Глава 20

Дарина

— Дарина, тебе что-нибудь купить? Может сок? Ты какой хочешь?

— Мам, ничего не нужно. У меня все есть. Вы же вчера столько всего привезли.

— Может, планшет?

— Не надо, мам. У меня телефон новый. Мам, а папа даст мне свой повербанк?

— Не поняла, что свой?

— Ну, банку. Штуку такую для зарядки телефона. Он так ее называет.

— А-а, внешний аккумулятор?

— Да.

— Думаю, что даст.

— Мам, вот его привези, пожалуйста, если можно. А-то в палате всего две розетки, и одна нерабочая… Ой, мам, я перезвоню!

— Доктор пришел?

— Пока, мам!..

В палату заглядывает Фил, а не доктор.

— И тебе не стыдно обманывать маму? — широко улыбается Филипп.

Я разговаривала по видеосвязи, и он наверняка слышал последнюю фразу.

— А я не обманывала! — возмущаюсь несправедливому обвинению. — Я же не сказала, кто пришел. Привет!

— Привет! А где все? — Филипп окидывает взглядом пустую палату, проходит и встает рядом.

— Сейчас обед. Ушли в столовую. А мне позже привезут. Садись, — предлагаю ему присесть на соседнюю кровать. — Девочка не будет ругаться.

— Ясно. Ты как? — спрашивает Филипп и присаживается на самый краешек.

— Как-то так, — пожимаю плечами и показываю на гипс.

— Болит? — обеспокоенно спрашивает Фил.

— Уже нет.

— Совсем?

— Вообще не болит. Только чешется. И вставать неудобно.

— Дар, может надо было рассказать Ольге Васильевне про Евку?

Хмурюсь и вместо ответа качаю головой.

— А маме ты что сказала?

— Упала сама, — признаюсь, и Филипп громко вздыхает.

Мне и самой очень стыдно, ведь это первый раз, когда я сказала родителям неправду.

На самом деле мы бежали кросс. У Евы было освобождение от физкультуры, и она сидела на скамье. Я пробегала мимо подруги и не сразу заметила, что та выставила ногу. Ева шепотом умоляла меня не говорить никому, что это она виновата, пока к нам не подбежала Ирина Андреевна, учительница по физкультуре и другие ребята. И я, видя ее испуганные глаза, согласилась. Да и сначала было не очень больно. Ну, упала и упала. Я поднялась, дошла до скамейки и до конца урока (оставалось минут десять, кажется) просидела. А когда урок закончился и я встала, то поняла, что не могу идти. Боль была настолько сильной, что я не могла сдерживаться.

— Дар, я видел, что это Ева виновата, — признается Филипп. — И Ромка с Игорем видели. Мы вместе бежали как раз за тобой.

— Они?.. — испуганно смотрю на Фила, и немой вопрос повисает в воздухе.

— Нет, — вздыхает мой одноклассник и брат. — Ты же попросила никому не говорить.

— А своим родителям ты сказал? — допытываюсь я.

Ведь не просто так его папа приезжал в больницу?

Фил качает головой.

— Нет. Маме вообще пофиг, она и не спрашивала, а папа… — Фил косится на дверь и вздыхает.

— Фил? Что?

— Он уверен, что мы их обманываем.

— Ну, блин! Фил!

— Дара, мне кажется, что нужно сказать правду. Ева это сделала специально! Я видел! А потом поняла, что ей попадет и как всегда вылупилась своим щенячьим взглядом! Я не знаю, почему ты ее защищаешь, — высказывает мне Филипп.

— Она же моя подруга, — объясняю ему. — А друзей не предают.

— Друзьям не ставят подножки! — горячо возражает Фил.

Здесь я с ним согласна. И я не понимаю, зачем Ева так сделала. Сначала я решила, что действительно вышло неспециально, но, чем больше думала, тем сильнее убеждалась, что ногу Ева выставила как раз передо мной. Я уже не раз в последнее время замечала странное отношение Евы ко мне. Мы подруги, но она то нечаянно прольет на меня чай в столовой, то прилепит что-нибудь мне на спину и смеется вместе со всеми. Правда каждый раз Ева извиняется или клянется, что просто хотела пошутить.

— Фил, пожалуйста.

— Ладно, — сдается он. — Только знай, что это в последний раз. Я больше не буду ее выгораживать. Даже не проси. А Евка, вот увидишь, быстро забудет и опять сделает какую-нибудь пакость!

— Я сама ей все скажу, — хмуро отвечаю ему.

— Ты не скажешь, потому что добрая. А она сейчас гуляет, а ты лежишь в больнице!

Все эти проблемы начались, когда я стала дружить с Филом. Ева стала возмущаться, зачем я вожусь с этим переростком, как она его называет. Говорить Еве, что Филипп мой брат, я не хочу, потому что секреты Ева хранить не умеет. И она частенько допытывается, считая, что Фил мне нравится.

