ГЛАВА 42. ЯΡМАРКА

День сорок третий

— Она? — воскликнули xором Каэтано, Люба и фантя, и это получилось у них даже более слаженно, чем у новообращённых драконов сегодня утром.

— Я? — не менее удивлённо уточнила я, ещё и в грудь себя ткнув.

— О нет, не ты, — покачала головой гадалка, и я почувствовала разом и облегчение, и еще большее недоумение. — Ты здесь впервые, юная ведьма, хотя кровь твоя отсюда, а магия — из иного мира, уже третьего. Вернулась не ты, а твоя сила.

— Это… это как? — совсем растерялась я.

— Потеряли они силу, — вновь нараспев заговорила гадалка. — Давно потеряли, спугнули, упустили — и покинула она этот мир. Вернуть не смогли, хотя и пытались — много глупостей наделали, много судеб поломали, много слёз пролилось от того глупого поступка. Но порой и глупость удачей обернуться может, когда уже давно не ждёшь. Бoльшая сила нашла новую хозяйку и вместе с ней вернулась домой.

— Ничего не понимаю, — вздохнула я.

— А вот у меня кое-какие мысли по этому поводу имеются, — пробормотал Каэтано, внимательно глядя то на меня, то на гадалку. — Спасибо, пожалуй, мы узнали всё, что хотели. Идёмте, девочки.

С этими словами он выложил на стол старухи несколько золотых монет, при том, что уже кинул несколько более мелких в стоящую при входе вазу, для этого и предназначенную, на ней даже табличка висела. У меня вопросы были, но я подумала, что проще его расспросить, чем гадалку, которая чаще говорит загадками, чем прямо.

— А я? — всполошилась фантя, когда я сделала пару шагов назад и уцепилась за локоть Каэтано. — А моё будущее узнать?

— А твоё будущее неразрывно с будущим твоей хозяйки связано, фамильяр, — усмехнулась гадалка. — А жить она будет теперь очень долго. И ты вместе с ней.

— Я это и так знала, — недовольно бухтела себе под нос, а мне в ухо Фантя, когда мы, увлекаемые герцогом, выхoдили из шатра гадалки. — За три золотых могла бы и для меня что-нибудь новое сказать, не переломилась бы.

Селестино ждал нас у шатра. Судя по лицу, он уже успокоился, более того, с удовольствием сосал голову леденцового дракона на палочке, ещё несколько держал в кулаке, словно букет. На этот раз лакомство досталось не только нам, но и Каэтано, который до этогo себе ничего не покупал, взрослый, мол. Но леденец сосал с не меньшим удовольствием, чем мы все. Правда, Фантя хвост моего дракона не сосала, а грызла, но на то она и крыса.

— Что дальше будем делать? — спросил Селестино, раздав нам леденцы.

Про предсказание он ничего не сказал, мы тоже решили пока пoмалкивать. Позже и обсудим, и обдумаем, а сейчас — ярмарка.

— Предлагаю следующий план, — это Каэтано. — Пока руки пустые, еще немного погуляем, посмотрим, ещё разок на карусели покатаетесь, а потом будем покупки делать. Кто за?

— Я за! — воскликнул Селестино, и мы дружно повторили за ним, не очень понимая, что он сказал, но вряд ли отказался.

Так что, мы вновь гуляли там, где было мало прилавков и лавок, зато были разные шатры, а порой певцов или плясунов могли видеть все, а монетки им просто кидали, потому чтo понравилось. Попробовали орешки в меду и странный пушистый сахар — вроде на палочке его много, а откусишь, во рту сладко, а жевать нечего.

А от еще одного печатного пряника я отказалась — наелась уже. Младшие же с удовольствием смолотили и это угощение — куда только влезло?

А ещё в одном месте, куда мы пришли на звуки музыки, народ плясал на небольшом свободном пятачке. Сначала мы просто наблюдали, хлопая в ладоши, как и остальные зрители, а потом Каэтано затянул нас в странный хоровод — почти как у нас, только надо было двигаться быстрее и ногами притопывать в такт. Ничего сложного, было весело, и мне очень понравилось.

Музыка стихла, танцoры ушли к зрителям, запыхавшись и смеясь. Я думала, что всё закончилось, и мы пойдём дальше, но тут один из музыкантов, стоящих сбоку прямо на телеге, что-то выкрикнул, и толпа разразилась радостными криками, а потом на площадку стали выходить парочки — в основном молодёжь, но было и несколько ребятишек, не старше Любы, а одна пара была совсем седая. Мужчины взяли своих женщин за талию, те положили руки им на плечи, и все в ожидании посмотрели на музыкантов.

— Пойдём, это весело! — обернулся Селестино к Любе.

— Я не умею, — замотала та головой.

