55. Зачем?

ЛЕОНИД

Немею от увиденного облака роз, что алеет в руках Катиного ухажера на фоне первого снега, препарашившего асфальт.

На душе очень хуевое предчувствие. В бархатном футляре явно не сережки и предназначен он явно не для Инги.

А для моей, сука, женщины!

—Смотри, как романтично! Кто-то под новый год женится! Прям как мы с Динчиком! — радостно хмыкает Мара, а потом переводит взгляд на мою пылающую гневом рожу.

—Катя! — рычу и бросаюсь к выходу.

—А, ой… — догадывается и семенит за мной.

В порошок сотру этого хахаля, мать его!

Однако, выход из кабинета мне преграждает Селена Родионовна в заснеженном пальто и с сумкой наперевес.

—Селена Родионовна, не сейчас, —пытаюсь обойти ее.

Бабулька она небольшая, но старой закалки, с твердым характером и взглядом строгой мачехи, — просто так ее не обогнуть.

—Стоять! — рявкает недовльно, а затем ловит меня за рукав и затягивает в офис. —За ухо бы тебя оттаскала, но не достаю!

—В чём дело? — хочу скорее отвязаться.

—Скажи мне, Леонид Артёмович, милок, какого лешего нашей Катеньке предложение делают, а?! — она упирает руки в боки.

—Вот и дайте мне выйти, я разберусь с ним…

—Какие вы молодые глупые, — недовольно выдыхает. —К парню с букетом у меня как раз вопросов нет: он времени зря не теряет, в отличие от тебя, оболтуса!

—Так ведь Леонид Артёмович ухаживает за Катериной, — Валиев включает тон котяры, чтобы успокоить Селену, но это он зря.

Селена взрывается и неожиданно лупит Марата своей сумкой:

—Она тебе фикус домашний, что ли, чтобы за ней ухаживать? Женщину любимую замуж брать нужно, а не задницу задумчиво почёсывать, пока не уведут из-под носа.

Кара в виде ударов тяжеленной сумкой прилетает и мне:

—Девочка-сирота! Ей семья нужна, забота! Что первый муж был недотёпа, что хахаль двухметровый.

Недотёпа — это она про меня, что ли?

Стоп, что? Сирота?

Уворачиваемся от побоев Селены, как два подростка, которых поймали за курением.

—Так, мне перед свадьбой синяки не нужны, — ржет Валиев и юркает к двери, —хорошего дня всем! Как надумаешь, звони, Дёма.

Ему в лицо прицельно прилетает норковая шапка, и Мара поддает газку, увлекая прочь прибежавшего на шум Толика. Нрав у моей бухгалтерши, что надо.

—Какая сирота, Селена Родионовна? О чём Вы? — бешусь.

—Тоже мне детектив, мать его, — машет на меня рукой разочарованно. —Ты что, не удосужился даже о жизни Катеньки расспросить?

—Я расспрашивал… — выдаю неуверенно, понимая, что все это время мы были заняты либо препинаниями, либо кое-чем погорячее разговоров.

—Вот если бы Коленька мой таким нерешительным был, мы бы детей да внуков не нарожали, Леонид! — отчитывает меня. —Девочка твоя в детском доме выросла.

Сглатываю горечь, которая внезапно скопилась во рту. Вспоминаю тот день, когда следил за Катей в эльфийском костюме, она ведь в детский дом ездила, а я о благотворительности подумал.

—Почему она мне ничего не рассказывала? — выдаю в замешательстве.

—Потому что о таком не все кричать готовы! Ты не смотри, что она улыбается и по праздникам скачет, внутри такие дети глубоко раненые и недоверчивые. Ей в детстве сахар в попу не задували… Ты думаешь, это отпечатка не накладывает? Заслужить ее доверие надо! И раз она тебя близко подпустила — ты должен был хвататься за этот шанс!

—Хватался я, — бурчу, оправдываясь, —я сказал ей, что люблю ее…

—Любишь ты, а с кольцом к ней приехал другой. Делайте вывод, Леонид Артёмович! — зло щурится Селена Родионовна. —А я пошла, мне еще годовой баланс доделывать.

