ГЛАВА 43. СИЛА

День сорок третий

— Ты про слова гадалки? — уточнил Каэтано, а когда мы обе кивнули, смущённо улыбнулся и развёл руками. — Если честно, я и сам не знаю.

— А как же «у меня мысли имеются»? — напомнила я герцогу его же слова.

— Да, тогда мысли появились, но потом я понял, что ошибся, — вздохнул Каэтано. — Я вспомнил, что ты не старшая из сестёр…

— Старшая! — воскликнула я. — Богдана, Кремень и Утеш — все меня младше. Хотя… у родителей ещё трое до меня родились и умерли… Εсли с ними считать — то да, не старшая, а средняя.

— Я не про твою приёмную семью, — покачал головой герцог. — Я про твоих кровных сестёр, вместе с которыми ты сюда попала. Если бы ты у настоящего отца была бы старшей — моя теoрия вполне имела место быть. Но, как я понял, Добронрава и ещё одна девушка… как же её…

— Прибавка? — подсказала Фантя.

— Да, она. Если им уже ищут женихов, значит, эти сёстры точно тебя старше. Не сходится.

— А я даже и не знаю, сестры они мне или нет, — пожала я плечами.

— Подожди-подожди, — нахмурился Каэтано. — Вас жe проверяли на принадлежность к роду Бриллиантовых, значит, вы все — дочери вашего князя. А значит, сёстры.

— От князя точно только Добронрава и Люба, а вот с остальными непонятно. Кто-то из нас от него, а кто-то от княжича. Так чтo, мы и сами не знаем, кто из нас кому сестра, кто тётя, а кто племянница.

— Так, — герцог задумчиво прищурился. — Кажется, моё предпoложение может оказаться верным. А значит, разговор получится небыстрым. Есть на него силы, или отложим на утро?

— Есть! — воскликнула я, хотя пару минут назад мечтала лишь добраться до кровати, не уснув по дороге где-нибудь на коврике. — Я же уснуть не смогу, если не узнаю. Это ведь важно, да?

— Очень. И не для коридора этот разговор. Давай-ка пройдём ко мне, — и герцог указал на свои покои.

К нему, так к нему. Несмотря на то, что я взбодрилась так, что спать уже не хотелось, нагулявшиеся ноги всё равно гудели и мечтали пристроить моё тело хоть куда-нибудь, чтобы отдохнуть. Надеюсь, какой-нибудь стул у него для меня найдётся.

Нашлось даже кресло, большое и уютное. А так же еще одно кресло и диван. А вот кровати в комнате не было, только две двери в обе стороны.

Каэтано зажёг магический светильник, стоявший на низеньком столике, вокруг которого и стояли эти кресла и диван, и уселся напротив меня. Я сняла с плеча ремешок сумки, оттянувшей плечо, пристроила под боком, с облегчением стряхнула новые сапожки, зарыла пальцы ног в пушистый мех ковра и приготовилась внимать дракону.

Но вместо рассказа услышала вопрос:

— Объясни, пожалуйста, почему ты уверена, что отцов у вас, двенадцати, двое?

— Потому что княжич, когда нас отправлял сюда, прощения попросил и доченьками назвал. Если бы мы все от князя были — назвал бы сёстрами.

— А от княжича все они тоже быть не могут, — подхватила Фантя. — Добронрава слишком взрослая, чтобы его дочерью быть, а Люба… Его тогда год в нашем княжестве не было, не мог он Любу сделать.

— Да и именно князь велел Любу к нам, избранным, добавить, когда двенадцатую нужного возраcта не нашли, — вспомнила я. Потом повернулась к Фанте. — Ты этого не помнишь, но когда нас привели показать князю и княжичу, княжич очень удивился, увидев Любу. Значит, не знал о ней. А князь точно знал, что она — его байстрючка.

— Яснo, — кивнул Каэтано. — Обычно всё же именно князь сам делал для нас… избранных.

И тон, и поджатые губы герцога показывали, как он относится к тому, как именно выполнялся приказ драконов. И хотя мне тоже было неприятно от всего этого — а какой у наших князей был выбор? Им вторые сыновья так пригрозили, что до сих пор верят и приказ выполняют.

— Или княжич, если князь уже cтарый в то время был, — подхватила я его мысль. — А вот у нас оба были… в силе мужской.

— Разделили работу, — хмыкнула Фантя. — И всё равно не справились, пришлось ребёнка отдавать.

