Глава 27

Дарина

— Дар, прости! — Филипп виновато смотрит на меня, хлопая пушистыми ресницами.

— Фил! Как ты мог?! — накидываюсь на него, не желая ничего слушать.

— Я же не думал, что ты устроишь такую панику.

— А зря! В следующий раз будешь думать! — Я все еще на него сердита. — Почему ты ничего мне не сказал?

Мы сидим на сломанной карусели возле моего дома. На улице хорошо. Тепло. Медленно падает снежок, словно тоже успокаивает. Немного ежусь, натягиваю рукава махрового свитера на руки и стараюсь придвинуться ближе к Филу — так еще теплее.

Я изредка бросаю взгляд на маму, которая ругается на папу Филиппа, но не хочу слушать за что. Главное — Фил нашелся, и он рядом.

— Не знаю. Я и сам не понял, как так получилось. После того, что наговорила моя мать, я решил, что домой не вернусь.

— Но мне-то ты мог сказать.

— Я, правда, не подумал, Дар. Не знаю, что на меня нашло. Честно. Я просто не хотел видеть ни мать, ни отца. И решил узнать, если папа и Эрика… — Фил замолкает, но я догадываюсь, что он хотел сказать, — то я лучше сам уйду учиться в кадетский корпус, а домой не вернусь. — Филипп поворачивается и тоже смотрит в сторону, где стоят его отец и моя мама.

— И что тебе сказали?

— Баба Лена сказала, что папа никогда не отказывался от Эрика и не отправлял его маму на…

— Я поняла, Фил. — Легонько касаюсь его рукава, чтобы успокоить.

— Баба Лена сказала, что он самый добрый человек, которого она встречала на своем веку. И она не верит, что папа мог так поступить.

«Мам, это правда, что папа Филиппа отправлял тебя на аборт?»

«Правда…»

— А Эрик? — перевожу тему, так как не хочу больше от этом говорить.

— Он нехило получил от бабы Лены полотенцем, — хмыкает Фил.

— За что? — жалею неизвестного мне Эрика.

— Эр притащил домой кота, а баба Лена обещала, что выкинет его, если тот хоть раз нагадит. Короче, кот, которого мы с Эриком забыли выпустить из комнаты, испортил мои вещи…

— Капец! — Я не могу сдержать смешок, а Фил смущенно чешет толстой перчаткой кончик носа.

— Да. Это был кошмар. Эрик засунул мои вещи в стиралку, чтобы бабушка не отправила на улицу Рыжика. Хотя, я думаю, она так только пугает, а Эр верит. Она совсем не злая. Вот она вроде и ругается, а тебе не страшно, а смешно. — Фил улыбается, говоря об этом. — И Эрик, кстати, тоже нормальный. Он уступил мне свою кровать, а сам спал на полу вместе с Рыжиком. Только вот телефон… Дар, я не знаю наизусть ни одного номера!

— Обещай, что выучишь!

В голове не укладывается! Эрик, чтобы спасти своего кота, нечаянно «выстирал» телефон Фила.

— Выучу. Обязательно выучу.

— И вообще, ты же мог написать мне через Эрика!

— Мог. Мы так и хотели сделать! Только у тебя закрытая страничка… Эрик сказал, что ты красивая!

— Вот еще! — невольно смущаюсь.

— Правда! — уверяет меня Фил, бросив взгляд в сторону, где стоят наши родители. — У бабы Лены есть только номер папы, но она не могла до него дозвониться, чтобы сообщить, что я у них.

— И что теперь ты будешь делать? — Я тоже кошусь в сторону мамы, которая никак не перестанет ругать папу Филиппа.

— Я не знаю…

— А в школу ты завтра придешь?

— Конечно, приду!

— А твоя… мама? — спрашиваю его.

Я видела, что она приходила в школу. Устроила скандал, пока не вызвали охрану и ее не вывели.

— Она дома, но жить с ней я не буду. Я лучше уйду к бабе Лене или к бабе Шуре. Я так папе и сказал.

Мы вдвоем снова поворачиваемся и смотрим на родителей. Мама отошла от папы Филиппа и, наверное, ждет меня.

