20. Не балуйся

—Держи, Клеопатра, — вручаю ей бокал вина.

Сам беру с рабочего стола свой рокс виски с чуть подтаявшим льдом. Налил себе для поднятия настроения, пока проверял нескончаемую отчетность.

—Ты всегда в таком виде летаешь или специально для меня приоделась?

—Это мой обычный вид, за хлебушком выйти, так сказать. Так что, не льсти себе, — шипит черная кошка.

Протягиваю ей коробку:

—Ты первая, а то вдруг отравленные.

Клеопатра тонкими пальцами подхватывает лоснящийся соками финик.

—Ммм, Вы должны попробовать! — не стесняясь облизывает губы и запивает малюсеньким глотком вина.

Следую ее примеру, стараясь не жмуриться от количества сахара, которое единоразово оказалось у меня во рту.

—Как тебе? — дружелюбно спрашивает Катя, прокручивая в пальцах тонкую ножку бокала.

Я не знаю, что сказать. Все, что я знаю сейчас, это то, что хочу выебать Катю.

Хочу ее сиськи. Хочу впервые услышать, как громко эта языкастая зараза кончает.

Она тоже этого хочет, иначе не приперлась бы полуголой ко мне в офис ночью. Корчит из себя важную.

—Недостаточно сладко, — отставляю напиток в сторону и за талию подсаживаю визитершу на бильярдный стол.

Она растерянно охает, но против танка не попрешь.

—Мне нужен другой десерт послаще, — коленом развожу Катины ноги, устраиваясь между них.

Отсутствующее платье разъезжается в стороны, являя мне промежность девицы, заботливо обтянутую красным кружевом.

Не готовилась она, ага.

—Это Вы не по адресу, я горькая, — упирается мне в плечи, но более активного сопротивления я не встречаю.

—Сейчас проверим, — одной рукой притягиваю Катю к себе за бедра, пока ее трусы не встречаются с моим животом, а другую кладу ей на затылок, наклоняя на себя.

Катя распахивает глаза и быстро дышит, прямо сейчас принимая решение, отдаться мне или нет.

Помогаю ей с правильным ответом, врываясь в нее поцелуем.

Клеопатра подозрительно послушно поддается и впускает меня в себя. Проникаю в неё, с напором раздвигая мягкие губки. Завладеваю ее языком, исследуя ее вкусный рот.

Башку конкретно так ведет, когда пробую заразу на вкус, будто кислородом передышал, Терпкая. От вина, от собственной остроты.

Член уже давно набух, а яйца потяжелели. Трусь всем этим богатством о Катино бедро.

Дерзкая пытается перехватить инициативу поцелуя, и принимается почти как на мечах сражаться со мной языком.

Прихватываю ее за загривок и нежно оттягиваю от себя.

—Не балуйся, — командую строго, глядя в затуманенные глаза.

Хочу, чтобы она сразу понимала, кто сегодня будет доминировать.

—Буду!

—Так не пойдет, зараза вредная, сейчас будем спесь с тебя сбивать, — впиваюсь в ее рот с новой силой.

Убедившись, что Катя отвечает мне взаимностью, спускаюсь ладонями от затылка к плечам.

Резким движением делаю то, о чем мечтал с первой встречи с Фурией и на что дрочил в ее отсутствие. В разные стороны срываю ее бретельки, сразу же обнажая сиськи.

Клеопатра растерянно хлопает глазами, инстинктивно пытаясь прикрыть грудь. Скромница нашлась. Игнорирую этот ее порыв, перехватывая ее руки и завожу их ей за спину.

—Сука, они идеальны!

Катя упирается руками в обивку бильярдного стола, выгибаясь навстречу и с удивлением смотрит на меня.

Я же как загипнотизированный рассматриваю ее сиськи. Они небольшие, как перевернутые кофейные блюдца, с наглыми стоячими пимпочками-сосками посреди нежной ареолы.

Жадно припадаю к груди. Одну всасываю в рот, а другую грудь накрываю рукой, перекатывая сосок между пальцами.

—Лёня! — вырывается из Кати, и это первый раз, когда я слышу свое имя из ее пухлых уст.

Не амбал, не монстр, не неандерталец, а Лёня. Член довольно подпрыгивает.

Мои лапы продолжают шарить по ее телу, ртом я ловлю ее возбужденное мычание. Хочется иметь дополнительную пару рук, чтобы трогать ее всю.

Фурия тоже времени зря не теряет, она довольно шустро бегает ручками по моей груди, вплетаясь пальцами в волосы.

—У тебя сиськи нежные, как у невинной шлюшки, — шепчу ей, возвращаясь к поцелуям.

—А у тебя шерсть, как у самки мериноса,— мычит мне в рот, стаскивая с меня рубашку.

—Ты хоть иногда затыкаешься, Катенька? — прикусываю ее губу, хватая руками сочные бедра.

—А ты заставь, Лёнечка! — произносит, когда мои брюки падают на пол вместе с расстегнутым Катей ремнем.