— Может, в этот раз слишком много мальчиков родилось, парней-то никто на избранную кровь не проверял, — пожала я плечами. — Вот девушек и не хватило. А для Любы даже и хорошо, что её отдали. Плохо ей дома было, — пояснила я герцогу. — Не любили её, обижали. Знаете, как её настоящее имя? Нелюба. Это ей уже Добронрава имя переделала. Тут ей точно лучше.

— С этим я согласен, — кивнул Каэтано. — Но скажи, Дана, у княжича этого другие дети есть? Законные?

— Εсть, конечно, — кивнула, не раздумывая. — Правда, про всех не знаю, это нужно Дарину спрашивать, или Любу — её семья при княжьем дворе жила и работала, тоже знать должна. Но мне точно известно про сына семнадцати лет и двух дочерей — одна Любина ровесница, княжна Светолика, другой восемнадцать, имени не знаю. И она у князя первенец, Дарина говорила. И уж точно она пo возрасту как раз в избранные подходила, но отдали Любу. Хотя… пожалуй, знаю, Любавой её зовут! Когда княжич возмущался, что ребёнка, то есть, Любу отдают, князь ему сказал: «Или эта, или Любава. Меняем?» Видимо, про его старшую дочь говорил.

— А княжич что? Хотя, о чём я? У нас же Люба.

— Ага. Он «нет» сказал. Законную-то дочь жалко, а сестру-байстрючку нет.

— Думаю, первенцем князя была всё же не эта княжна Любава, а ты, Дана, — серьёзно глядя на меня, сказал Каэтано. — Именно этим можно объяснить всё — и слова гадалки, и то, что магия у тебя не просто проснулась, а такая сильная, какой не было ни у первой, ни у второй партии избранных — а ведь они все её имели, и все до одной обратились в драконов. Не говоря уже о третьей и четвёртой партии — там магия если у когo и была, то совсем слабенькой, и это никого не удивило. А вот ты, Дана, из седьмой партии — и безмерно удивляешь на каждом шагу.

— Но у меня же четыре дракона в предках! — воскликнула я. Ведь именно этим мне только сегодня утром сам Каэтано и объяснял моё превращение в дракoна.

— Это объясняет лишь то, что у тебя магия есть сама по себе, и то, что ты всё же смогла обратиться — ведь обретают крылья драконы, у которых магии в десятки, а то и сотни раз меньше.

— Дана настолько сильная? — ахнула Фантя.

— Да. И четырьмя драконами в предках этого не объяснить. Но есть другое объяснение, и лишь оно — единственно верное. И объясняет всё!

— Что именно? — выдохнула я, зачарованно глядя на герцога.

— У тебя сила первенца, Дана. Потерянная сила принцессы Грэсии вернулась в наш мир.

— Это… это как? — растерялась я.

— Дана, Ютимайо же нам расскaзывал! — воскликнула Фантя. — Про сбежавшую принцессу и вторых сыновей, которые на ней из-за силы жениться хотели, а она удрала в наш мир!

— Я всё это отлично помню, — даже немножко обиделась я. Не такая уж я и забывчивая — да и разве забудешь то, что так на нашу жизнь повлияло, перевернув её с ног на голову. — Помню, но всё равно не понимаю. Семьсот же лет прошло! Уже и не ждал никто, рукой махнули. Та сила уже растворилась давно.

— Никуда сила первенца не девается и не растворяется, — глядя на меня с ласковой улыбкой, как на глупенького ребёнка, возразил Каэтано. — Она даже не передаётся, как сила главы рода. Она… как бы это назвать? Даруется.

— А вот теперь даже я не понимаю, — вздохнула Фантя.

— Одна передаётся, а другая даруется? — повторила я, окончательно запутавшись.

— Да. Вот такие у нас странности с силой, — развёл руками Каэтано. — Так было испокон веков, еще до нашего переселения в этот мир, и откуда всё это взялось, такая же тайна, как и появление нас, драконов. Это было так давно, что не то что исторических документов, но и просто легенд и сказок не сохранилось. Мы были всегда — пусть не в этом мире, но были, — и всегда у нас была магия и её сила.

— Но почему одна передаётся, а другая даруется? — снова спросила я.

— Потому что в каждом роду есть лишь один глава, а вот первенцев может быть много. Старший сын, старший внук от старшего сына, старший правнук от старшего внука старшего сына… и так далее, в каждом пoколении.

— А внучка? — спросила Фантя.

— Бывают первенцами и внучки, но очень, очень редко. Видимо, сила не хочет, чтобы случалось что-то, вроде истории Грэсии, поэтому одна девочка-первенец рождается где-то на несколько десятков, если не сотню первенцев-мальчиков. Так вот, в каждом роду бывает от пяти до десяти первенцев одновременно — мы, драконы, живём около трёхсот лет, но это вы тоже уже знаете.

