Кирилл: скандал

Все сейчас не к месту, все не так.

Сколько ни нащупываю правильные слова – они уходят в молоко.

– Ты не больная, у тебя просто похмелье, поэтому…

– Я нормальная! Не притворяйся, что я не отвечаю за себя! Тебе этого хочется? Варвара не в себе, можно не слушать, что она там несет!

– Варь, ну хватит, – устало вздыхаю я, снова оступаясь – и разверзается ад.

– Я тебе не Варя! Я Варвара! – взвизгивает она, сгибаясь, как от сильной боли в животе и выпрямляясь уже совершенно другой Варварой. С холодной яростью в глазах.

Я еле успеваю пригнуться. Похмелье похмельем, а разворачивается и запускается в меня бутылкой воды она, как профи. Следом летит букет орхидей, обидно царапая щеку краем жесткой золотой ленты. Потом врезается в стену красивый конус с конфетами, рассыпав их по полу номера. Под ногой хрустит шоколадная оболочка, когда я отпрыгиваю в сторону, чтобы в меня не попал флакон духов. Он лопается о железный порожек номера и в воздухе разливается тяжелый аромат – тот самый, что у тошнотворной брюнетки в офисе вертолетной компании.

И его перебивает новый – от второго флакона, расплескавшегося соленой свежестью моря.

– Это же Том Форд! – ахает в коридоре Викки. – Они сорок тысяч стоят!

– Я уже разбила его «ламбу» за сорок миллионов! – злобно комментирует Варвара. – Ему не привыкать.

– У вас будут самые дорогие вымытые полы в этой гостинице, – ехидно вворачивает Никки.

– У меня вообще дорогой вкус, – киваю я, с опаской глядя, как Варя взвешивает в руке графин с водой, прикидывая направление с азартным огоньком в глазах.

– Она же кошка бешеная! – на секундочку Викки суется в дверной проем, видит графин и быстро отскакивает.

– Каждая женщина имеет право иногда побыть бешеной кошкой, – говорю я, на всякий случай заслоняя дверь собой.

Меня не жалко, а вот девчонки попадут под горячую руку.

– Ах ты большой профессионал в бешеных женщинах! – вскипает Варвара, и графин взрывается осколками у меня под ногами.

Девчонки наконец убираются подальше – в номер в торце коридора. Оттуда доносились тяжелые басы и явно продолжается вечеринка.

У них сработало чувство самосохранения.

А у меня его нет.

Я просто не верю, что Варвара может причинить мне вред.

Даже когда мимо свистят снаряды один другого тяжелее.

Только закипает азарт на донышке сердца и бьет в голову хмельное веселье.

– Поехали домой, – говорю я. – Летала когда-нибудь на вертолете?

– Ты! – шипит Варвара, как убегающее молоко. – Лети, куда хочешь! Хоть вертолетом, хоть на ангельских крыльях! А я тут останусь и догуляю свою неделю отпуска! Настоящую! Без тебя!

– Хорошо, – киваю я и, пока она ищет, чем пополнить боевой арсенал, достаю кредитку из кармана и осторожно кладу на край стола. – Только гуляй, пожалуйста, на мои. Так безопаснее. Чтобы не быть никому должной. Не стесняйся.

Я успеваю выскочить из номера и захлопнуть дверь, прежде чем о нее звонко разбивается тонкостенный стакан. А следом слышатся рыдания. Хочется ворваться обратно, обнять ее, издерганную дурочку, сказать, что я все понимаю. Вообще все понимаю и никогда в жизни на нее не обижусь, пусть не думает. Пусть всегда расчитывает на меня.

Сердце сжимается – но все не к месту и не ко времени, поэтому я просто ухожу. Даже не заглядывая в тот номер, где все еще идет веселье. Я и без того знаю, что там Серега устроил одну из своих «дружеских» тусовок. Без разврата и жести, олдскульная вечеринка с бухлом и фильмами девяностых. Будь там что покруче – Варвара уже сидела у меня на коленях и тряслась от ужаса. А вот добрать недогулянное в юности в таких компаниях идеально. Даже жаль, что я сам не додумался.

