41. Показы лыбку

КАТЯ

Какой несравненный кайф сидеть за рулем своей машинки!

Я даже руль поцеловала, но потом вспомнила, что его лапал Роберт и долго плевалась, протирая салон дезинфицирующими салфетками.

Включаю музыку погромче и мчу в «Маленькое созвездие» к Златочке.

Из-за простуды я пропустила наше воскресенье, но волшебные Лёнины бульончики и травяные чаи быстро поставили меня на ноги.

Правда он считает, что благотворнее всего сказалась сексотерапия. Что ж, он действительно зализывал свою вину, как мог.

Улыбаюсь и подхватывают пакеты с теплыми вещичками, которые заказала Звёздочке, неумолимо холодает, а она из всей одежды вымахала.

Марат Эмирович щедро сверх договоренностей отблагодарил наше агентство, и я на радостях набрала шапочек и перчаток воспитанникам центра.

Помню, как в детстве у меня постоянно были красные ручонки с огрубевшей кожей, поскольку рукавички вечно терялись или быстро портились от наших игр.

—Катя! — четко выговаривает Злата, когда видит меня в дверях игровой.

—Привет, звездочка!

Опускаюсь коленями на палас, и раскрываю руки. Это наше традиционное приветствие: прихрамывая, малышка бежит ко мне в объятия, побросав любимые кубики.

—Я так соскучилась! — мягко прижимаю к себе маленькое теплое тельце и вдыхаю ее аромат.

Злата пахнет теплым молоком и ванильными печенюшками, которые уплетала на завтрак. А еще я чувствую такой знакомый ополаскиватель для белья, который не меняется уже лет… двадцать?

Нотки строгой чистоты ностальгией и болью возвращают меня в детство, когда я так же, как Злата, вглядывалась в лица входящих в надежде, что когда-то и меня заберут.

—Игать вай! — зовет меня играть.

—Пойдем строить домик, — ползу за ней, и мы уютно устраиваемся в углу на напольных подушках.

Пухлые пальчики с милыми ямками складывают башенку, которая так и норовит грохнуться.

—Смотри, давай сделаем внизу пошире, — выкладываю фундамент, —а теперь можешь строить сверху, так не упадет.

Златка пыхтит и сводит свои малюсенькие бровки.

—Это гаяш! — заявляет уверенно, осматривая удачную постройку.

—А в гараж нужна машина!

Беру с полочки полицейскую тачку и с жужжанием закатываю в гараж. Бусинка смотрит на меня во все глаза, и, когда я специально сношу одну стену, она заливается смехом.

Строим ее заново, теперь и ей хочется поиграть в маленькую шкодливую разрушительницу.

—Ну-ка, давай примерим, — прямо во время игры натягиваю на нее шапочку. —Злата — красавица!

—Зярко! — стягивает с себя головной убор, и ее волосы смешно разлетаются в стороны, наэлектризовавшись от шерсти.

—Жарко, а на улице холодно. Я тебе одежду привезла, будешь у меня самая модная.

Поглаживаю ее круглую щечку и не могу насмотреться.

Злата очень похожа на меня внешне, этого не заметит только слепой. Темные волосики, карие глазки, такая же жизнерадостная малышка, несмотря ни на что.

Смешно и горько, но крохотульку даже распределили на ту же кроватку, где когда-то спала я.

—Звёздочка, а ты хочешь, чтобы мы тебе ножку починили? — спрашиваю осторожно.

—Хотю, а это бойна?

—Это слегка неприятно, — закусываю губу. Не хочется врать, но и запугивать тоже не нужно. —Я буду рядом с тобой! Мы вместе поедем к врачу, и он вылечит твою ножку. Будешь у меня прыгать, как козочка!

—Как зяйка! Хоп-хоп!

Операция уже послезавтра, а ребенка никто не подготовил. Пусть этим человеком буду я, поскольку сама все затеяла.