Если Катя просто Фурия, то Селена — старая Фурия. Старая и справедливая.

Она хлопает дверью, а я пытаюсь унять разбушевавшийся мотор.

Желание набить Герману морду не уходит, однако, сверху его перекрывает более тревожное чувство. Вместо очередной драки бросаюсь к сейфу, где лежит Катино дело.

Небеса — свидетели, что я желал узнать ее естественным образом. Но, видимо, ранимая малышка Катя, которую я обидел, и чурбан я — не та парочка, у которой все будет по-человечески.

Раскрываю папку и пробегаю глазами фотографиям и строчкам: гибель родителей, «Маленькое созвездие», цирковая школа, бабушка и ее смерть, быстрая женитьба на рыжем уроде, университет и подработки на праздниках, лечение бесплодия…

О, как… внутренности болезненно скручивает. Достаю ее больничную карту.

Пациентка: Вац Екатерина Яновна.

Жалобы: нарушение менструального цикла, трудности с зачатием.

Партнёр: муж пациентки здоров, спермограмма в пределах нормы.

Читаю, что Катя проходила гормональную терапию, лапароскопию, исследования проходимости маточных труб… Затем следует описание последующих неудачных попыток забеременеть и информация о подготовке к ЭКО. Но, судя по дате, вскоре она развелась, не успев осуществить попытку.

Окончательный диагноз: бесплодие.

Шестеренки в голове крутятся со ржавым скрежетом, соединяя обрывки фактов: не пьет алкоголь, ходит на странную йогу для матки, обижается, когда я говорю ей, что был бы не против ее беременности.

В памяти всплывает: «не все могут забеременеть от члена, поэтому приходится пускать в себя сраный свет».

И на добивочку мое собственное: «ты ей не мать, и никогда ею не будешь».

Пиздец.

Кладу локти на стол, подбирая упавшую от тяжелой информации голову.

Мог бы завыть — завыл бы.

Сколько же всего ты натерпелась, Феечка, от меня в том числе.

Маленькая моя…

Моя…

Моя!

Встаю из-за стола. Пора остановить это несанкционированное сватовство и разобраться со всем, что происходит в ее жизни. В нашей жизни.

Хватаю папку, чтобы спрятать ее от посторонних глаз, и оттуда вылетает неподшитый лист. Поднимаю его и вижу еще одну больничную выдержку, но на этот раз из частной клиники.

Карточка Роберта Ренатовича Юнусова.

Спермограмма показала низкую концентрацию сперматозоидов и снижение их подвижности.

Рекомендовано медикаментозное лечение, изменение образа жизни. Прогноз для естественного зачатия неблагоприятный, рекомендована консультация по искусственному оплодотворению.

Диагноз: Мужское бесплодие.

И самое занимательное, что датируются эти анализы несколькими годами ранее, то есть, бесплодие было диагностировано ему еще до заключения брака с Катей. А вот в больничной карте Кати указано, что партнер здоров. Хм…

Пёс-ищейка внутри рычит глухо и смертоносно, и, разъяренные, мы спускаемся вниз. Пересекаю двор и оказываюсь в здании «Миракл Кей».

Лестница ведет меня прямо в их опенспейс, где столпились все работники агентства, заключив в кольцо довольного Хермана и совершенно потерянную Катю.

Опираюсь о косяк и молча наблюдаю за происходящим до тех пор, пока Катя случайно не поднимает на меня свои янтарные глаза, полные грусти.

Увидев меня, она сжимается и стыдливо прячет за спину руку с кольцом.

А я смотрю на нее с немым вопросом «Зачем?»

Почему-то внутри железная уверенность в том, что она нахуевертила похлеще Маратика, зачем-то вписавшись в эту историю.

Я ведь чувствую ее любовь. Кусачую, недоверчивую, но любовь!

Херман следит за направлением ее взгляда и тоже натыкается на меня. Кивком головы показываю ему выйти следом, и покидаю празднующую предложение толпу.