Лишь кручу в пальцах изумрудную запонку, спускаясь по мраморной лестнице отеля – и не хочу знать, кому она принадлежит.

По пути вылавливаю уборщицу и прошу, как можно скорее убраться в номере Варвары. Она же сдуру сейчас пробежится по стеклу босиком или руки изрежет.

Обратно еду поездом. Куда торопиться? Да и по времени – те же четыре часа, только без душных сопровождающих.

В наушниках бормочет Дельфин: «Это та, что в белой фате со злобным оскалом по свету рыщет. Я говорю тебе про любовь». И хочется поставить эту песню на вечный повтор, как в шестнадцать. Чтобы напомнить себе, что: «Я держу свою дверь закрытой, чтобы стучалась она перед тем, как ко мне войти, чтобы не оказалась она той, мною давно забытой, той, с которой мне не по пути».

Приходится напомнить себе о любимом девизе моего психолога – не драматизируй!

«Не драматизируй, Кир!»

Все намного проще. Это болезнь роста, это ломка скорлупы, это однажды кончится.

И если я в ней не ошибся – она меня поймет.

А если ошибся – так что ж. Норма – состояние большинства. Она будет в норме. Это же хорошо?

Смс о списании средств начинают лететь на телефон уже через час.

И летят всю неделю, со скоростью света опустошая счет карты. Там большой лимит, но пару раз Варвара умудряется нарваться на превышение – и я закидываю туда все свободные средства.

Пусть. Мне так спокойнее. Пока бьется пульс списаний, пока там фигурируют рестораны, гостиницы и шмоточные магазины – она в порядке. Я тоже в порядке.

И последним аккордом – билет в «Красную стрелу».

Это заставляет меня улыбнуться.

Варвара остается собой. Не приватный джет, не тот же вертолет. Поезд-романтика, связывающий две столицы много десятков лет.

И в эфире внутреннего радио, всю неделю наполненного нервным битом Дельфина, наконец меняется настроение.

«Осень, полночь, Красная стрела…»

В одну и ту же реку

Кир ушел, но легче почему-то не стало.

Мне все казалось, что если я выкричу, выплесну из себя эту тошнотворную муть, что скопилась внутри, все станет опять как раньше. В то мгновение, когда я швыряла в него что под руку попадется, мне становилось лучше.

Но только на секунду – потом опять наваливался мрак.

Уходи, говорила я, уходи – он ушел.

Кир.

А мрак нет.

Остался только душный и резкий запах духов и головокружение.

Еще злость.

Только злость удержала меня от того, чтобы броситься следом, умоляя о прощении.

Обещала ему развлекаться неделю? Буду!

И кредитку тоже возьму!

Но запах развеялся к вечеру, голова перестала кружиться на следующее утро вместе с похмельем, а мрак все еще был со мной.

Пока я зависала с Женькой и Серегой все три дня вечеринки. Потом они уехали обратно в Москву, а он так и не сделал ей предложение.

Пока я шлялась с Миланой и другими девчонками по распродажам. Мстительно размахивая картой Кира направо и налево.

Пока Платон выгуливал меня по самым злачным местам Питера, знакомя с друзьями, которые тоже вызывались куда-нибудь меня выгулять.

Мне было весело, мне было отчаянно и отвязно, как никогда в жизни. Я попробовала ту жизнь, которой никогда не собиралась жить – и ее головокружительная круговерть оказалась мне по вкусу. Оказывается, некоторые люди вместо того, чтобы смотреть сериалы, живут так, что сериалы снимают уже о них. Оказывается, бывает жизнь, в которой не нужно скучать и терпеть. Не понравилось в одном клубе – поехали в другой. Заскучала в одной компании – сорвалась в другую.

Оказывается, никто не накажет тебя за веселье.

Богатые мужчины не все пресыщенные уроды.

Проститутки не все распущенные твари.

Клубная молодежь не вся тупая биомасса.

Оказывается, мне нравится многое из того, что я считала неправильным и недостойным приличной женщины.

Может – я неприличная?