— Я пойду?

— Дар, ты же меня не бросишь? — Фил смотрит на меня огромными несчастными глазами. Они у него очень красивые. Большие и добрые. И ресницы длинные, как у девчонки.

— Дурак ты, Фил! Как я тебя брошу, если ты мой брат!

Мы вместе идем к родителям. Филипп подходит к отцу, а я прячусь за маму. Я боюсь посмотреть на этого человека, словно только от одного его взгляда меня не станет. Хочу быстрее уйти домой, но чувствую, что они смотрят нам в спину.

— Дарина, ты в порядке? — спрашивает мама.

— Да.

— А Филипп?

— Тоже. Он завтра придет в школу.

Лебедев

Звонок классного руководителя выбивает из колеи. Совсем. Номер сына недоступен. Жена тоже не отвечает.

Не задумываясь еду в аэропорт и покупаю билет на самолет, на который только что объявили посадку. Видимо мой вид был настолько жалок, что мне продали его, закрывая глаза на явное нарушение регистрации.

Телефон снова вибрирует. На дисплее имя матери Евгении.

— Костя, что происходит? Почему мне звонят из школы и спрашивают, видела ли я Филиппа? — сразу в карьер допрашивает теща.

— Я не знаю.

— Костя! Что значит «ты не знаешь»?!

— Я не в городе. Возвращаюсь. Часа через три буду на месте. — Посадка должна скоро закончиться, и я, наверное, первый раз в жизни молюсь, чтобы не было никаких задержек рейса.

— Костя! Это целых ТРИ часа! — доносится из трубки. — Сделай же что-нибудь!

Что такое три часа, когда Филипп, как я понял, пропал со вчерашнего дня.

— Я сделаю, — отвечаю, сбрасываю вызов и набираю номер Бабакина.

— Мужчина! — Стюардесса обращается лично к мне. — Отключите, пожалуйста, телефон. Мы через три минуты взлетаем.

Девушка, на бейдже которой написано «Марина», поправляет идеально сидящую куртку униформы и нервно бросает взгляд на часы.

— Марина, — умоляюще смотрю на девушку. — У меня сын пропал. Один звонок! Буквально минуту!

Пару секунд она сомневается, но незаметно кивает головой. Звоню Антону и прошу пробить номер Филиппа. Отключаю сотовый. Марина выдыхает и только потом садится на свое место, пристегивая ремень.

Я не знаю, как мне дались эти три часа. Но стоило включить телефон, как посыпались уведомления о пропущенных звонках. Включаю голосовое сообщение от классного руководителя: «Константин Владимирович! С Филиппом все хорошо. Огромная просьба подъехать к Романовской Елене Ильиничне. Мальчика нам не отдают!»

Это то какая-то ошибка! Елена Ильинична ни за что бы не стала удерживать ни Филиппа, ни кого-то еще! Она сразу бы мне позвонила, чтобы предупредить! И я набираю номер бабушки Эрика.

— Еле…

— Костя! Слава богу! Здесь какие-то люди, и они требуют отдать им Филиппа!

— Все в порядке, Елена Ильинична! Это классный руководи…

— Да по мне хоть королева Великобритании! Мальчика я им не отдам! И почему ты не отвечаешь на мои звонки?! — В голосе немолодой женщины слышатся грозные нотки, и я чувствую себя нашкодившим мальчишкой.

— Елена Ильинична, у меня нет ваших пропущенных звонков. Вы же знаете, что я всегда вам…

— Как это — нет?! Я вчера еще звонила, сказать, что Филечка останется у нас! А ты трубки не берешь!

— Я сейчас в аэропорту. Скоро подъеду. С Филиппом все в порядке?

— Да, — слышу ответ, но по интонации чувствую, что это не так.

— Елена Ильинична, что случилось?

— Эрик…

— Что с Эриком? — кровь отливает от лица.

— Да что с ним будет! Как не было мозгов так и нет! Костя, он телефон Филечки выстирал, — жалуется женщина. Назвать ее пожилой язык не поворачивается — она очень энергичная несмотря на слабое сердце.

— Что? Телефон? Это ерунд… — начинаю, но она меня перебивает.

