18

— Не забываем, завтра рано вставать. Рыбалочка ждет.

Накидываю плед плотнее. На улице тихо, безветрие. Меня не погода беспокоит. Не погода. На фиг мне следить за каким-то ветром, если рядом сидит магнитная буря.

«Нэгато!» Дразнюсь про себя. Итальяшка чертов. Полиглот блин.

Все треплются о погоде-природе, а я сижу затаившись. В огороде. В ботве картофельной. Зимой.

И апокалипто на соседнем куске бревна вещает очередную пошленькую историю. Декламатор порнографический. Все шутки ниже пояса.

Всем весело, покатываются сидят. Нет, я как бы тоже не ханжа, но не сегодня. Не сегодня!

Мне еще с озабоченным Бесаевым постель делить. Мысленно прикидываю, какие вещи на себя можно дополнительно натянуть. Печка эта еще… Раскочегарилась жуть. Жара в домике невыносимая. Но! Лучше я помру от теплового удара и запотею насмерть, чем еще раз позволю Давиду тронуть меня. Никаких там! Я ему не верю.

Бесаев встает, загораживая свет от костра. В полутьме грозно отсвечивают его огромные плечи. Толстовка чуть задирается, обнажая фигурную прокачанную спину. На пояснице ямочки и видно немножко задницу. Но этого хватает, чтобы вспомнить насколько она прекрасна. Зажмуриваюсь. Отворачиваюсь до хруста шеи.

— Держи, — сует в руки плотную картонную тарелку с очумело пахнущим мясом. — Не обожгись.

Молча беру. Лучше взять, чем объяснять, что сейчас лопну от обжорства. Но я не хочу разговаривать. Давид дополняет мой высокий стакан пахучим чаем. Ставит рядом. Присаживается совсем рядом. Плотнее некуда. Бедра вплотную.

Обескураженно таращусь на друзей. Сидят, болтают, не обращая на нас никакого внимания. Одна Ника семафорит глазами, типа, ооо, ну глянь как приваживает. Свожу глаза к носу. У меня хорошо получается. Она прыскает.

— Никто не против? — Лана включает небольшую колонку.

Мягкая мелодия разливается в воздухе. Вонзаясь в кусок, пытаюсь разгадать исполнителя. Не припоминаю.

Разговоры-разговоры. Ем, отключаясь от реальности.

Что там… Пытаюсь неловко обернуться. Белка что ли какая? Плед внизу немного встряхивает. По ткани что-то медленно и упрямо лезет. Готовлюсь заорать. Не то, что боюсь живность и все такое, но вечер же. Темно. Мне страшно становится.

Приятное касается голой поясницы. Гладит.

В шоке пялюсь на Давида. Он сидит не мигая, уставившись на друзей. Что-то поддакивает, ведет себя так, будто ничего не происходит.

Пальцы лезут выше. Рисуют по позвоночнику. Меня внезапно передергивает от невыносимо приятных ощущений. Забываю, что даже кусок говядины из рта не вытащила. По подбородку течет сок.

Пальцы лезут выше. Касаются застежки белья. Щелк! Разлетается все. От шока тихо и возмущенно мычу.

— Ты фто делаиф?

Рот забит…

Бесаев поворачивается. Остекленевшим взглядом смотрит. Ошарашено вытягиваю полуобглоданный кусок, кладу на тарелку. Под аккомпанемент наглых щупаний вытираю губы. Рваться наутек неудобно, я же не дикая. Надо договариваться. А как, если у меня коленки трясутся от его тактильности.

— Нифево, — еле слышно дразнится.

Исследование смещается вбок. У него волшебная опция растягивать свою мышечную ткань? Внешне для других не заметно, как он там елозит. Касается… Касается… В голове шум. Одним движением смещает и прижимает к себе, укрывая нас сверху пледом.

— Давид! — возмущаюсь.

— Сиди, — рычит в ухо. — Просто сиди. Отпущу через пять минут.

Никто на нас не обращает внимание. Болтают, смеются. Бесаев смещает бревно мощным прокачанным задом, уводя нас немного в тень. Вот это способности у человека, прям позавидуешь. Ему да, мне нет. Я в плену у одержимого маньяка озабоченного.

— У тебя есть страховка? — отмирая, спрашиваю.

— Какая?

Теперь две наглые лапы ползут под расхристанный свитер. Одна на животе безобразничает, другая подбирается выше. Бежать или стебануть, а потом бежать? Не могу ни того, ни другого. Я парализована ощущением от лапищ Давида.

— На руки, — хриплю. — Нечаянно могу отгрызть за несанкционированное вторжение на чужую территорию.

— Я обучен передвижению на чужой территории, — укус губами за ушко. Мгновенная волна в живот сражает наповал. — Всегда завоевываю.

— Эта территория не сдается.

Бесаев сипло смеется. Двигается ближе, пристыковывая свою Джомолунгму к моей Мариинской впадине. Бросает в жар. Где там кислородные баллоны? Иначе не выживу.

— Территория помечена моим флагом, Лина.

— Вытащи руки из меня, — слабо трепыхаюсь.

В ответ Бесаев перемещает кипяточные ладони вверх и накладывает арест на мою пылающую троечку. Сжимает, мягко гладит и черт знает что еще делает. Спасительный плед, иначе гореть мне в аду, что позволяю себе такой разврат перед людьми.

— Они пока не в тебе, — шепчет искуситель. — Но я могу. Хочешь?

— Я тебя задушу, Давид.

— Ммм.

— Не надо мне тут в уши стонать.

Ощутимый щипок на грани заставляет выгнуться. Чертов плед чуть не слетает.

— Назови еще раз по имени.

Рука ползет в широкой резинке спортивных брюк. Как так ему удается? Он что порно-курсы какие заканчивал? Почему так приятно? Возмущенно ору про себя. Но сил хватает остановить Бесаева, в беспамятстве вцепившись за запястье.

— Пожалуйста. Наклонись ниже, — задыхаюсь.

Проезжает губами по щеке, прижимается. Если повернусь, то зацеплю его рот. Какой хитрожопый, а! Не могу даже потянуться за чаем, хлебнуть хоть прийти в себя. Я будто на клей-момент посажена, как мышь на картонку. Бьюсь там себе в судорогах, а все — выхода нет.

— Ну? — подгоняет.

— Слушай, — облизываю пылающий рот.

От Давида идет жар и желание. Я всеми фибрами ощущаю пожарище. К стыду, оно мне ой как нравится, но все равно торможу себя. Ведь ничем хорошим не закончится. Будущего с Бесаевым нет! Он не предлагал, но я-то все равно знаю. А на разовые случки я не готова.

— Нет.

— Что? — моргает.

— Я сказала — нет.

— Лина, — моя толстовка резко одергивается. Руки Давида исчезают с космической скоростью. Он быстро отстраняется. В дурацком разочаровании успеваю подивиться мгновенной реакции. — Не надо так себя вести, ладно? — лицо Бесаева сейчас другое.

Очумело моргаю. Вместо разудалого весельчака и балагура передо мной сидит злой донельзя грозный хищник. Глаза сверкают незнакомым блеском, в теле носится негасимый огонь, оно напряжено и заряжено как перед последним решающим прыжком.

Я не знаю такого Давида. Еще немного и пар из ушей повалит. В шоке проезжаю по бревну подальше. Мне с ним еще ночь ночевать, если так-то. Может поспать у теплого костра не такая уж и плохая идея?