3

Я сейчас ее задушу. Потом откачаю и еще раз задушу.

У Ланки что других подруг не нашлось? Долбанутая какая-то. Подколол насчет жопы, что теперь убить меня? Да и не жопе было дело! Просто ляпнул. Мне вообще маленькие задницы не нравятся, если что.

Дело совсем в другом.

— Слюни лучше прибери.

Душевно советую.

— Какие слюни? — с наездом.

— По мне какие пускаешь.

Ремень дебильный. Распускаю еще раз, пытаюсь попасть в паз. Сука! Я даже не успел ничего. Такая баба ушла. Сокрушаюсь, поливая художницу на чем свет стоит.

Принесло же ее. Не могла на полчасика позже прийти. Я на сухпае неделю! У меня токс уже.

— Мечтай. Да я с тобой на одном поле…

— Что на одном поле? — справляюсь с ремнем.

Вот. Опять этот взгляд. Как на кусок дерьма таращится. Вот именно за этот взгляд она и получила характеристику своей пятой точки. На меня никто никогда так не смотрел. Какого хрена ни с чего заслужил при первом знакомстве ведро ледяного презрения⁈

— Гулять не буду.

— Аа. Я думал другое что.

— Заткнись! — краснеет.

— Слушай, Лин, а чего ты взъелась так? — наплевав на все, строю глазки в надежде что растает и еще там попрыгает в конкурсах, а я пока леопардиху догоню. — Я тебе ни на что не наступал.

Предпринимаю попытку к примирению.

Ее отметают тут же.

— Ты котом на меня не пялься. Это для таких, как эта дамочка, — показывает на ушедшую в туман. — Я никогда ни за что не поведусь на такого, как ты. Понял?

— Не предлагал вестись. Окстись, Лина, — подкалываю. — Всего лишь коротенькое перемирие.

— Никогда. Ни за что. Ни в жисть.

И сама уходит.

Как проклятия отсыпала.

Вот же пакость. Как дать бы поджопник. Хлестануть бы ей с оттяжкой.

Плетусь за мегерой следом. Не потому, что она! А потому что Сашка мой друг. И да, уже нужно появиться на свадьбе.

Вот хорошо Максу. Пьет и пляшет. Нормас вообще. Хотя с его Никой там особо не напьешься. Падлюки, по переженились все, а тут ходишь по беседкам трешься.

— Вот и наши свидетели, — орет неугомонный дядя Вася. — Мне разрешили провести последний. Идите сюда свидетели! Сейчас будет самый огненный и страстный конкурс!

Че за дебильство? Таращу глаза на счастливого Булатова. Ржет сука.

Этого разгулявшегося деревенского тамаду со сцены кто-нибудь уберет⁈ Хотя всем весело, вон даже самые напыщенные гости оттягиваются, как могут. Про всякие великосветские понты забыли. У меня четкое ощущение, что попал в любимый матушкин сериал и отжигаю на сельской свадьбе, танцуя на газетке.

— Взяли своих половинок на рукиии, — заливается Василий чтоб его не знаю как по отчеству. — Тан-цууем!

— Бесаев, что стоишь? — кричит подвыпивший полкан, подставляя руки своей дородной жене. Довольный. Морда красная, веселая. — Приказ исполнять! Желтые тюльпаны! Та-ра-ра! Чета там разлуки! Ла-ла-ла! Света запозд… Ох, ёпта! Держись, мать. Не сосклизни! — молодецки орет жене. — Утренней звездыыы! — с натугой. (песня Н. Королевой «Желтые тюльпаны» — прим. авт.)

— Боже мой, — стонет Лина. — Ну нет же! — страдальчески.

С неприязнью фыркаю. Стонать нечего. Не ей меня таскать, совсем наоборот. Вот за что нас мужикам достается?

— Лезь давай, — складываю руки лодочкой.

Она скептически разглядывает конструкцию. Дергаю бровью. Что опять не так?

— Пониже опусти, — плюется огнем.

Вокруг народа уйма. Все поют допотопный хит. У состава от напряга рубашки из брюк повылетали. С тоской понимаю, что мне сейчас тоже нелегко придется. Ну вот куда она столько жрала? Похудее бы кого. Хотя кого? Леопардиха уже смоталась.

— Допрыгнешь.

Мне показалось или она сказала сейчас «хер с тобой». От наглости опускаю руки. Лина чуть приподнимает платье. Мелькают тонкие щиколотки, красиво закованные в бомбезные туфли. Херасе там ремешок. Все сверкает. Цапнув когтями за плечо, грациозно влетает в руки, только успеваю подхватить.

