Эпилог

— Ты мне на ногу наступил! Слышишь ты, Шварц на минималках!

У меня дежавю? Вроде не пили еще, чтобы приходы ловить. Сжимаю руку Лины. Она, поджав губы, не мигая смотрит вперед. Вот-вот прыснет.

— Согласны ли Вы Сорокина Ангелина Витальевна взять в мужья Бесаева Давида Руслановича.

— Да! — слишком громко, но мне нравится.

Я парю, я в раю. Слыхали такое? От мужская версия от той самой загадочной актрисы. Нам же ничего никогда не обламывается и вот вам здрассьте — ловите.

— Замолчи, неадекваша, — спокойный голос усмиряет.

И ни хера это не дежавю.

Это Дина моя и пацан с работы. Парни мои уже из шаферов вышли, поэтому пришлось Марату потрудиться. В целом только он может мою оторванную сестру усмирить, но начать с препираний таких же, как у нас с Линой были это пипец. Чем это заканчивается вам известно, но это же Дина. Там бронебойный нужен, чтоб ее выкрутасы выдержать.

— Сам ты гондон! — чуть громче.

Булатовы и Ермаковы начинают судорожно кашлять. Регистраторша бледнеет и нервно улыбается, даю отмашку продолжать.

— Согласен ли Бесаев Давид Русланович взять в жены Сорок…

— Да! Да! На все вопросы да! — тарабаню.

Потому что ждать не могу. Хочу увидеть ее роспись, хочу официально натянуть кольцо, хочу в свое безраздельное владение, хочу, чтобы моя навсегда и без остатка.

Ржут заразы. А нам дают команду обменяться кольцами. Нежно целую каждый пальчик.

— Линка, — как одомашненный кот лащусь щекой. — Наконец-то. Моя.

— Давай свой палец, Бесаев. Забираю тебя в безраздельное рабство, — зловеще шепчет, умирая от любви.

Стоим угораем. Обсуждаем свидетелей. Лина говорит, что хоть бы платье не зажевало иначе это будет просто сценарий нашего знакомства поближе.

— Объявляю вас мужем и женой.

— Юхууу! — ору, кружа любимую.

Платье белым облаком обвивается. Многослойная юбка взвивается, шлейф падает сверху, и мы жадненько целуемся.

— Ребеночка родим? — спрашиваю, влюбленно трусь носом.

— Конечно, — смущается.

— Может двух?

— Хоть трех, Давид, — обнимает.

— Забились, — в душе спирает от радости.

Какая Лина у меня покладистая последнее время, прям странно. Надо кайфовать, пока моя художница в настроении. А то опять их там ПМСы всякие, настроения. Подстраивайся как хочешь. Так что наслаждаюсь.

— Куда хочешь поехать?

Спрашиваю пока кружимся в первом танце. Пожимает плечами. Перебираю разное. Лина пожимает плечами.

— Давид, может к Ермакову?

— Куда? — удивляюсь.

Задумчиво рисую пальцем по красивой ключице. Я, конечно, невыездной, но не до такой степени. Хотя по чесноку? У Макса круто!

— Не хочу я ехать никуда. Успеем. Там у него тихо, хорошо. Забор высокий.

— Ммм. Так-то да.

— Тихо, — перечисляет, — нет никого рядом. Ника очень довольна. Они туда едут, когда хотят отдохнуть по-настоящему. Я тоже хочу.

Хмыкаю. Ника-треплушка отныне ее называю. Хотя в шутку керосиню беззлобно. Ермакова краснеет и злиться, ей полезно, а то Макс ее совсем избаловал.

— Может Карелия? Байкал? Камчатка?

— Нет. Там лететь нужно.

— И что?

— Я боюсь летать, — отводит глаза.

Думаю, но пока ничего не придумываю. Короче, ладно. Обсудим еще.

Потом я заставляю жену хоть немного поесть. Она очень плохо в последнее время питается, клюет как воробей. Скармливаю ей нежное мясо. Вместо сока прошу на кухне сделать чай с медом и имбирем. Она невеста, ее желание закон. Такие у нас предпочтения.

