Глава 22

Сережа влюбился еще в начальной школе. Никогда этого не скрывал, рассказывая своим родителям о самой чудесной девочке с необычным именем — Камилла. Именно так звали первую любовь и первую жену Сергея. Я видела его школьные фотографии — он практически на каждой стоит рядом с Камиллой — стройной девочкой кукольной внешности и огромными белыми бантами.

В школе Камилла мало обращала внимания на влюбленного одноклассника. По крайней мере, именно так думала Сережина мама, которой почему-то Камилла сразу не понравилась. Ольга Антоновна считала Камиллу избалованной и капризной, и, как считают многие мамы, — недостойной ее сына. А Сергей не смотрел больше ни на одну девочку, и это беспокоило мать еще больше. Даже на свадьбе единственного сына Ольга Антоновна сидела сама не своя. Сын был безумно счастлив, а у нее особой радости, как она рассказывала, не было. Она благословила молодых и приняла невестку в свою семью.

Однако семейное счастье было недолгим. Сергей и Камилла прожили вместе два года и разошлись. О причине развода мама не знала, но в глубине души была очень рада. Мне Сережа об этом тоже ничего не говорил, а я не настаивала, видя, что эта тема для него очень болезненна. Со слов свекрови я знаю, что муж достаточно стойко пережил развод, и, насколько я поняла, считал виноватым себя, но Ольга Антоновна во всем винила только Камиллу. И даже спустя столько лет, если возникал разговор о первом браке, Сергей старался перевести его в другую сторону. Видимо он так и не смог до конца избавиться от болезни по имени Камилла. А сейчас эта женщина сама напомнила о себе, разбередив своим появлением старую рану.

Украдкой бросаю взгляд на мужа — Сергей сосредоточенно смотрит на дорогу. Он очень внимательный и осторожный водитель, но судя по сжатым губам, и рукам, напряженно сжимающим рулевое колесо, дело вовсе не в вождении — дорога почти пуста. Сергей молчит, что тоже для него не свойственно.

— Сережа, — осторожно зову его. Он наклоняет голову в мою сторону, показывая, что слышит. — Все нормально?

Идиотский вопрос! Я же прекрасно вижу, что это не так.

— Да, — коротко бросает после секундной паузы, которую невозможно было не заметить.

— Это все из-за Камиллы?

— Полина, что бы ты сейчас ни думала, но Камилла осталась в прошлом, — отвечает муж.

Ее появление причинило ему боль, задело какие-то струны в душе, внеся явный диссонанс. И я не знаю, чем могу помочь. Тянусь и накрываю его руку своей. Его пальцы холодные, хотя в машине тепло.

— Сереж…

— Она никогда меня не любила. Убивалась по Макару из параллельного класса. Но тот сделал предложение другой. А Камилла, назло ему, согласилась стать моей женой. Но это не сделало нас ближе. Наоборот — еще больше отдалило… Макар, кстати, так и не женился, и Камилла очень скоро пожалела о скоропалительности своего решения. После нашего развода она сразу же вышла за него замуж, — безжизненно произносит Сергей, словно говорит сам с собой, не отрывая при этом взгляда от дороги, — сразу забеременела, но на четвертом месяце у нее случился выкидыш. Через год она родила девочку, а еще через два — мальчика…

Сережа не говорит, откуда ему это известно. Значит — следил за личной жизнью бывшей жены. Даже когда она была замужем за другим, ее судьба для него была не безразлична… Он замолкает, и некоторое время мы едем молча. Получается — Камилла вышла второй раз замуж, родила детей, и по большому счету не вспоминала о первом браке? Что изменилось сейчас? Ведь то, как она смотрела на Сергея, а в ее взгляде я увидела радость и чуть ли не восхищение, говорит, что она безумно рада этой случайной встрече…

В памяти всплывает картинка: Камилла касается правой рукой рукава рабочей куртки моего мужа. У нее длинные, красивые пальцы с неброским маникюром, но нет ни одного кольца… Слышу ее голос, но не помню фраз. Напрягаю память, стараясь вспомнить еще хоть какие-нибудь детали.