Это что такое… Не тяжелая вообще…

— Ты уедешь скорааа! — полкан надрывается вместе с супругой. — Та-ра-ра-рам шумный горааад!

Снимаю шляпу. На второй куплет мужик пошел. Теперь точно со спиной сляжет, в его жене около восьмидесяти кг.

— Эй, — щелкает легонько по щеке.

— Охренела? — рычу.

— Двигайся давай.

Тут да. Еще танцевать надо.

Складки платья путаются везде. Мешают. Не оторвешь же. Пытаюсь что-то изобразить. Линка лягается и зверски рычит, чтобы скакал активнее. Нам надо победить во чтобы то не стало. Иначе дядя Вася может продолжить.

Да ну нахер!

— Короче, сиди спокойно, — предупреждаю, задумав маневр, — не дергайся. Так удобнее будет.

Перекидываю вредину в воздухе. Она охает и кольцует ногами мою поясницу. Наконец складки ложатся куда нужно. Кульбит активно приветствуется гостями скабрезным улюлюканьем. Ооой, вот не надо. Все для удобства если что. Ну и победы.

— Ты офигел? — летит огненный яростный шепот в ухо.

Руки хомутом ложатся на шею. Злобно дышит. Хоть бы не откусила чего.

Только теперь чувствую на лице мягкие пряди волос. На минуту подвисаю. Вдыхаю тонкий цветочный аромат.

Пахнет как… Зачет.

— Что ты меня нюхаешь? — возмущается. — Пляши давай! Второй куплет заканчивается.

— Как ты меня достала, — на эмоциях сжимаю то место, за которое держу.

Взвизгивает, вцепляясь ногтями в затылок и шею.

Мне похрен, потому что ее задница у меня в руках. Мои лапы сто процентов потерялись в газовых складках многослойного платья.

Короче.

За все зло, за все мои сгоревшие нервы, за пролитый сок, за то, что она меня бесит. Эээх! Помирать, так с Королёвой! Нагло щупаю зад художницы.

— В том, что разбились мечты! Не виноваты цветы! — ору, таращась в выкаченные глаза. — Пластмассовые тоже! Оуо!

— Желтые тюльпаныы! — подскакиваю от взвывшей жены полкана.

Ох и горластая.

— Я тебе сейчас, — каменеет Лина. Глаза вылазят так, что страшно становится. — Прокушу шею и выпью всю кровь. Убери. Свои. Лапы.

Сжимаю еще сильнее, вызывающе подмигиваю. Лови еще, вампирша! Да чтоб я тебе ночью приснился!

Сжимаю еще. И еще. И еще!

Вот это подушечки. Ну сдохнуть можно. Упругие, фигуристые, так и тянет жмакать.

Зачем обозвал ее? Назло ведь. Это мой самый любимый размер. По спине прокатывает волна. Загуляв по голодному телу, плавно перетекает в живот. Плавно двигаю Лину на себе, пытаясь попасть в ритм.

— Скотина. Если еще раз тронешь, я тебе не знаю что! — ругается.

Скашиваю глаза вниз. Глубокое декольте расходится сильнее. Туда-сюда подскакиваю бодрым козликом. И грудь тоже подскакивает. Невольно сглатываю набежавшую слюну. Что-то мне пиздец как поплохело сейчас. У меня что… встает на нервную истеричку?

— Просто держу, — в сторону отворачиваюсь. — Не придумывай.

— А сейчас что? — вжимается губами в пылающее ухо.

Из живота сливается ниже. Контролировать уже не в силах ни хрена. Гр-р-р! Ух, ты. Что ж так м-м-м. Фуух! Трясу башкой.

Дава, это физиология. Ты просто не трахался давно. У тебя и на забор сейчас встанет. Уговариваю себя.

— Желтые тюльпаны! — орет вся свадьба.

Поправляю Линку, она подскакивает и нечаянно соскальзывает. Едва успеваю подхватить. Лина плотно проезжает по поднявшему голову голодному бугру. Злится. Вся трясется от ярости.

— Убери от меня это!

— Что «это»? — тоже злюсь на свою внезапную эрекцию.

— Грязное похотливое животное!

Сверкает глазюками, будто молнии рассыпает. Что за поганый характер у человека, а? Ну гадость! Ведет себя, будто она монашка, а я лесной разбойник. Да на хрен она мне нужна! Ссаживаю с себя, отхожу на шаг назад.

— Иди уже, истеричка. Кстати, мы победили. Долбанутая.

Сваливаю покурить. Что она меня так вымораживает, м? Иду насвистываю.

Света запоздалой… Утрен… Тьфу, бляха-муха! Вот привязалось-то!