Завтра сдавать анализы, вот же криков будет от забора крови! Бедная моя малышка.

Мне страшно думать, что такую кроху положат на операционный стол, но, пока есть возможность дать ей шанс на полноценную жизнь — им надо пользоваться.

В остальном — у неё всё в порядке. Оставленные родителями малыши, к сожалению, нередко страдают проблемами в коммуникации. Златуля же — невероятная девочка, она очень развита и контактна.

Нескромно, но отчасти я считаю ее успехи и своей заслугой. Мы вместе с ней с тех пор, как она попала детский дом полугодовалым свертком. И все это время я была рядом. Мы много обнимались и занимались, я оплачивала ей массажики и таскала развивающие игры.

Бесплодной мне очень нужна была малышка, чтобы любить, а ей очень нужна была мама…

—Катя, а ти моя мама? — будто читает мои мысли.

Без ножа меня режет своим мягким голоском.

—Нет, — отвечаю еле слышно и задираю голову вверх, чтобы угомонить подбирающиеся слезы.

—Патиму?

Действительно, почему…

Роберт и думать не желал об удочерении «чужого выкидыша», считал, что раз она хромоногая, то у нее могут быть плохие гены. Только плохие гены оказались как раз у него.

—Я — твой друг, я всегда рядом, — притягиваю зайку к себе.

—Ти платис?

—Только от радости, потому что ты у меня самая умная!

—Тогда показы лыбку, — кладет теплые ладошки мне на щеки. Ее забавляет, когда я втягиваю их и шевелю губами, как рыбка.

Мы играем еще некоторое время, и я предлагаю сценарий с игрушками в больнице, где мы вместе лечим куклам ножки.

Руководствуюсь ощущениями, мне кажется, что от этого ей завтра будет немного легче морально.

Ближе к обеду я отправляю малышку в столовую, затем ее ждёт сон-час. Передаю ее вещи и другую одежду нянечкам, и несмело стучусь в кабинет Евгении Евгеньевны.

—Проходите, — она не отрывается от монитора, который голубым светом отражается в ее очках. Мне даже удается разглядеть в них финансовые таблицы.

—Я насчет операции. Мне удалось выбить платную палату, чтобы после операции со Златой мог быть кто-то из взрослых, — закусываю губу.

—Кто-то — это Вы? — выглядывает из-за монитора.

—Да, я хочу быть с ней. Операция — это стресс, а отходить от наркоза даже взрослым тяжело, ей будет страшно одной в незнакомом месте. И потом, это ведь моя идея…

—Спасибо Вам, у нас нет такого количества свободного персонала, чтобы еще и ночевать там. Злата приедет с Натальей, она останется ждать до конца операции. Дальше можете Вы, я предупрежу врача.

—Евгения Евгеньевна, я еще кое-что хотела спросить… — мямлю, хотя обещала себе быть твердой.

—Ммм? — она щелкает мышкой.

Бегаю глазами по знакомым стенам, собираясь с духом.

—Я слушаю Вас.

—Мы можем рассмотреть возможность, ну, чтобы я удочерила Злату?

—Вы? — она снова выглядывает из-за экрана.

—Да, я подумала, что, что готова…

Она выезжает из-за своего укрытия на офисном стуле, снимает очки и потирает переносицу.

Ее молчание, кажется, длится вечность.

—Катя, Вы вроде бы в разводе?

—Да, но одинокие взрослые ведь тоже имеют право по закону…

—И работете, небось, круглосуточно на своих праздниках? Видела в выходные репортаж с Вашим выступлением. Красиво.

Блин!

—Это пока я предоставлена сама себе, с ребенком все будет иначе, — оправдывюаюсь.

—Моя хорошая. Я прекрасно понимаю Ваш порыв, однако, в первую очередь я должна обеспечивать интересы ребенка. Подумайте вот о чем: сможете ли Вы, выросши без семьи, дать ребенку правильную ее модель?

