44. Глава безымянная

—Ах ты, тварь! — горланит Рита. —Моего ребенка выкрала! Я, знаешь, что с тобой сделаю?!

—Мама, перестань! — Юлианна вцепляется ей в руку. —Это я Катю позвала с собой! Мама!

К счастью, подоспевший Леонид одним движением разводит нас в стороны.

—В машину обе! — гаркает он Рите, передавая ее и дочь в руки подошедших мужчин.

Оказывается, у моей машины дежурили его люди, и теперь они окружали нас в кольцо, будто прикрывая от чего-то.

—Но папа! Мы же просто гуля…

—С тобой мы дома поговорим! — Леонид рявкает так, что у мелкой тут же из глаз слезы брызгают. —Ты и от охраны сбежала и телефон дома кинула, а я запрещал тебе уходить без предупреждения! Хочешь переехать в Италию навсегда — я тебе это устрою. В машину, я сказал!

—Лёнь, что случилось? — обращаюсь несмело, когда остальные отдаляются.

—Это ты мне скажи! Какого хрена, Катя? А? Я тебя спрашиваю! — мои плечи оказываются в тисках.

Смотрю в его разъяренное лицо и не узнаю. Вместо усмехающихся глаз с лучиками морщинок на меня смотрят ледяные и совершенно чужие глаза. Губы сжаты в тонкую линию, ноздри раздуваются от гнева.

Амбал на бешеном взводе, и я не понимаю, что происходит.

—Лёня, — мямлю и сама теряюсь. —Мы просто были в кино, Юлианна сказала, что… что ты разрешил ей. Я не знала…

—Ты нормальная, мать твою, Катя? Я сорвал твой телефон! Да я весь город на уши поставил, — рычит сквозь зубы. —Мало ли, что она тебе сказала? Это ребенок! Дети врут, выдумывают и делают, что им вздумается! Где были твои мозги? А?

Грудная клетка начинает быстро-быстро вздыматься, гася поток поступающих эмоций. Да, мы провинились, но зачем так разговаривать со мной.

—Прекрати орать на меня! — отпихиваю его от себя.

—Нет, дорогая, — он снова делает шаг навстречу, —хватит порхать безответственной нимфой. Ты вывезла моего ребенка из дома через черный ход без моего ведома, как я должен реагировать? Хорошо, что служба безопасности на твоем хвосте сообщила, где ты находишься.

—Лёня, я не думала, что все так серьезно, — чувствую непреодолимое желание оправдаться и объяснить, как все было. —Юлианна сказала, что ты в курсе. И я звонила тебе, но ты не брал… С чего бы мне ее похищать? — голос предательски дрожит. Я в полнейшем шоке от таких обвинений.

Задрав подбородок, на нас все это время издалека смотрит Рита. Вряд ли она слышит разговор, но картинка гневающегося на меня Амбала явно доставляет ей удовольствие.

—Это все слишком странно, Катя! Ты могла оставить сообщение, спросить меня заранее, в конце концов! Херовый день вы выбрали для фильма, ясно?

—Лёнь, ты чего так завёлся? Что стряслось, можешь объяснить?

Делаю заключительную попытку привести его в чувства и мягко касаюсь его руки, но он отводит ее в сторону. Слишком напряжен и взволнован, в глазах пелена.

—Прости, что я поверила ребенку, я жутко сглупила. Я должна была спросить тебя, но Юся была очень убедительна… Она сказала, что ты был рад, что мы подружились.

—Кстати, об этом! — он отворачивает лицо, едва сдерживая раздражение, затем достает из кармана телефон в розовом чехле и подносит экран слишкои близко к моему лицу. —Какого хрена, скажи на милость, вы созваниваетесь с моей дочерью, опять же без моего ведома?

Пульс лупит в ушах, заглушая даже звуки улицы. Я ведь ни на секунду не задумывалась о том, как наше общение будет выглядеть для ее отца… Девочка просто искала поддержки, и я была готова помочь.

—Тебе нечего сказать? — уголки его губ опущены вниз, Леонид выглядит вымотанным и разочарованным. —Я так и думал.

