28

— Проходи, — тянет за руки, пятится спиной вперед.

Иду, конечно. Интересно, где и как Бесаев живет.

— Стой, протяни руку. Щелкни.

Нащупываю рукой шероховатую пимпочку. Вау! Стоим в красивой прихожей. Все очень-очень по-мужски. Мрамор, гранит и минимум предметов. Черный, молочный и золотой цвет.

— Нравится? — подхватывает под бедра.

Медленно кружит, глядя такими влюбленными глазами, что почти в обморок валюсь. Не сон, да? В студии не сон был? Предложение не сон? Украдкой кошусь на кисть. Там на пальце такая весомая тяжесть, что можно и не смотреть, а просто чувствовать.

— Лин? — слегка подкидывает.

— Нравится, — признаюсь.

Лечу вниз.

— Во избежание вопросов, — чмокает в нос. — Тут никого, кроме тебя не было. Это моя берлога была. Личная. Сейчас и твоя тоже. Поняла? Не начинай больше.

— Не начинаю, — прищуриваюсь.

— Наша, — мурлычет. — Дальше пойдем?

Иду. Любопытно же.

Огромная крупногабаритная двушка. Неплохо моему будущему мужу платят, да? Я же меркантильная особа, если так-то. Уже начинаю считать его денежки. Натягиваю финансовый поводок. А как иначе?

Смех разбирает. Быстро мы девочки переобуваемся. Разбег с «ты мне на фиг не нужен» до «какая у тебя зарплата» минимальный.

Наша… Что-то стремительно тройка несется. На поворотах боюсь вывалиться. Но это же Бесаев, пришел-увидел-победил. Кто я такая, чтобы не поддаться.

Это что такое…

— Не тесно тебе одному? — сцеживаю яд, показывая на огромную кровать.

Класс, что сказать. Меня опять разрывает от ревности. Зачем такая большая? Ему что нормальные не подходят, обязательно траходром было покупать. Конечно, большому члену — большое ложе любви!

— Ты серьезно? — ловит в кольцо рук. — Лин?

— Нет! — гавкаю. — Показывай кухню!

— Стой-стой-стой! — смеется, а я вся киплю. — Ее вчера привезли, Лин. Я клянусь. Я сам там ни разу не спал. Там даже постельного нет и матрасы с бирками.

— Даа?

Иду смотреть. Имею право! Я почти жена, если кто забыл. Откидываю покрывало и таки да — бирочки везде. Ну… пффф… бывает, да?

Не то, что я Давиде не уверена, нет. Просто не знаю. Я вообще не понимаю, что происходит. Все так внезапно. Хотя кому вру-то. Ждала ведь. Не зря мариновала. Такие у нас женские хитрости. Боже, слава тебе, что такой мужик мне достался. Ну каков, а? Аааа! Люблю не могу.

— Лина, — серьезно подмигивает. Сует руки в карманы, пристально смотрит. В глазах не смешинки. Что это значит? — Лин, если у меня крыша подтечет, я тогда не знаю. Детка, ты мне не доверяешь? Я клянусь тебе, что только ты в жизни есть. И это место — обводит территорию — для тебя.

Так что-то стыдно.

Я прям как маниакальная следовательница, все время подозреваю. Покаянно тащусь ближе к Бесаеву, обнимаю за талию, поглаживаю по напряженным мышцам спины. Целую в бьющуюся венку сбоку мощной шеи.

— Мы притираемся, — шепчу. — Я привыкну.

— Главное, чтобы я привык как на тебя кто-то смотрит. Терпение не моя добродетель, поэтому пока твоя очередь — ревнуй.

Вот же гад!

Щипаю его за бок. Бесаев закольцовывает и зацеловывает, сил сопротивляться нет. А я и не хочу. Любит же.

Шутливые подколы прерывает звонок в дверь. Дава просит открыть, потому что у него на связи доставка еды, интересуются уточнением заказа. Верчу замысловатые замки и…

Он издевается??? Это что такое???

На пороге стоит девушка. Очень красивая и фигуристая, словно с картинки сошла. Она удивленно таращится на меня. В руках девушки ключи. То есть еще и КЛЮЧИ?

В горле спирает от эмоций.

— Вы кто? — мелодичный голос льется в уши.

— А Вы?

— Простите, это квартира моего…

— Я рада, что Вашего, — наливаюсь раздражением. — Вы кто?

— Как Вы сюда проникли, — пытается пройти, не пускаю. — Давы в городе нет. Он в командировке.

Вот же позорный брехун. Сейчас швырну кольцо ему в задницу! Меня раздирает от желания разодрать Бесаеву лицо на лоскуты и не пустить в квартиру пособие из шикарных лакшири журналов.

