11

Откуда он? Я же сто раз проверила, чтобы все спали. Пол в прихожей скрипит в абсолютной тишине особенно громко. Что-то там у Макса с ламинатом. Я побоялась разбудить народ, когда обнаружила, что забыла телефон в бане. Ждала пока все уснут крепким сном.

Зачем? Просто я…

Заткнись, Лина! Ты не хотела пересекаться с Бесаевым. Именно поэтому. А то зря ты крутилась, злясь на весь свет, представляя его голеньким. Ооо! Краска смущения выжигает щеки.

И вот твои грезы стали реальными.

Запахнув одежду до треска швов, очумело сканируя странного Давида. В полутемном помещении он кажется чистым оборотнем. Даже глаза сверкают. Жутко.

— Чего же тебе не спалось?

Медленно подходит. Бесшумно. Будто хищник добычу стережет. Поджимаю ноги, вжимаюсь в стеночку. Какой хищник? Я видела в «Сумерках» (фильм по мотивам С. Майер про вампиров — прим авт.), как кровососы выслеживают добычу. Вот так же медленно и внимательно смотрели бешеными глазами, а потом кааак бросятся и все! Хана.

Давид далеко не Эдвард (гл. герой указанного фильма — прим авт.), чтобы пить кровь кого попало в лесу найдет: оленей там или косуль. Слабак дефективный этот Каллен (я ничего против героев саги не имею, это мысли Лины в моменте — прим авт.). Бесаев сожрет плоть и не подавится. Еще и добавки попросит.

— Читала… я… — блею, как бедная овечка.

Бесаев неспеша обходит стол и слегка нагибается.

Божеее! Зачем он губы так облизывает свои. Заторможенно таращусь на форму рта. И несмотря на дурацкий щекочущий нервишки страх, восхищаюсь. Какая безупречная линия челюсти, какой шикарный подбородок. Для портретного рис… Да что такое! Не буду я его писать. Все!

— А что же ты читала? — сверкает клыками.

Только теперь вижу какие у него белоснежные зубищи. Чем он их натирает не понятно. Сверкает ими как собака Баскервилей (собака из книги о Шерлоке Холмсе К. Дойла — прим авт.).

— Ты не мог бы включить свет? — прошу.

А то мне до инфаркта недалеко. Щас еще на тебя пару раз взгляну, воображение дорисует всякого и туши свет, делай ночь. Вот такой рубец будет, вскрытие покажет.

Ох уж моя безудержная сексуальная фантазия.

Оп! Хлопаю глазами. То есть не сексуальная, а просто фантазия.

— Без света лучше, — еще сильнее лыбится.

Как дурак.

И меня отпускает. Слава богу колдовские чары рассеиваются. От облегчения даже ноги начинаю чувствовать, думала все — каюк. Кладу ладони на лавку, подняться не успеваю. Лечу в воздух, как на дельтаплане, который ни фига не помогает. Руки слишком наглые у водителя адской машины.

— Темнота — друг молодежи, — приземляет на стол и нагло вклинивается между ног.

От неожиданности едва успеваю упереться руками позади себя. Волосы от рывка ожидаемо падают на лицо и грудь. Отплевываюсь.

Он слишком близко. Слишком дерзкий. Слишком наглый и уверенный в себе. Я потеряна, дезориентирована и очень взволнована. Расфокусировка на все сто.

— Давид, — пытаюсь отодвинуться дальше. Он уверенно держит мои разведенные бедра. Не отпускает. Пальцы с аккуратно подстриженными ногтями вдавливаются ощутимо и очень властно. Опускаю взгляд на его спортивки. О, Боже! Зажмуриваюсь. — Отойди от меня, пожалуйста.

Вцепляюсь в запястья и ничего. Вместо того, чтобы с воплем отодрать, просто держусь.

— Нет.

Голос хриплый, низкий. Это не голос, это рокот. Бархатный и опасный.

Плыву. Бесаев смотрит на меня, как голодный на пиру. Нет в глазах больше насмешки, там лютое вожделение. И что делать, если у меня секс последний в 1917 году был? Я уже уверена в том, что снова девственница.

Давил смыкает руки за спиной, ощутимо давит на поясницу, заставляя прогнуться. Гладит где-то там так, что меня подкидывает от разрядов тока. Как же чувственно. Ммм.

Еду по гладкой поверхности стола, стыкуюсь с Бесаевым. На последнем сантиметре так лоб в лоб влетаем, что едва трусы не спадают. Одновременно звучим. Я вскрикиваю, Давид глухо стонет.

— Лин, — плотнее к восставшей башне прикладывает. Между ног не то, что пульсирует. Там разряды взрываются. — Лина… Нельзя танцевать под луной. Я от этого дурею.

— Д-ды-а-а?

Что-то происходит с мозгом. Он растворяется и исчезает. На его месте колышется похотливая серая субстанция, которая плевать хотела на последствия и напрочь забыла, как этот безумно секси-мужик стебал меня чуть ранее, буквально день назад. Остатки разума подавлены в зародыше.

Проклинаю себя за это, но не очень. Если сейчас и будет секс, то следующий точно через лет сто. Мужики меня не выдерживают. Я не такая, как все. Требований у меня…

Господи! Да сорви ты уже с меня трусы! Самой неудобно проявлять инициативу.

Вцепляюсь когтями в Бесаева. Что подумает, если сейчас просто потрусь о его шлагбаум? Ммм, блин. Дайте мне бром? Интересно он женщинам помогает?

— Это спонтанно было. Люблю снег весной. Прям обожаю.

Что я несу?

По груди ползет наглючая лапа Давида. Завороженно смотрю, как он наблюдает за тем, как распахивает хлипкую одежду, обнажая все что вздумается. Я так легко сдалась? Да, Лина. Ты ненавидела его буквально недавно, что же теперь выбросила белый флаг-то? Причем вместе с трусами! Возьми с полки пирожок за заслуги защиты половой чести женского рода. Миссия провалена!

Иди ты к черту, мой внутренний голос.

Так приятно от касаний. Так нежно.

— Ты такая красивая там была, — шепчет. — Наяда моя, — целует в бьющуюся жилку на шее. — Твои волосы шикарные. Не стриги их никогда. Ладно?

Па… пачиму… не стричь. Он же не собирается… То есть мы же не планируем… Это ж так… На один разок и ааах! Боже мой. Ооо!

Подаюсь вперед.

— Только раз, — сквозь поцелуи шепчу ему. — Один. И завтра все забудем.

— Раза мне будет мало, — улыбается, резковато сдергивая с меня бретели. Оголяет по пояс сразу. Жадно разглядывает грудь. Под его взглядом покрываюсь мурашками. Очарованно касается сосков и меняется в лице. Становится темным, непредсказуемым и очень опасным. — Поверь и тебе тоже.

Ноющую грудь опаляет влажный ожог.