— Полина… — зовет Сергей, вырывая меня из воспоминаний.

— А?

— Кажется, тебя ждут.

— Что?

Не совсем понимаю, о чем речь, но Сергей кивает на лобовое стекло. Мы уже приехали, Сережа даже заглушил двигатель, а я и не заметила. Смотрю, куда он показывает — напротив нашего подъезда стоит одинокая фигура Лебедева.

Муж явно не в восторге от этого визита. Как и я. Что-то в нашей жизни стало слишком много бывших.

— Ты идешь? — поворачиваюсь к Сереже, но он даже не расстегнул ремень безопасности.

Неужели собирается отсидеться в машине? Не отвожу взгляда, пока не получаю ответ:

— Да, сейчас, — звучит нехотя.

Выхожу из машины и жду, пока Сергей поставит ее на сигнализацию, всем видом показывая, что без него не пойду.

— Полин, ты иди. Я…

— Ну уж нет! Ты меня не отпустил в машину, вот теперь расплачивайся! — стараюсь разрядить повисшую между нами напряженность.

— Вот что за женщины! Я не в настроении… На этого и так кулаки чешутся… А ты еще и провоцируешь. Тебе его не жалко?

— Нисколько.

Пока мы с Сережей препираемся, Лебедев решает по-другому — подходит сам.

— Здравствуй, Полина. Сергей. — Костя легким наклоном головы приветствует моего мужа, получив в ответ зеркальный кивок.

— Ты зачем приехал? — перехожу сразу к делу, не желая разводить церемонии.

Лебедев на секунду теряется.

— Твой телефон недоступен.

Достаю из сумки телефон, который я действительно забыла включить.

— Спасибо, что приехал сообщить мне об этом. Это все?

— Нет. Полина, Ольга Васильевна сказала, что дети в классе ничего не говорят о том, как упала Дарина.

— Да это так. Ты что-то знаешь?

— Ева поставила подножку. Специально. — Ошарашивает меня ответ.

Смотрю на Лебедева, пытаясь понять, насколько это правда. Ведь Ева с Дариной лучшие подруги.

— Тебе Филипп сказал? — допытываюсь я.

— Нет. Сын молчит.

— Еще один партизан, — тихо произносит Сережа, но я его слышу. Кидаю на мужа беглый взгляд и снова смотрю на Костю.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Почему ты так решил?

— Я слышал разговор Филиппа и Дарины, — отвечает Лебедев.

— Подслушивал? — спрашиваю с издевкой, желая задеть, но Костя утвердительно кивает, совершенно сбивая меня с толку, и я выпускаю из виду, что нужно спросить, где он это мог услышать.

— Да. Но сын ни за что не хочет признаваться.

— И наша тоже, — бубнит Сергей. — Выгораживает свою подругу…

— Полина, вы же можете провести индивидуальную беседу с девочкой? — задает вопрос Лебедев.

— Понимаешь… Если все молчат, и вдруг Еву вызовут для разговора, дети решат…

— …что кто-то наябедничал. И первая, на кого покажут пальцем, будет Дарина, — заканчивает за меня муж.

— Но ведь это неправильно! Виноватый должен быть наказан! — возмущается Костя, переводя взгляд с меня на Сергея и обратно. — А если она опять что-нибудь сделает?

— Не думаю, что это было специально… — предполагаю я, так как до сих пор не могу найти мотивов Евы.

— Филипп сказал, что как раз специально, — настаивает бывший муж.

— Спасибо. Я возьму девочку под наблюдение, — благодарю Лебедева.

Несколько долгих секунд Костя не мигая смотрит мне в лицо и сразу же уходит. Не знаю, что он хотел от меня услышать. Я не могу просто так прийти в класс, или вызвать девочку в свой кабинет, и заявить: «Ева, ты зачем толкнула мою дочь?!» Тем более, когда нет никаких доказательств. Ее родители тут же обвинят нас в педагогической некомпетентности и психологическом запугивании ребенка. Но и оставить без внимания тоже не могу.