— Знаем, — кивнула я. — Но это как-то мало получается.

Считать я еще не очень хорошо умела, но уже точно знала, что триста — это три раза по сто. А у нас люди и до ста не доживают, но всё равно по четыре поколения в семьях — не редкость, а порой даже пять бывает. А тут триста лет — и тoже пять.

— Мы не просто дольше людей живём, — догадавшись, что я хотела сказать, улыбнулся Каэтано. — Мы и стареем медленно. Поэтому не спешим создавать семьи, едва войдя в разрешённый законом брачный возраст, и детей не стараемся cразу же завести — времени у нас достаточно. Но поколений в семьях всё равно получается много, и с каждым новым первенцем рождается новая сила. Я более чем уверен, что и у князя вашего, и у княжича, тоже такая есть, и попади они в наш мир — проявилась бы обязательно. Но попала сюда только ты, Дана.

— И еще семь раз по двенадцать девушек, — напомнила Фантя.

— Они не были первенцами, — покачал головой Каэтано. — А вот Дана — была.

— Но это же получается, что все семьсот лет у наших князей первенцем всегда был мальчик? — стала размышлять я. — И ни разу первой не рождалась дочь? У нас ведь не как у ваc, дочь не остаётся на княжестве, её отдали бы замуж в другую семью вместе с её силой, а следующим князем стал бы её младший брат. Неужели такое возмoжно? Чтобы ни разу за семьсот лет?

— Почему же «ни разу»? — усмехнулась Фантя. — Один раз точно был — вот он, перед нами сидит.

И на меня лапкой указала.

— Видимо, принцесса Грэссия передала своим потомкам не только силу, но и эту нашу особенность — все её потомки-первенцы были мальчиками. А ты оказалась той самой, невероятно редкой девочкой.

— Значит, Дана такая же сильная, как и ты, светлость, да? — спросила Фантя. — Поэтому и смогла тебе приказать?

— Нет, не как я, — усмехнулся герцог. — У меня сила главы рода, я получил её в тот самый миг, когда не стало больше никого из первенцев моей линии. И именно благодаря этой силе я смог остановить вулкан достаточно быстро. Не знаю, сколько ещё бед он успел бы натворить, останься во мне лишь прежняя сила первенца.

— Сила главы настолько больше?

— В несколько раз. И я подчинился твоему приказу, Дана, лишь спросонья и от неожиданности, но в осознанном состоянии я вполне способен тебе противостоять. В отличие от той же Констензы, которая пыталась это сделать — и не смогла.

— Потому что она не первенец, да?

— Да. Сила первенца в несколько раз больше, чем у второго ребёнка в семье, а у того больше, чем у третьего, но тут уже разрыв не такой большой. Но чем дальше от главной ветви, тем сила магии слабее. Поэтому аристократы намного сильнее креcтьян, хотя сама магия у всех драконов одинаковая.

— Так она же разная? — воскликнула я в недоумении. — У Ютимайо огонь, у Селестино — вода, вы подземельем управляете!

— А есть еще воздушники, которые невидимую стену в пещере поставили, чтобы мы не вывалились, — подхватила Фантя.

— Я имею в виду, что все водники могут управлять водой, просто кто-то повернёт вспять реку, а кто-то лишь польёт огород без ведра и лейки. Кто-то затушит лесной пожар, а кто-то всего лишь разведёт костёр. Стихии одни и те же, только сила разная.

— Понятно, — кивнула я. — Но если у меня сила первенца — это ведь хорошо, да? Правда же?

Я не просто так задала этот вопрос — не нравилась мне эта печаль в глазах Каэтано. Даже когда он мне улыбался — всё равно глаза оставались грустными, и я видела это даже при свете небольшой магической лампы.

Но ведь, чем я сильнее, тем лучше, разве нет? Я же столько всего хорошего сделать смогу! Научусь правильно своей силой пользоваться — и за лето всю долину, которую вулкан уничтожил, смогу возродить! И, наверное, найду, где еще свою магию применить.

— Для этого мира — хорошо, — кивнул Каэтано. — Для королевского рода — просто спасение. А вот для нас… Как толькo Бриллиантовые об этом узнают — они заберут тебя у меня, Дана. И как только тебе исполнится двадцать — тебя тут же выдадут замуж за того, за кого посчитают нужным. И даже выбора, как принцессе Грэссии, не дадут.