«Нравится! И что?» — отвечаю я.

Пусть лучше так думает! Ева на какое-то время отстает, но потом начинает снова цепляться то ко мне, то к нему.

Филипп предлагал рассказать в классе, что мы брат и сестра. Но я этого не хочу.

«Ты стесняешься меня, да?»

«Нет, Фил. Это не так! Я очень рада, что ты мой брат!»

«Тогда почему?»

«Дело не в тебе. А во мне».

На самом деле я просто не хочу, чтобы одноклассники знали, что мой папа мне не родной, потому что я так не считаю. А если я всем расскажу, то предам его.

— Кстати, а как тебя пропустили? — делаю вид, что не заметила справедливое замечание, и перевожу тему. — Маме с папой только вечером разрешили пройти.

Филипп немного тушуется.

— Я же с папой, — нехотя признается он. — Его везде пропускают.

— Прикольно, — тяну и отвожу взгляд. Эта тема, к сожалению, тоже сложная. — А в классе что нового?

— Ничего. Сегодня на урок ОБЖ приходила директор и читала лекцию, что нужно быть очень осторожными, а не носится как слоны, не разбирая дороги.

Я невольно хихикаю от такого сравнения.

— А они правда так бегают?

— Не знаю.

— А еще что? — спрашиваю я, но Филипп не успевает ответить, как в палату заходит его отец, и Фил тут же подскакивает на ноги.

Я немного робею в присутствии папы Филиппа. Он не страшный. Нет. Но считать, что он и мой папа, у меня не получается. С Филиппом намного проще.

— Здравствуй, Дарина.

— Здравствуйте, — отвечаю и невольно вжимаюсь в подушку, которую подложила себе под спину.

— Как себя чувствуешь? Может тебе что-нибудь нужно?

— Нормально. Спасибо, ничего не надо, — отвечаю еле слышно.

— Если стесняешься меня, то можешь сказать Филиппу. Может перевести в палату, где есть телевизор?

— Нет. Здесь не так скучно.

— Это верно, — улыбается мужчина. Улыбка у него добрая. Почти как у Фила.

Дверь раскрывается и в палату влетает Аля, моя соседка.

— Даринка! Я тебе пече… Ой! — Аля резко тормозит, уставившись на незнакомого мужчину. — Здрасти!

— Здравствуй! — отвечает ей Константин Владимирович.

— Я это… посижу в коридоре пока… — Аля пятится задом назад.

— Я уже ухожу. Не буду вас смущать, — мягко улыбается папа Филиппа. — Дарина, ты точно не хочешь в другую палату?

— Нет, — отвечаю и для убедительности мотаю головой.

— Ну, ладно. Выздоравливай! Филипп, жду тебя в коридоре.

Я заметно выдыхаю, когда он уходит. Сейчас, когда я полулежу, отец Фила показался мне еще более внушительным.

— Ой, Дар, это тебе. — Филипп ставит пакет на прикроватную тумбу.

— Что там?

— Сама посмотришь.

— Фил, ну зачем?

— Чтобы не скучно было, — улыбается он.

Мне нравится его улыбка. Добрая, открытая. Да и сам он очень хороший. Но ранимый.

— Ой, — вспоминаю, — а ты мне домашку дашь?

— Домашку? Ты чего, собралась в больнице уроки делать? Так сейчас каникулы будут.

— Девочки сказали, что к ним учителя приходят и задания дают. И даже оценки ставят.

— Да ладно?

— Ага. Мне мама обещала потом учебники принести. Если, конечно, меня раньше не выпишут.

— Выпишут! Вот увидишь!

Лебедев

— Костя, я не поняла? Моя мама что, зря старалась? — накидывается с вопросами Евгения, стоит мне перешагнуть порог дома.

— По поводу чего она старалась? — Даже самому любопытно, что скажет на такое «старание» моя жена.

Мне позвонила теща и сообщила «замечательную» новость о моем возможном повышении. Когда я поинтересовался у нее, что думает по этому вопросу ее дочь (вряд ли тут обошлось без участия Евгении), то услышал: «Моя дочь готова подождать, пока ты наберешься опыта».

— Не прикидывайся идиотом! Ты считаешь, так просто было продвинуть тебя на пост мэра?

— Может и не просто, только меня при этом никто не спросил. Это раз. Менять место работы, как и место жительства я пока не планирую — это два.

— А прежде чем отказаться, посоветоваться с семьей ты не мог?

— А разве семья собиралась что-то менять? — не могу сдержать удивления.

— Что ты имеешь в виду? — тут же встрепенулась Евгения.

— Насколько я понял, ты лично ничего не планировала менять, но при этом решила отправить меня неизвестно куда. Или это не так?

— Ты хочешь, чтобы наш сын учился непонятно где? — возражает жена.

