26

— Возьму еще и эту.

Какая радость! Натягиваю улыбку. Заказчик вальяжно ходит по студии, придирчиво рассматривает пейзажи.

— Интересный сюжет, — хлопает пальцами по подбородку. — Деревня?

— Типа того, — киваю. — Рыбацкие домики.

— Люблю… этакое… Эмм… с налетом бедности, знаете ли.

Улыбаемся и машем, Лина. Пусть хоть что говорит. Нравится и фиг с ним. Не всем быть ценителями. Фу, я прям сейчас унижаю покупателя своим видом. Правда делаю это в душе и почти незаметно.

Мужчина медленно передвигается среди рамок. Останавливается то у одной картины, то у другой. Что-то про тени говорит, что-то про свет. А можно нам уже закончить?

Пусть бы забирал и отваливал, иначе сейчас я передумаю продавать что-нибудь и в конец разорюсь. Не мое это — работать с клиентами. Они чокнутые! Бесят.

— Это кто?

Боже, где он нарыл? В углу стоит портрет Бесаева. Конечно, на холсте он красив, как бог. Испытываю неодолимое желание треснуть по горбу любопытному. Вместо этого улыбаюсь, говоря себе — эй, идиотка, скоро платить коммуналку.

— Не продается.

— Почему?

— Не стоит внимания.

— Да? — выдергивает портрет и неприязненно пялится.

Куда уж тебе до него! Хочется подойти, вырвать из рук. Потом понимаю, что он сравнивает. Негласная конкуренция. Давид прекрасен, мужественен, богичен и в целом идол для поклонения. Человек в студии вылизан, затянут брендами с ног до головы, чтобы перекрыть свои компклексы и чрезвычайное самолюбие.

— Правда ничего особенного. Типичный самец и грубиян.

Ха-х! В том-то его прелесть. Куда уж до рафинированности и самодрочения на себя любимого.

— Так что? Вы берете?

— Вы меня уже выставляете? Это невежливо, а исходя из вашей стоимости картин, я могу находиться у вас сколько угодно.

Внутри сжимает от раздражения. Где моя кисть, хочу воткнуть ему в колено.

— Я понимаю. Только время клиентов расписано. Сейчас подойдет следующий. Все выстроено таким образом, чтобы люди не мешали друг другу. Понять какую картину хочется можно в состоянии глубокого уединения. Вы были осведомлены об этом.

Говорю вежливо и решительно.

— Какая жалость, — язвительно замечает, — я привык, что правила изменяются под меня. Понимаете?

— Зато мои правила не изменяются. Поэтому ничем не могу помочь.

— Можете.

— Мда?

— Я хочу, чтобы вы со мной поужинали.

Вон оно что. Качаю головой.

— Нет.

— Рекомендую подумать.

— Нет.

— Лина, я же сказал. Я добиваюсь всего, что хочу. У меня большой круг знакомых. Эта студия вам принадлежит?

— Причем тут это?

— При том, — по-змеиному улыбается, — вы в курсе, что с проводкой беда? Она не по правилам. Фасад подкачал. Кто отвечает за кровлю? Там кусок свисает. Если упадет на прохожего, кто будет выплачивать иск? Кстати, у вас документы есть? В горсовете как раз собирали ответственных, от вас никого не было.

О чем он говорит?

Он чиновник? Что происходит? Студия вообще моя. Это выкупленная квартира на первом этаже, какие могут быть претензии? Входная зона есть, доки есть, вывеска оформлена, я не понимаю.

— Вы мне угрожаете?

— Нет. Я прошу лишь благосклонности и простого ужина.

Какая же сволочь! Другого он просит, паскудник. В душе искры сверкать начинают. Ой, как бы сдержаться.

Динь-динь-динь.

Сообщает оберег в уголке о вошедшем, я не могу отвлечься, настолько зла.

— Никакого ужина не будет.

— Ах, так, — недовольно. — Окончательное решение? Подумайте….

— Окончательное решение. В вашем случае это откровенное домогательство. Я вам отказываю.

Мужчина грустно и мстительно морщится. Тщательно разглядывает ногти, небрежно роняет.

— Мне жаль. Про недостатки поговорим позже. Приготовьте документы по пожарной безопасности. Не мудрено если кто-то пожалуется от состоян… Что такое? — взвизгивает.

Я опрометью бегу из угла студии, куда успела уйти, чтобы взять кочергу. Есть у меня. От бабули досталась. Помирать так с музыкой.

— Ааа… Это… — теряюсь.

Не могу связать двух слов.

Бесаев треплет мужика одной рукой, как щенка. Орет ему всякое страшное в лицо. Про проверки, про пожарку, про меня. Защищает. Судя по мату, сильно защищает. Прям уши режет. Но я слушаю. Вытаскивает документы из кармана в миг побледневшего мачо, читает. Потом тычет мужика в корочки документы прямо мордой. Ааа, то есть он еще и никто. Просто придурок-шантажист.

От умиления едва не плачу. Он такой красивый, такой гневный, такой любимый. Ооо, не налюбоваться на него.

Прощаю Давиду все и сразу.

В другой руке у Бесаева такие красивые цветы. Невероятные. Желтые. Яркие. Нежные,

Цветы и крошечный пакетик. Присаживаюсь, чтобы прочесть… Драка дракой, но уж слишком пакетик знакомый. Бренд точнее. Сейчас я вспомню.

То есть… Откуда?

ОТКУДААА?

Это же ювелирка на Междуречке!!!