— Он дома. Смотрю, Вы торопились сюда. Аж не уточнили по точнее здесь ли он! — хочу плюнуть и просто уйти.

— Подождите, — девушка хватает меня за руку. — Вас как зовут?

Выдергиваю руку. Где одежда, мне надо уйти. Пусть Давид сам разбирается, мне здесь больше делать нечего.

— Да стой же! — идет следом. — Как тебя зовут?

Стягиваю с пальца кольцо. В ту же минуту появляется Давид. При виде девушки его лицо расплывается в сердечной улыбке.

— Динка, — мимо меня шагает, обнимая незнакомку. Целует в макушку. Он оборзел? — Ты как здесь?

Она смеется. Подходит ко мне и тянет руку.

— Ты Лина. Я Дина. Сестра этого раздолбая.

Я дура, да? Смущенно пожимаю ладонь, незаметно натягивая кольцо назад.

— Эй, я не раздолбай, — смеется Бесаев, обнимая меня. — Дин, я предложение сделал. Она согласилась, — приподнимая кружит. — Согласилась, Дин. А ты говорила, что пошлет меня куда подальше.

О, господи. Они меня еще и обсуждали.

— Не обращай на него внимания, — Дина стягивает обувь. Ловит мой взгляд и спрашивает. — Чаем напоишь? Я тут купила всякого.

Закрываю лицо горящими ладонями. Шепчу ей покаянно «прости», она отмахивается, типа, все ок не бери в голову.

Сбиваясь в поисках, нахожу всю атрибутику, завариваю и разливая по чашкам. Раскладываю по блюдцам сладости.

— Ребят, не хочу пугать, я не одна.

Из рук валится печенька. В смысле? Давид пучит глаза Дине, а та жалостно разводит руками.

— Мама? — рычит.

— Мама! — подтверждает Дина.

— Кто растрепал, Дин? — наступает Бесаев. — Не успел любимой женщине предложение сделать, вы, блядь, всеми прискакали. Ты, хитрожопая всегда была, я же типа в командировке был, чего приперлась?

— Как я должна была войти? А вдруг вы тут… это…

— Ты не дала нам сделать «это»!

— Давид! — краснея, кричу.

— Кто? — не отстает. — Хотя не говори, Дина. Я знаю. Ника! К бабке не ходи. Вот Ермакова, ну прям ничо сказать никому нельзя. Чтоб ее! Чтоб вас всех, треплушки несчастные. Ничо доверить нельзя. «Я никому не скажу, Давид». А сама — ла-ла-ла! Ну язычарыыы, — хлопает себя по лбу. — Вот как знал, не хрен бабе говорить. Будет знать она и маленькая компания из ста человек.

— Ой, какая разница, Давидик. Все, поезд ушел. Узнали и что? — краснеет сильнее, поглядывает на меня, в поисках поддержки. А я что? Я ничего. Ныряю Бесаеву под бок. Он тут же прижимает. — Мама одним глазком всего хотела. Лин, одним. Ну мама же, — нажимает. — У вас совести что ли нет? Скажите спасибо, что папа в другом городе. Какие вы, а? Не зналааа. Фу прямо! — морщится возмущенно. — Мамке жалко невесту показать, фу, Давид. Как был ты какашкой, так и остался. Упрямый ишак! — расходится. — Мама ночей не спала, кормила тебя грудью до двух лет! Каждый след, каждая драка, приводы твои сраные, а ты…

— Хватит! — рявкает. — Зараза. Ты зараза, Дина! — ругается. — Лина, придется с мамой знакомиться.

— Я не против.

Не хочу, чтоб ругались. Придется, так придется. Что же теперь, днем раньше, днем позже.

— Вот Лина нормальная, — тараторит Дина. — А ты кусок гов…

— Динка блядь! — рычит Бесаев. — Сейчас как в детстве отгребешь! Поезжай за мамой, раз так не терпится.

— Вот так бы и сразу, — вскакивает. — А то заладил. Я всегда знала, что ты самый лучший брат. Слышишь, Дава. Самый-самый!

— Ммм, — гладит по лицу. — Добро пожаловать в семью, родная. Такая она у меня.

Улыбаюсь. Нормально все.

Дина уносится, гремит ключами. Громко кричит из прихожей.

— Давид, я дверь закрывать не буду. Миг… гом. Ой… Ой, мам. А ты здесь? Уже⁈ Ааа, сама пришла, — Бесаев закатывает глаза. А я смеюсь. — Так… Щас… Давидик, мама что-то сама пришла! В смысле ты давно тут, мам? А что стояла под дверью? Слушала? Так не ругались мы. С чего взяла? Ой, что ты Даву не знаешь. Это ж сколопендра, а не брат. Ооо, красивая. Да, мам. Да. Очень. Пошли скорее, покажу ее.