— Горько!

Когда стираем губы, Лина накидывает фату, мы прячемся за ней и просто болтаем о любви. Я клянусь в вечной верности, а она принимает. Так мне нужно. Чтобы моя Бесаева никогда не сомневалась. Никогда, потому как моя навеки.

Иногда сматываемся под шумок, быстро и горячо исполняем супружеский долг в пыльном чулане, а потом, конечно, в туалете. В индивидуальном! Мне даже несанкиционированно приходится сбежать за трусиками в ближайшей бутик, потому что ее — вдребезги.

— Конкурсы!

Падаем с женой со смеху, когда и на нашей свадьбе отыскивается дальний родственник в неискоренимом желанием тамадить. И снова наше начальство отжигает в лютых забавах, танцуя под бессмертные старые хиты. В этот раз отдувается Динка и Марат.

— Точно задружат, — хохочет Лина, наблюдая как Марат держит Динку на руках, а та ему что-то выговаривает.

Падаю в прошлое, застываю в кадрах слоумо. Не могу оторваться от Лины, вижу сейчас в ней тут самую, что своим немножко зажеванным платьем и ужасно склочным характером впилась в сердце, чтобы не уйти никогда. Таю от нежности в загрубелом сердце, наполняюсь до самой макушки.

— Ты чего?

— Я тебя люблю, Лина.

— И я тебя.

— Иди ко мне, — раскрываю руки.

Прижимаю жену к самому сердцу.

— Помнишь те цветы?

— Конечно, — улыбается.

— Смотри.

В зал завозят огромную корзину сборных желтых цветов разного оттенка. Я морочился с заказом неделю, пока не понравилось. Яркая зелень подчеркивает солнечный цвет и да, они все-все желтые.

К разлуке, говорите? Ха-х! Ну кому как.

— Тебе, любимая.

— Ого.

Вот ради этого восхищения и заморачивался. Это своего рода крупные извинение за те самые сломанные пластиковые. Они меня сволочи все это время терзали. Сегодня искупаю грех подарком.

Дина быстро ставит песню про цветы, и я приглашаю свою жену на танец. Романтичный я подонок, да. Но мне нравится. Я всегда для Линочки буду таким.

— Спасибо, — в глазах блестят слезы.

Сцеловываю каждую капельку. Лелею и холю в руках, защищаю, прячу ото всех пока переживает эмоции. Шепчу снова и снова про всякое-разное. Изнемогаю от любви.

Лина поднимается на носочки, внимательно смотрит и целует в губы.

Что-то не так… да? От волнения в горле начинает колотить.

— Лин…

— Тссс. Я не уверена. Но мне очень сильно кажется, что я беременная.

— Что? — мир вокруг начинает кружится.

— Тест показал. Два раза. Утром сегодня.

Застываю. Впервые в жизни глаза становятся мокрыми. Дышу как астматик, переживая сказанное. Нет, это не ошибка. Я знаю.

— Все точно. — просаженным голосом хриплю. — Я знаю.

— Ты рад?

Моргаю, навожу резкость. Прижимаюсь к жене.

— Я рад. Я очень рад. Я счастлив, Лин. Главное в обморок сейчас не грохнуть, понимаешь? — серьезно делюсь сокровенным. — Давай постоим минуточку.

Лина прячет нас под фатой. Стоим, обнявшись потихоньку качаемся.

Мир останавливается, когда находишь ту самую. И пусть первый букет для нее — это всего лишь пыльная плошка с поломанным хламом, главное, что будет потом.

Ты не можешь без своей половины дышать, ты не можешь без нее жить.

Ты не ты.

Твое сердце разваливается, и половина от него пропадает в поисках желанной части. Приходит момент, и вторая половина сердца находится, припаивается, целое сердце начинает стучать, как единое. Половина моя, половина ее. Одно на двоих.

Да, помимо того, что я романтичный подонок, я еще и поэтичный подонок. Для Лины. Для нее все версии в доступе.

— Давид?

— Здесь, родная. С тобой. Навсегда.

КОНЕЦ