Он смотрит на меня еще какое-то время, а потом разворачивается и просто идет прочь.

Спустил на меня всех собак, а теперь просто отворачивается и уходит? Нет уж!

—Какого хера? — глотая слезы, кричу ему в спину. —А я скажу тебе, какого!!!

Он замирает на месте.

—Потому что, когда Юлианну булят одноклассницы, ей некому помочь! Мать сказала, разбирайся сама, а тебе она боится жаловаться, ведь ты становишься неадекватным! Не могу не согласиться! — меня не остановить. —Потому что, когда на соревнованиях у нее начинаются месячные, — ее мать слишком занята, чтобы взять трубку! И ей приходится звонить мне, чтобы разобраться с несчастными тампонами! — мои губы трясутся от негодования.

—О каждом из этих случаев ты обязана была рассказать мне, — припечатывает сухо, —но ты предпочла оставаться героиней. Какова твоя цель? Чего ты добивалась?

—О чем ты? — подбородок противно дрожит от странных подозрений. —Я лишь хотела помочь! И сделала бы то же самое для любого подростка.

—Вот для любого и делай, Юлианна — не твое дело! Ты ей не мать. И никогда ею не будешь!

Ого…

Его неосторожные слова оглушают.

Я не слышу, что он говорит дальше, отключаясь от реальности под стук собственного сердцебиения.

Только глухие удары и гомон воспоминаний, сменяющих друг друга, как волны на старом радио:

Не ей не мать.

Никогда ею не будешь.

Екатерина, бесплодие — диагноз окончательный, мне жаль.

Зато всю жизнь без презика можно, Котенок. Кайф же!

Катя, привет, вы до сих пор не беременны?

Забеременеешь — согласишься на свидание?

Комиссия отдаст Злату в полную семью.

Ты бракованная!

Как дела? Еще не родила?

Что вы дадите Злате?

Когда за лялечкой?

Не мать.

Не мать.

Не мать.

И никогда ею не будешь.

Столбик боли взмывает до предела и звонко ударяется об ограничитель, выжигая все внутри. А потом я перестаю чувствовать что-либо вообще.

—Ты слышишь меня? Катя! — рявкает Леонид.

Не знаю, о чем шла речь. Меня тошнит от него и, кажется, вот-вот вырвет поп-корном.

—Нам лучше больше не видеться, — только и выдавливаю из себя.

—Я сказал тебе то же самое! — раздражается. —Так будет лучше для твоей же безопасности на какое-то время.

Какое-то время? После всего услышанного? Ну уж нет.

Ноги ватные, но мне все же удается попятится, делаю шаг назад, затем еще один.

—Нет. Нам лучше больше никогда не видеться. И убери свою долбанную слежку, все равно бесполезной оказалась, раз ты меня обвиняешь в пропаже дочери.

—Я не…

—Хватит! — выставляю руку ладонью вперед, прерывая. —Я услышала достаточно. Ты сказал все, что обо мне думаешь.

—Будь по твоему, — холодно кидает. —Мне сейчас некогда возиться с еще одним ребенком, есть дела поважнее.

Он смотрит на меня выжидающе, мол, вдруг передумаю и брошусь ему на шею.

Вместо этого я просто ухожу, пока не блеванула от услышанного и увиденного. Обнимаю себя руками, тщетно пытаясь унять эмоции.

—Да пошел ты в задницу, придурок! — еле слышно цежу себе под нос, удаляясь.

Трясущимися руками завожу мини, непроизвольно глядя на то, как вся семья Дёмина усаживается в машину, фаршированную охраной, и выезжает восвояси.

Полным составом. Дочь, мать и отец. Они вместе против всех. Как и должно быть.

А я влезла со своей ненужной благодетелью. Какой из меня опекун, если каждое мое действие — сплошное недоразумение?

Проезжая мимо, Рита бросает на меня презрительный взгляд, который я улавливаю даже боковым зрением.

Чувствую себя униженной, растоптанной и жалкой.

Так больно, что я просто не могу вдохнуть, словно меня грязным сапогом под дых пнули. Картинка расплывается от слез, которые я больше не пытаюсь сдерживать.