалмошного дикого волчонка.

В ответ я целую Алёну так жадно, что на миг оба перестаем дышать.