Глава 21

Сказать Евгении, что я не хочу никуда уезжать только потому, что это снова отдалит меня от Дарины — просто помахать красной тряпкой прямо перед ее носом. Встреча с девочкой, которая к тому же моя дочь, многое изменила. А еще я прекрасно знаю, что мои желания не будут веским аргументом для жены. Для нее важно лишь то, что хочет она сама.

«Где ты был?» — Женя придирчиво окидывает меня взглядом.

«Женечка, твой телефон прекрасно осведомил тебя о моем местонахождении».

Евгения стискивает губы и щурит глаза.

«Что ты делал у мамы?»

«А прослушки не было?» — не могу сдержать улыбку.

«Костя, не перегибай!» — шипит моя жена.

«Я принял ее предложение», — отвечаю совершенно спокойно.

На лице Евгении одна эмоция сменяет другую. Начиная от восторга и до упоения своей победой. Даю ей время насладиться этим вкусом и добавляю:

«При одном условии».

«Каком?» — тут же становится серьезной Женя.

«Ты едешь со мной».

«Что?!»

«Твоя мама одобрила мое решение».

«Она не могла этого сделать!»

«И тем не менее, это так. Можешь спросить у нее сама».

Евгения фыркает и сбегает на кухню, предусмотрительно закрыв дверь. Но возвращается очень быстро.

«Что сказала тебе мама?» — интересуюсь, поднимая на жену взгляд.

«Костя, ты этого не сделаешь!»

«Почему?» — задаю наивный вопрос, но Евгения молчит. Она сжимает руки в кулачки и пытается найти слова, чтобы убедить, что я не прав. — «Ты можешь уже начать собирать вещи».

«Но я не хочу!» — чуть ли не взвизгивает Евгения, капризно топнув ножкой.

«Ты сама хотела, чтобы я получил повышение», — произношу многозначительно.

Думаю, что подтекст «как можно дальше уехал от Полины», она поймет сама.

«Твоя мама, — интонацией подчеркиваю уважение к этой женщине, — сделала все от нее зависящее. И ты, кстати, была с ней согласна. Поэтому у тебя целая неделя. Почти. И да, не забудь приобрести теплую обувь и верхнюю одежду. В твоей любимой рысьей шубке будет, мягко сказать, холодно. Хотя, учитывая, что ты никуда не ходишь, то в квартире, пожалуй, не замерзнешь».

Евгения закрывает глаза, и глубоко дышит. Что ж, умение держать себя в руках похвально. Так и хочется напомнить детскую пословицу про вырытую яму.

«А Филя?» — интересуется Женя, хватаясь за последнюю соломинку.

Отдаю дань ее уму. Конечно, я не буду втягивать в наши разборки сына. Тем более Филипп ясно дал понять, что никуда ехать не желает.

«А Филипп останется с твоей мамой и получит, как ты и хотела, достойное образование».

«Ты издеваешься?!»

«Нисколько».

«Я не поеду!»

«А придется! Одну я тебя не оставлю». — Добавлять «рядом с Полиной» я не стал.

«Костя, зачем ты это делаешь?»

«Что?»

«Так поступаешь?»

«Исполняю твое желание, дорогая, — ты будешь женой мэра».

«Задрюпинска?!»

«Тебя же простой зам не устраивает».

«Костя… Это из-за нее, да?»

«Да, дорогая. Я не хочу, чтобы у матери моей дочери из-за твоей абсолютно беспочвенной ревности были проблемы. А ты ничего не хочешь слышать».

«Проблемы ей доставляет и твоя мама тоже! И между прочим намного больше чем я!»

«Не волнуйся. Как только маму выпишут, я и с ней поговорю».

Евгения молчит. Я почти уверен, что она сейчас пытается найти выход из создавшегося положения. Нет, Женя ни за что не поедет, как она выразилась, в «Задрюпинск». До жены декабриста ей ой как далеко. И поскольку поддержку у своей мамы в этом она тоже не получит, ей придется пойти на уступки.

«Хорошо. Что ты хочешь?»

«Чтобы вы оставили Полину в покое. Только и всего».

«Для тебя это так важно?»

«Да. Для меня это так важно».

* * *

Из палаты Дарины выходит Филипп.

— Все? Все новости рассказал?

— Почти. Пап, а завтра ты сможешь прийти?

— Филипп, завтра я не обещаю. Извини. Может, сам?

— Ты же слышал, что детям до четырнадцати лет нельзя, — вздыхает сын.

По росту ему четырнадцать дать можно, но на пропуске требуют паспорт. И мне сегодня пришлось просто использовать свое положение, позвонив заведующему отделения, в которое положили Дарину, и попросить, чтобы Филиппа пропустили.

— Хорошо. Я постараюсь что-нибудь придумать.

— Спасибо, пап!

Дарина

— Слушай, Дар, а это кто? — сразу же спрашивает Аля, стоит только Филиппу закрыть дверь.

— Ну-у, — тяну, не зная, как объяснить ей, кем мне приходится Фил. Я сама толком не пойму, как отношусь к нему больше — как однокласснику или как брату?

Когда папа Фила вышел, Аля вернулась в палату и без зазрения совести рассматривала самого Филиппа. Хотя бы поглядывала, но нет же — уставилась как на экспонат на выставке.

— Дарка, он тебя любит? — вдруг спрашивает Аля.

— Вот еще! Мы учимся вместе.

— Да ладно?! Ты же в… — Аля хмурит брови, пытаясь вспомнить мой класс.

— В шестом, — подсказываю ей.

— Фи, — разочарованно тянет Аля. — Так он малолетка! Я думала класс восьмой, или девятый, а тут совсем мелкотня.