— Почему он пришел к тебе, а не к классному руководителю? — Сергей хмурым взглядом провожает черный внедорожник, выезжающий из нашего двора.

— Не знаю.

— Ты уверена, что он сказал правду?

— Сережа, я не знаю. Я попрошу Ольгу Васильевну понаблюдать за Евой. Она, как классный руководитель лучше знает детей. Уверена, у нее получится донести, какие могли быть последствия такого поступка, не только до головы Евы.

* * *

— Полина, он прав. Никогда не думала, что это скажу, — сетует мама, когда я ей все рассказала. Она никогда не произносит имя Кости вслух. Только безликое «он». — С Евой нужно провести беседу. Может сделать это как опрос всего класса или что-то подобное?

— Ольга Васильевна уже провела классный час на эту тему. А чтобы устроить беседу или опрос психолога, нам опять же нужно получить разрешение у родителей.

— С каких это пор? — удивляется мама.

— С тех самых, как только от родителей начали сыпаться жалобы в департамент образования, что над их детьми «ставят психологические опыты». Сейчас без письменного согласия мы мало что можем сделать.

— Бред! А в класс заходить — вам тоже разрешение нужно?

— Пока еще нет.

* * *

С одной стороны я рада, что мне известна правда, а с другой — совершенно не знаю, что можно предпринять, чтобы ребенок понял, что так делать нельзя. По поведению Евы я не заметила, что она в чем-то раскаивается. А это, пожалуй, самое страшное.

Заглядываю к Ольге Васильевне после уроков.

— Можно?

— Заходите, конечно, Полина Аркадьевна! — Оля встает из-за стола.

— Сиди. Настоялась уже за день. — Прохожу и сажусь за первую парту. — Как дела в классе?

— Да, — мажет рукой коллега. — Так себе. Из хорошего только то, что нет ничего плохого.

— Уже хорошо, — усмехаюсь и делюсь не очень приятной новостью.

Но для классного руководителя 6-А она не оказалась большим сюрпризом.

— Я почему-то так и подумала, — отвечает Ольга Васильевна.

— Вот как? — удивленно смотрю в ожидании объяснений.

— Я давно начала замечать, что между девочками, Евой и Дариной, иногда возникает напряженность. Но я не предполагала, что она может перерасти в жестокость. А сейчас, — коллега тяжело вздыхает, — сейчас, когда Дарины нет, с Евой никто не хочет общаться. Совсем. Даже Рома отказывается с ней сидеть. А ведь она ему нравилась. Я каждый раз возвращаю его на место, но мальчик на других уроках упрямо садится за последнюю парту к Филиппу. И не только Рома. Никто не хочет с Евой сидеть. Видимо, дети знают, кто виноват, и сами устроили негласный игнор.

— А Ева?

— А Ева хорохорится, но признаваться не хочет. Думаю, что она ждет Дарину, что та вернется, и все станет как прежде. Как-то так.

Хорошо зная дочь, я почти уверена, что так, к сожалению, и будет. Видимо это написано на моем лице, потому что Ольга Васильевна добавляет:

— Я что-нибудь придумаю. Так оставлять точно нельзя. Ева поймет, что можно остаться безнаказанной, и неизвестно, чем это может потом аукнуться. Так что даже, наверное, к лучшему, что Дарина пока не ходит в школу.

— Я тоже поговорю с Дарой, — в свою очередь обещаю я. — Все-таки нужно видеть разницу, когда можно промолчать, а когда необходимо сказать правду.

* * *

Дома тоже не все так гладко, как хотелось бы. К Дарине мне приходится ходить одной — Сережа ссылается на усталость. Но мне кажется, что он просто не хочет лишний раз встречаться с Камиллой.

В одно из таких посещений замечаю Лебедева, сидящего на кушетке возле палаты дочери. Он увлеченно играет на телефоне, что даже не замечает ничего вокруг.

