2

Мне никто не даст арбалет? Я просто-напросто хочу вырубить тамаду. Тамаду и его конкурсы.

— Боже мооой, — закусывает губу Лана. — Саша, кто ему в руки микрофон дал?

— Да ладно, пусть оторвется, — смеется Булатов. — Дядька не так часто в гости приезжает. Он очень радуется за нас, детка. Еще пара конкурсов и все нормально будет.

Лана поворачивается ко мне. Угорает.

А мне не смешно.

Товарищ дядя Вася так-то нормальный мужик. Он в своем сельском клубе главный культмассектор. Вот и исполняет на свадьбе у Саши. Подароок! И ладно бы других задействовал, он меня замучил. Я уже в трех отдувалась. Даже козлу Бесаеву замстить не успела.

— Потерпи, пожалуйста, — шепчет.

Что ради подруги не сделаешь. Вздыхаю, но, конечно, терплю. Свадьба огонь! Если по-честному. Тут всего в достатке. Весело и с душой. И стиля хватает, и откровенной по-настоящему нашей русской веселости. Безбашенной и родной.

— Не бери в голову, — обмахиваюсь.

— А где Давид, что ты одна все время за свидетелей выходишь? — осматривает зал.

Морщусь, будто пропавший суп глотнула. Вооот! Вот в чем дело. Вот моя основная причина раздражения. Этот индивидуум ушел в известном направлении с обильно пускающей на него слюни девицей.

А я тут отрабатывай.

— Да чтоб его понос пронес! — рявкаю. На вопросительное взгляд подруги поправляюсь. — В смысле думаю он где-то там. Ну, Лан, сама по суди. Так жрать! Будто с голодного края.

— Да пусть ест. Не жалко. Дава путем не питается. Пашет, как конь.

— Ну вот. Готовился, — разливаюсь ядом.

— На сцену приглашаются свидетели!

Краснею от злости, глядя на молодых. Булатов поперхнувшись от дикого ржача сгибается. И за ним моя предательница подруга подхихикивает. Вот заррраза! Что с них взять. Муж и жена одна сатана.

Но я тоже жизнью битая. В смысле конкурсами.

— Дорогой дядя Вася! У нас отмена. Свидетель отлучился по скоропостижным обстоятельствам. Иду на поиски, — пячусь на выход. — Как только розыск увенчается успехом, мы ваши на веки!

Сбегаю, пока не опомнился.

Судя по тому, как Сашкин дядя ангажирует теперь каких-то родственников, он нисколько не обиделся.

Выдыхаю.

Пронесло.

Ноги сами несут меня пройтись. Надо чуть-чуть выдохнуть. Пойду что ли в беседку немножко посижу. В снежно-мартовскую. Кутаюсь в огромный норковый шарф с помпонами, нужно подышать. Аккуратно ставлю ноги в туфельках на прочищенную от наледи и снега дорожку. Весна у нас, конечно, снежная. Упасть, как чихнуть, но я упрямая. Гулять так гулять. Лучше здесь, чем отплясывать, гоняя вокруг стула как бешеная кобелиха.

— Ммм. Ом-ном-нооом… Уф-ф-ф. Ау. Оу! Ааау!

— Т-с-с-с. В ротик можно?

Что это? Это что такое я спрашиваю??? Оперетта на выезде?

В голове тысяча мыслей проносится. Я не ханжа и не пуританка. Но! Там настолько порнушная возня, что плохо и стыдно становится. Это голос медвежатины. Нет, ну вы гляньте какой бессовестный. Прямо ничего не стесняется.

От негодования сношу дурацкую вазу с цветами, пытаясь смотаться из вертепа побыстрее. Все падает, раскалывается и ооо! Ужас! Стою и не знаю, что делать.

Собрать? Вдруг Булатовых за это оштрафуют? Это же украшения от заведения. На хрен я сюда поперлась⁈

Топчусь, не зная, что делать.

— Какого черта?

Из беседки выходит всклокоченный Бесаев и не стесняясь застегивает брюки, зло щелкает ремнем. Я клянусь, что не хочу, но внимание падает прямо туда. У него эрекция! И ни хрена там не корнишон. Отсюда вижу несмотря на подслеповатость.

Шлагбаум какой-то.

— Интересно? — с разгона наезжает. — Чего вылупилась?

Следом за Бесаевым выползает растрепанная девица. Недовольно на меня таращится. Нарочито поправляет вычурное манто и прическу. Вот это грудь. Я со своей иду просто в лузеры. Против нее — минус два.

— Хочу и смотрю, — огрызаюсь.

— Вот и иди назад.

— Да шиш тебе, — во мне просыпается заноза. — Я должна одна вытягивать конкурсы, пока ты по беседкам шаришься. Иди давай, отрабатывай шаферскую бутоньерку. Потом пообжимаешься по кустам. Озабоченный.

Леопардовая дева, шепнув что-то на ухо Бесаеву, удаляется активно виляя бедрами. Оборачивается еще и лыбится зазывно. Глянь соблазнительница какая. Давид смотрит ей в след с сожалением.

— Платочек носовой дать? — вежливо спрашиваю. — Сопли утрешь. Гляжу, еще секунда и зарыдаешь.