Обидно. Разве я виновата, что родителей не стало так рано? И что бабушка нашлась слишком поздно?

—А вы подумайте о том, что я единственная, кто не побоялся ее проблем со здоровьем и занимается малышкой чуть ли не с рождения!

—Это несомненно похвально, и все же я думаю что Вами движут эмоции, а в таком важном деле — должна еще и голова. Я предупреждала, что спонсирование операции не дает Вам привилегий.

—Я помню, и все же не понимаю, что не так с моей кандидатурой?

—Все с Вами так, моя девочка, — она грустно вздыхает. —Вы привязались к Злате, я говорила, что так и будет. Однако, поразмыслите над моими словами. Дадите ли Вы ребенку то, чего не хватило Вам самой?

Внутри давит клокочущий гейзер, который вот-вот вырвется наружу. Лицо подрагивает злыми импульсами, и я неосознанно сжимаю ручки деревянного стула.

—Катя, Вы, конечно, имеете право собрать документы на удочерение, никто Вам запретить не может. Только учтите, что органы опеки наверняка отдадут предпочтение полной семье с хорошим заработком. Можете ненавидеть меня за мои слова, но такова горькая правда жизни. Не хочу давать Вам напрасных надежд.

—А на Злату есть претенденты? — спрашиваю с замиранием сердца.

—Я не могу разглашать Вам подобные тайны, у Вас и так очень много привилегий, как у бывшей воспитанницы.

В груди жжет, и становится невозможным вдохнуть, как подумаю, что ее могут забрать. Навсегда.

—Еще не передумали насчет операции? — вырывает меня из мыслей заведующая.

—Конечно, нет. Речь о здоровье ребенка, а не о возврате товара на сайте. Завтра буду на анализах, — на трясущихся ногах встаю и, не прощаясь, выхожу из кабинета.

Обреченно иду к машине, готовая разрыдаться от того, что она во многом права.

Ну, что я дам ребенку? Как я буду успевать работать и гасить эти кредиты? Удобно ли будет нам в старенькой двушке?

Как Злата воспримет, если у меня когда-то появится муж? В голове, естественно, встает образ Леонида почему-то в белом костюме жениха.

А следом по черепу бегут мурашки, потому что он до сих пор совершенно не в курсе этой части моей биографии…

Как по мановению волшебной палочки при воспоминании об Амбале на экране телефона высвечивается Юлианна. От чего-то мне радостно видеть ее имя.

—Алло, привет, Юсь! — вытирая слез, поднимаю трубку.

—Катя, привет! Ну что, помнишь, я должна тебе киношку? — весело щебечет моя новая подруга.

—Да, ладно тебе, я же от чистого сердца помогала.

—Не, папа всегда говорит, что добро помнить нужно. У меня на сегодня два билета!

Какая шустрая и предприимчивая, вся в отца.

—Ох, нужно было предупредить… Сегодня не получится, настроение не для кино, — говорю честно.

—Так в кино и ходят, что бы его поднимать, ты че! Я специально на вип-кресла взяла, они с массажем, — умасливает меня. —На все карманные деньги!

—Какой фильм-то? — улыбаюсь ее настойчивости.

—А вот это секретик! Пойдешь со мной и узнаешь! Соглашайся! Сегодня в семь вечера в Квантуме, там киноха на втором этаже.

—Не поздновато? Тебя вообще папа с мамой отпустили с чужой тетей?

—Пф-ф, конечно! Папа вообще очень обрадовался, что мы подружились, — как-то слишком одухотворенно говорит Юлианна. —А мама улетела, я ее не спрашивала, — хихикает заговорчески.

Блин, Лёня правда рад? Это слегка приободряет.

Не знаю, что во мне щелкает, но я слышу свой голос:

—Окей, пусть будет киношка. Скинь адрес, я заеду за тобой в половине седьмого. Заодно и развеюсь.

—Просто топ! Вот и договорились!