— Костя?

Он отвлекается от игрушки и немного смущается, что я застала его за таким несерьезным занятием.

— Здравствуй, Полина! Филипп дал, — объясняет мне. — Не думал, что так увлекусь…

— Ты что здесь делаешь? — спрашиваю у бывшего мужа.

— Сына жду. Присядь, — Костя показывает на место рядом с собой. — Пусть поболтают еще минут пять… Нам все равно скоро уходить. Ого! — Костя бросает взгляд на часы. — Забыл про время совсем…

— Ты что, каждый раз его приводишь? — изумляюсь я.

Раньше я с ним не сталкивалась, хотя замечала у дочери чужие пакеты, но почему-то считала, что это передачи от одноклассников. И у меня даже мысли не возникло, что приходит Филипп. Особенно таким образом.

— Приходится. Не делать же ему липовый паспорт. Ты сегодня одна? Или муж в машине?

— Сережа занят, — отвечаю уклончиво.

— Может, тебя потом забрать?

— Нет. Не нужно.

— Выглядишь усталой. — Костя пристально вглядывается в мое лицо.

— Есть такое.

— А я… Вот… — Он показывает на телефон Филиппа. — Отвлекся немного… Полина, я разговаривал с лечащим врачом Дарины, — Костя вдруг резко меняет тему. — Он сказал, что у нее все хорошо, никаких осложнений нет, ее держат только из-за физиолечения, и никакого си-но-ви-та, — он по слогам произносит последнее слово, — или как там его, слава богу, нет. Правда, я так и не понял, что это такое.

— Да, я тоже узнавала, но пусть уже долечится. Дома она точно лежать не будет. — Говорить, что есть и другая причина, думаю, что не стоит.

— Если нужно вас забрать, и муж не сможет…

— Костя, — перебиваю его. — Спасибо. Ничего не надо.

Нажимаю на ручку двери и тихонько вхожу в палату.

— …а тут идет атака инопланетян, и отважный капитан Икс сражается в одиночку!

Я тихонько прикрываю дверь и с умилением наблюдаю за этой картиной.

— Фил, ну какой меч у инопланетян?! — смеется Дарина.

— Световой! — парирует Филипп и рисует на гипсе Дарины красную палочку.

Аля негромко покашливает и дети поворачиваются в мою сторону.

— Мама!

— Здравствуйте, Полина Аркадьевна! — Филипп подскакивает на ноги, пряча за спину красный маркер, а я вижу весь художественный шедевр, в который они превратили Даринин гипс.

— Доченька, тебе что завтра доктор скажет?

— Мам, он сам разрешил, нарисовав смайлик на коленке! — объясняет дочь.

— Это правда! — хихикает Аля.

— А вы и рады стараться, — улыбаюсь я, потому что рисунки вышли очень забавные.

Филипп растерянно хлопает глазами, не зная, что делать. Вроде как уйти надо бы…

— Дар, можно я сфотографирую? — просит разрешения, но тут же вспоминает: — Ой, мой телефон у папы! — расстраивается мальчик.

— Я потом пришлю тебе фото, — обещает Дарина.

— Не забудешь? И капитана Икс крупным планом, ладно?

— Ладно! — широко улыбается дочь. — Сделаю ему фотосессию! Пока, Фил!

— До свидания, Полина Аркадьевна!

— Ну вы даете! — качаю головой, когда Филипп выходит. — Привет! — целую свою звездочку. — Ты как?

— Все хорошо, мам! А папа не пришел?

— Нет, он немножко занят, — закусываю губу, впервые сказав дочке неправду. — Ты уж и ему скинь тогда. Думаю, он тоже оценит.

— Обязательно! Мам, меня Фил пригласил посмотреть его коллекцию моделей. Он их сам собирал. Можно?

— Давай, тебя сначала выпишут, а уже потом решим, что можно. Хорошо? — Отвечать прямым отказом мне не хочется, но я по-прежнему не желаю, чтобы Дарина ходила в гости к Лебедевым.