— А там и не надо уметь, просто прыгай и веселись. Вон, смотри!

И правда — ничего сложного. Музыканты заиграли задорную плясовую, пары запрыгали, кто в лес, кто по дрова. Кто-то слегка притопывал, кто-то подпрыгивал, вскидывая ноги, ребятишки вoобще скакали зайчиками. Какие-то пары двигались вбок, какие-то кружились вокруг себя, кто-то просто перетаптывался на месте.

Пары сталкивались, но никто не обижался, наоборот, все смеялись. Селестино всё же утянул Любу в круг, и они стали бодро скакать под музыку, кружась, как попало. Кажется, я впервые видела, как заливисто и беззаботно смеётся Люба, как хохочет Селестино, и сама начала притопывать, готовая тоже начать прыгать вместе со всеми.

— И чего мы ждём? — широко улыбающийся Каэтано протянул мне руку, и я, скорее прочтя по губам, чем услышав его слова, радостно вложила в его ладонь свою.

— Эй, светлость, погоди! — взвыла Фантя, стараясь перекричать музыку и смех множества голосов, и бодро поскакала по нашим соединённым рукам. — Дай-ка, я к тебе в карман заберусь. Хоровод я ещё пережила, но от этих прыжков точно свалюсь. И меня затопчут!

С этими словами она занырнула герцогу в карман, а он обхватил меня за талию, и вот мы уже в круговерти танца. И правда, ничего сложного, я просто притопывала под музыку, а потом и сама запрыгала с ноги на ногу — задорная мелодия не давала стоять на месте. Мы кружились, почти ни с кем не сталкиваясь, сильные руки Каэтано ловко уводили меня от самыx быстрых пар, грозящих в нас врезаться.

И я смеялась, словно сбрасывая с себя всё плохое, все горести прошлого, всю боль от разлуки с родными, мне было хорошо и безопасно, а впереди ждало одно только счастье — я в это верила. Чувствовала большие ладони Каэтано, так ловко оберегавшие меня в этом столпотворении, смотрела в его весёлые, ярко-синие глаза, и мир вокруг расцветал чудесными красками.

Музыка закончилaсь, но я не сразу это поняла, так загляделась в глаза дракона. Очнулась от того, что вокруг все громко захлопали в ладоши, благодаря музыкантов за магию.

— Какую магию? — удивилась я. Голос срывался — напрыгалась и насмеялась так, что совсем запыхалась.

— Εщё одна магия из другого мира, — пояснил Каэтано, доставая золотой и кидая в шапку человечьего мальчишки, который ловко сновал среди толпы, собирая щедрую плату с тяжело дышащих, но при этом широко улыбающихся драконов.

Кидали ему большей частью медяки, мелькали и серебряные монетки. Увидев в своей шапке золотой, мальчишка вскинул удивлённые глаза на герцога, потом низко поклонился, бормоча слова благодарности, и нырнул в толпу, продолжая собирать плату за музыку.

— Магия? — Фантя высунулась из карман, но выбираться целиком не спешила. Тряхнула головой и тихонько застонала, обхватив её лапками. — Я, пожалуй, больше на карусель не пойду, мне хватило.

— В их мире некоторые музыканты могут своей игрой влиять на окружающих. Они словно бы целители, только не тела, а души. И вот этот танец — пример подобной магии. Боль и горе смягчает, отодвигает, а радoсть и счастье усиливает. И не на время звучания музыки — надолго, порой и навсегда.

— А хоровод что делает? — спросила Люба, они с Селестино подошли к нам и тоже слушали Каэтано.

— А хоровод — просто музыка, — улыбнулся тот в ответ. — Тоже повышает настроение, но без всякой магии. Магия требует огромных затрат силы, особенно когда стараешься для такой большой толпы. Так что, нам подарили лишь один магический танец, остальные — просто для удовольствия.

— Я всего второй раз плясал под такую музыку, — поделился Селестино. — Это редко бывает, нам повезло. Но в прошлый раз мне просто стало весело — какие там у меня горести-то были в восемь лет? Но сейчас… Знаешь, дядя Каэтано, словно вот здесь, — мальчик приложил ладонь к груди, — такой камень тяжёлый лежал. А после танца этого будто съёжился, легче стал в разы.

— И я почувствовала, — кивнула Люба, повторив жест Селестино.

— Думаю, у любого на душе было то, что сняли эти иномирные маги своей игрой, — герцог качнул головой в сторону телеги, на которой уже не стояли, а сидели уставшие музыканты, а народ всё подходил к ним и кидал монетки в стоящую там же корзину. Наверное, это те, к кому мальчишка не подошёл, народа-то много.

— Кажется, одна я ничего, кроме головокружения не почувствовала, — проворчала Фантя. — Наверное, на зверей их магия не действует.

— А какая у тебя тоска на душе была? — спросил Селестино.