— Не такой уж и «мелкотня»! — вступаюсь за Фила. Не нравится мне, когда кто-то его обзывает. Неважно как!

— Не, ну так-то он ого-го парниша! Только вот класс… — Аля морщит носик. — Слушай! — Она ерзает на кровати, пытаясь одной рукой справится с подушкой. — Может он второгодник, а? Не знаешь, сколько ему лет?

— Никакой он не второгодник! Он всего лишь на пять с половиной месяцев младше меня.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Мелкотня! — Ставит «диагноз» моя соседка по палате, хотя ей самой всего пятнадцать лет.

Алия, махнув левой рукой, так как правое предплечье у нее в гипсе, показывает разочарованный жест, что ей уже не интересно. Но через несколько секунд с утверждением опять выдает:

— По-любому — любит!

— Да нет же! — возражаю я. — Он мой брат! — выпаливаю, не сдержавшись.

Аля растерянно хлопает глазами.

— А так бывает?

— Как видишь, бывает!

— У вас что, папы разные? Хотя нет. Подожди. Не папы… — сама себе отвечает Аля. — Мамы!

— Да.

— Ничего себе! А как ты узнала?

И я, наверное, первый раз в жизни, поделилась с малознакомым человеком всем, что копилось в душе. Ведь с Алей мы познакомились только вчера, когда меня привезли в палату.

— Слушай, а ты не знаешь, почему твоя мама и его папа расстались? Они были женаты?

— Я не знаю.

— Ты что, не спрашивала?

— Нет. — Говорить, что голове вертится море вопросов, но произнести их вслух я боюсь, не стала.

— А я бы спросила…

Вчера я рассказала ей, как получила травму. Точнее мы все рассказали друг другу. Но Вику и Санию сегодня выписали, и Аля не хочет, чтобы к нам подсели какую-нибудь противозину. День почти прошел, а новеньких никого не было.

— Может, никого не добавят, — предположила я.

— Добавят! Просто вчера многих выписали, и сейчас заполняют сначала первые палаты, а наша последняя, — ответила Аля. Ее тоже должны скоро отправить домой, и я, честно говоря, очень боюсь, что и правда подселят какую-нибудь «противозину».

Вечером пришли мама с папой. Мама очень переживала, а папа как всегда шутил. Мне принесли долгожданный повербанк, и теперь разряженная батарея в ближайшие дни мне не грозит. Сначала я думала, что буду смотреть фильмы, но почти все время переписывалась с Филом и другими одноклассниками. Мне писали все. Все, кроме Евы. И это почему-то очень сильно задевало.

Полина

— Полина, выдохни ты немножко! Нельзя так переживать! — пытается успокоить меня муж. — Ты же видела сама: с дочей все хорошо. Она улыбается. А ты — нет.

— Не могу я, Сережа, улыбаться, — признаюсь.

— А надо! Доче поддержка нужна, а не охи, ахи.

— Да я же не охала! — искренне возмущаюсь.

— Охала, еще как охала!

Знаю, что сейчас он хочет меня приободрить, но я ничего не могу с собой поделать. Я всегда сильно переживала и переживаю за дочь. По любому поводу. А сейчас мне не дает покоя то, что одноклассники Дарины что-то не договаривают.

— Сереж… Как ты думаешь, почему дети молчат?

— Наверное, знают кто виноват, а ябедничать никто не хочет.

— Вот и я так думаю. Но кто?

— Не знаю. У вас там нет камер?

— Нет. Камеры только на крыльце и по углам здания, чтобы охватить периметр. Спортивная площадка совсем в стороне.

— Тогда ничего не остается, как ждать, когда наша партизанка во всем сознается.

— Думаешь, она расскажет?

— Дума…

— Сергей, можно тебя на минутку? — звонкий женский голос прерывает его на полуслове.

Мне не нужно оборачиваться, чтобы посмотреть, кто это — я по голосу узнаю Камиллу. В прошлый раз я почему-то решила, что она работает в поликлинике. Тогда что она делает в самой больнице?

— Полина, подожди минуточку, пожалуйста, — просит муж.

— Сереж, дай мне ключи, я буду в машине, — предлагаю ему.

Присутствовать при чужом разговоре мне не хочется.

— Мне нужна одна минута, — с легким нажимом произносит каждое слово Сережа. — И мы вместе пойдем. Хорошо?

Наклоняю голову в знак согласия и отхожу немного в сторону. Но этого недостаточно, поэтому я невольно становлюсь свидетельницей их разговора.

— Я думала, ты ко мне зайдешь?

— Зачем?

— Ну, как-никак не чужие все-таки. Ты не рад меня видеть?

— Да как-то нет особой радости. Ты что-то хотела?

— Поговорить, Сереж. Мы столько времени не видели друг друга…

— Так и говорить вроде как не о чем. У тебя своя жизнь, у меня своя. Все, как ты и хотела…

— Ты все еще сердишься на меня, да? — Камилла вопрошающе заглядывает в лицо моему мужу.

— Камилла, я уже давно все забыл. Мне пора. — Муж пытается отойти, но Камилла ловит его за рукав.

— Сережа, подожди…

— Меня ждет жена.

— Жена… — эхом повторяет Камилла.

— Да, Камилла. Моя жена меня ждет. Всего доброго! — сухо отвечает муж и возвращается ко мне.

— Прости. Идем, — говорит он уже мне.

Заставляю себя не поворачиваться назад, но я уверена, что Камилла все еще стоит на месте. Спиной чувствую ее взгляд, и только потом слышу частый стук каблуков.