Не могу сдержать своего удивления. Ведь раньше Женю не особо волновала учеба Филиппа.

— Насколько мне известно, образование везде одинаковое.

— Но не его качество!

— Серьезно?!

— Да!

— Тогда этот вопрос снимается. Или мы едем вместе — так как без семьи я никуда не поеду — или остаемся. Это все?

— Нет! Костя, как ты не понимаешь?! Это же шанс подняться! Здесь ты выше зама не прыгнешь!

— Женечка, а я и не собираюсь никуда прыгать. И повторяю: такие вопросы нужно решать вместе. Вместе! Понимаешь? И если все согласны, то тогда уже и думать, что делать.

— Папа, я тоже не хочу никуда ехать, — встревает Филипп.

— Тебя вообще никто не спрашивает! — рявкает Евгения. — Еще раз влезешь в разговоры взрослых — поедешь учиться в кадетский корпус!

— Да с радостью! Уж лучше кадетский корпус, чем жить с вами! — огрызается Филипп.

— Филипп, не груби матери, пожалуйста, — прошу сына.

— Папа, она реально достала меня своим кадетским корпусом! Если я так мешаю — сдайте в детдом! Там и то лучше будет!

Евгения собирается что-то ответить, и мне приходится ловить ее за руку, многозначительно сжав при этом.

— Никто, никого, никуда сдавать не будет. Доучиваться ты будешь здесь, — отрезаю я, глядя при этом на жену.

Евгения промолчала, но я и думать не смел, что жена втихую решит перевести сына в другую школу. Она лично отвозила его к первому уроку — такое внимание со стороны матери ребенок получал, наверное, впервые. Только Филипп после ее ухода возвращался в старую школу. Пока из-за его опозданий и пропусков мне не позвонила Ольга Васильевна.

Не знаю, как смог сдержаться. Это был, пожалуй, первый раз, когда Евгения перешла все границы. Но больше всего я опасался, что из-за ее капризов у Полины действительно могли появиться серьезные проблемы.

И мне ничего не оставалось, как самому идти к своей теще.

Александру Филипповну я всегда считал не только умной женщиной, но и человеком, способным давать адекватную оценку происходящему. Как я и предполагал, она знала лишь половину — то, что по мнению Евгении, было самым важным: я встретил свою бывшую жену и совершенно потерял голову, стыд и совесть. Почему-то Евгения была твердо уверена, что именно Полина причина всего. Про Дарину не было сказано ни слова.

«Костя, насколько я помню, твоя первая жена самостоятельно решила избавиться от ребенка, не учитывая твоего мнения?» — Теща смотрит на меня взглядом прокурора, а не близкого родственника.

«Нет, Александра Филипповна, Полина как раз и не собиралась делать аборт».

«Тогда почему ты был в этом уверен?»

Мне пришлось признаться, что я поверил словам матери. Полина уже подала на развод, а Евгения к тому времени была беременна. Затянувшееся молчание было красноречивее любых слов.

«Знаешь, Константин Владимирович, не будь ты отцом моего внука, я бы лично, вот этими руками изничтожила тебя». — Александра Филипповна демонстрирует свои ладони, словно хочет показать, что она не шутит.

В отличие от Евгении ее мать никогда не сторонилась работы. И ее руки, красивые и ухоженные, знали что такое физический труд. Ведь даже перекопку земли под своими любимыми розами и хризантемами она не доверяла никому.

И сейчас взгляд моей тещи говорит, что именно под этими розами она готова меня прикопать. Мне нечего сказать в свое оправдание. Свою вину я осознал. Впрочем, как и то, что исправить что-то у меня нет никакой возможности.

«Что ты собираешься делать, Костя? Мне кажется, что сейчас вмешиваться в чужую семью — полное безумие».

«Согласен. Но я и не собирался этого делать. Только…»

«Только?..» — Александра Филипповна буравит меня пронизывающим взглядом.

Ей ничего не стоит прямо сейчас снять прокурорскую мантию и лично привести в исполнение решение, которое она сама же и вынесет.

«Я не собираюсь отказываться от Дарины».

Легким наклоном головы я получаю одобрение.

«А Полина? Что думает по этому поводу она?»

«Полина вычеркнула меня и не примет ничего, что бы я ни предложил».

«Сильная женщина!» — Слышу неприкрытый восторг в голосе матери своей жены.

И я, что бы при этом ни чувствовал, полностью согласен. Настолько сильная, что вызывает восхищение.

«Все, что я могу — это обеспечить будущее Дарины и оградить ее мать от каких-либо проблем».

«От всех проблем не оградишь», — философски замечает Александра Филипповна.

«От всех — нет. Но хотя бы от тех, которые возникли по моей вине».

«Что ты хочешь от меня?»

«Всего лишь не потакать Евгении».

«И все?! Ты считаешь, что способен справиться сам?!»

«Думаю, да».