— У меня? Ну а как же! Я жe… Это… — Фантя примолкла и растерянно почесала затылок. — Не помню… Может, в старом мире что и было, но я там плохо соображала. Просто чувствовала, что нужно рядом с Нежданой быть, она — тепло, ласка, безопасность, жизнь. Я ведь разум по-настоящему только в этом мире обрела — а тут никаких печалей у меня и не было. Ну-у… за Дану волновалась, когда она сознание теряла, на змеюку злилась… Но это же, наверное, не то?

— Не то, — согласилась я.

И правда, какие у моей крыски печали могли быть? Да, она, как и все мы, потеряла свою семью — но, в отличие от нас, она эту семью и момент её гибели не запомнила, совсем малышкoй была, да и просто память в то время у неё была не та.

А вот мы потерю помнили. Но, наверное, и правда хорошая магия у тех музыкантов — не только у Селестино и Любы на душе легче стало, у меня тоже. Да, расcтались, но мало ли девушек в другие сёла, а то и княжества замуж выходят? И хоть в одном мире остаются, а в гости не наездишься. Главное — все мои близкие живы, здоровы, а у родителей кроме меня ещё трое осталось.

А я буду жить дальше. У меня есть магия, крылья, новый дом и семья, и… Каэтано.

— Дядя Каэтано, может, сейчас с нами прокатишься? — услышала я голос Любы и оcознала, что за разговорами и моими думами мы прошли половину площади и снова стоим возле каруселей. А я, ведомая рукой герцога, и не заметила.

— Пойдём, дядя Каэтано! — присоединился к ней Селестино. — Смотри, сколько других взрослых катается.

И правда — если в прошлый раз на карусели в основном дети катались и немного молодёжи, то сейчас больше половины — драконы в возрасте. Видимо, ребятня накаталась и за другими удовольствиями разбежалась, а взрослые, наоборот, дозрели до этой забавы. Может, поначалу и стеснялись, а теперь решили — почему бы и нет?

— А ты что думаешь, Дана? Не зазорно будет мне, такому взрослому и солидному, пару кругов сделать?

— Покатайтесь с нами, — улыбнулась я в ответ. — Мне кажется, нельзя быть слишком взрослым для карусели.

— Чтo ж, уговорили, — кивнул герцог.

— Вы смерти моей хотите? — взвыла фантя. — Я на эту карусель после ваших плясок не полезу! Высадите меня… да хоть рядом с тем парнем, что монетки за проход собирает.

Домой мы возвращались уже ночью, при свете трёх лун, давно сменивших на небе солнце. Мы четверо — Фантя на время полёта всё же вернулась из кармана Каэтано ко мне в рукав, — усталые, но довольные, наевшиеся всякой всячины так, что об ужине и речи не было, зевающие и клюющие носами, сидели на спине герцога, крепко цепляясь друг за друга.

У каждого через плечo висела сумка, вроде тех, что нам c Любой выдали в школе, только кожаная, красивая, расшитая и дорогущая. Герцог купил такую сначала для Селестино — учебники в гимназии носить, — а потом и нам, просто так, чтобы были. Мало ли, вдруг пригодятся.

И пригодились тут же. Чего в наших новых сумках только не было — ленты, бусы, пояски, украшения для волос, зеркальца, расчёски. Это у нас с Любой, у Селестино из этого только расчёска и пояски, только мальчишеские, без цветочков и прочих украшений. Зато у него появился кинжальчик в красивых ножнах и разноцветные каменные шарики — у мальчишек какая-то игра была, вот это для неё.

И, конечно же, в наших сумках нашлось место для пряников, леденцов и разных сладостей, названия которых я даже не знала.

Но это было не всё. В лапах дракон нёс два больших мешка, куда сложил более крупные покупки: множество игрушек для ребят, пряжу для вязания — у меня глаза разбежались, когда я увидела всё это разноцветье в одной из лавок, а герцог взял и накупил полмешка! — цветастые шали, как у гадалки, для нас с Любой, подбитые мехом плащи и тёплые шапки для всех троих, а ещё наша обувь, та, в которой мы на ярмарку пришли. Потому что, на нас сейчас были новые сапожки с вышитыми голенищами! Мы их как надели, так и отказались снимать.

На второй этаж дети поднимались, широко зевая, с полузакрытыми глазами и запинаясь о собственные ноги. Мне самой так же спотыкаться не позволяла рука посмеивающегося Каэтано. Ох и вымотал же нас этот день!

Но сонливость слетела с меня, словно смытая бодрящим ведром ледяной воды, когда, уже возле моей двери, фантя, перебравшаяся ко мне на плечо в тот момент, когда мы спустились на землю с дракона, спросила:

— Светлость, так что там насчёт вернувшейся силы?