Правда, когда Милана предложила прямо из магазина поехать вместе с ней к клиенту – «не для секса, просто для веселья, секс на мне», я поспешно отказалась.

Все-таки приличная.

С этим определились.

Осталась еще сотня другая «ярлычков», как сказал бы Кир.

Какие из них мои? Надо же выяснить!

Я переселилась из одного отеля в другой, а из него в третий.

Научилась завтракать после четырех дня.

Смотреть так, что в самых дорогих магазинах меня встречали улыбкой.

Пить на брудершафт и целоваться с незнакомцами, не запоминая имен и лиц.

Не трезветь ни при каких обстоятельствах.

И не думать.

Но внутренний таймер продолжал отсчитывать дни и часы, и однажды, в тот момент, когда я обсуждала политическую ситуацию с симпатичным блондином на яхте посреди Невы, вдруг сработал.

Я внезапно замолкла на полуслове, огляделась по сторонам, отмахнулась от блондина бутылкой шампанского и, найдя капитана, потребовала срочно высадить меня – где угодно.

Вызвала такси, побросала в чемодан вещи, оставив половину в номере, прыгнула в поезд – и к утру воскресенья была уже в Москве.

Трезвой – и снова собой.

Завтра мне нужно было на работу.

Я думала, что войду в свою квартиру, отремонтированную и выглядящую как игрушечка, поставлю чемодан в прихожей, включу чайник – и все станет как раньше.

Когда раньше?

Об этом я не задумывалась.

Куда отмотать время?

До Кипра, оставив в моей жизни ужины с Киром и его провокации?

Но я уже знаю, как он может целовать, каким щедрым может быть в постели, каким огненно-бесстыдным бывает его взгляд. И вряд ли смогу сидеть напротив и с умилением смотреть, как он уплетает мою стряпню. Я буду думать о другом.

До встречи с Кириллом, оставшись с дырой предательства в груди?

Но я уже не смогу вернуться в пустоту своего одиночества. Я уже почувствовала, каково это – по-настоящему интересная жизнь. Дом-работа-дом и сериалы меня больше не устроят.

Еще дальше, до Кости?

Найти себе приличного мужчину, который однажды на мне женится, а потом мы заведем детей и будем летать раз в год в отпуск… ну хотя бы и на Кипр?

Я вошла в квартиру, оставила чемодан в коридоре, прошла прямо в уличных туфлях по светлому деревянному полу на кухню, ткнула кнопку чайника…

Новенькая плита отражала голубые блики его подсветки.

Шкафчики все еще пахли деревом.

Обои цвета кофе изумительно сочетались с холодильником цвета топленого молока.

Шторы, светильники, стулья, скатерть, баночки для специй, даже полотенце, висящее на рейлинге – кухня выглядела как мечта.

Не удивилась бы, обнаружив в холодильнике запас продуктов.

Уверена, в комнатах тоже все безупречно – и даже постель заправлена новеньким бельем.

Раньше хаос был снаружи, зато внутри я была уверена в своей жизни, в своих принципах, в своей реальности.

Теперь снаружи – мир моей мечты.

Зато внутри все разрушено и еще ничего не построено. И не факт, что хватит денег на ремонт. Особенно, если не знать, что именно хочешь построить.

Впервые за неделю я включила телефон. Я очень тщательно следила, чтобы он всегда был заряжен и всегда был со мной. Но не включала его. Не знаю, чего я боялась больше – не увидеть ни одного сообщения или снова увидеть под сотню.

Вместо этого телефон взорвался звонком, который был хуже всех остальных вариантов, вместе взятых.

– Да, мам? – ответила я, зажмурившись изо всех сил и мысленно стучась головой о стену.

Я забы-ы-ы-ы-ыла! Забыла ее предупредить!

– Ты жива? – ахнула мама. – Ну слава богу! Пороть тебя мало! Немедленно позвони Андрею!

– Зачем-м-м-м?.. – простонала я, не зная, какими словами извиняться за свое поведение и поэтому не извиняясь никакими. Все равно уже поздно.

– Затем, что мы уже в розыск тебя объявили!

Уй, блин…