— Костя, эта «ерунда» денег стоит!

— Елена Ильинична, не беспокойтесь, пожалуйста, по поводу телефона! Я скоро приеду.

Выдыхаю, узнав, что Филипп в надежных руках и ему ничего не угрожает, но прежде чем позвонить Ольге Васильевне, просматриваю входящие звонки. Пропущенных нет. Не верить Елене Ильиничне у меня нет оснований. Больше она ни разу мне не лгала, и я совсем ничего не понимаю.

После пяти минут ковыряния в собственном телефоне, я узнаю, что номер бабушки Эрика внесен в черный список! Этого я не мог сделать, потому что у женщины слабое сердце, и если ей плохо, она сначала звонит в скорую, а потом сразу мне. Не нужно быть Шерлоком Холмсом, чтобы догадаться, кто это сделал. Поступок Евгении выглядит настолько мелочным, что невольно становится не по себе — как можно ревновать к женщине, годящейся мне в матери?

Евгения. Я на многое закрывал глаза. Но не поинтересоваться, где твой сын и почему он не пришел ночевать — это за гранью моего понимания.

Объяснив все классному руководителю и заполнив все бумажные формы сотрудника полиции, хочу выдохнуть, но вопрос Елены Ильиничны убивает на месте.

— Костя, это правда?

— Что?

И Елена Ильинична пересказывает мне то, что рассказал ей Филипп.

— К сожалению, это правда, — признаюсь женщине.

Она меняется на глазах. Взгляд тускнеет и словно спрашивает: «Как так?», плечи опускаются, будто на них положили тяжелую ношу, и она не в состоянии ее держать. Но мне нечего сказать в свое оправдание. Мы не можем изменить того, что было.

Между нами повисает тяжелое молчание. Елена Ильинична первая нарушает его:

— Я явно не та, кто имеет право тебя осуждать. Сама не без греха, и ты это знаешь. Но позволь заметить, что так вываливать все на детей нельзя! Костя, они же еще дети! Пусть Филипп останется пока у нас, пока ты поговоришь со своей женой, — предлагает она.

Евгения единственная, с кем я еще не разговаривал. Но здесь и разговаривать не о чем.

Захожу в комнату Эрика. Филипп сидит на его кровати и играет с рыжим котенком, заставляя того ловить привязанный на веревочку фантик от конфеты. Некоторое время смотрю на бесхитростную игру, вызывающую улыбку на лице Филиппа. Евгения никогда не разрешала завести домашнее животное, и сын, так же как и я в детстве, вырос без них.

— Фил, — зову его. Он нехотя отрывается от игры. — А где Эрик?

— На тренировке.

— Ясно. Филипп, нужно возвращаться. Тебе еще делать уроки…

— Пап, я не хочу домой. Я решил, что пойду учиться в кадетский корпус, — совершенно серьезно заявляет он. — Эрик сказал, что у нас только после девятого класса, но можно подать заявление в другой город…

Сажусь рядом и глажу рыжее недоразумение, которое Эрик нашел у себя под дверью. Рыжик подрос и выглядит уже не таким тощим и облезлым.

— Давай ты хорошо подумаешь, а потом мы решим? Идет?

— Ладно, — соглашается Филипп.

Забираю почти высушенные вещи Филиппа. Сын хоть и несильно уступает в росте Эрику, но в его джинсах выглядит непривычно.

Стоит нам зайти домой, как Евгения накидывается не него:

— Где ты был, паршивец, что меня из-за тебя дергают в твою дебильную школу?! — рычит Евгения, замахнувшись на сына.

— Женя! — Ловлю ее руку.

— Я же говорил, что мне лучше остаться у бабы Лены, — Филипп готов вернуться обратно.

— Пусти меня! Пока ты шляешься непонятно где, я должна терпеть в своем доме твою ублюдку! — Жена напрасно пытается выдернуть руку, а после ее слов я сжимаю сильнее.

— Евгения! — дергаю женскую руку на себя.

— Что?! — Женя с вызовом глядит мне в лицо. — Что ты мне сделаешь?!

Она права. Я никогда не подниму руку на женщину.

— Филипп, переоденься и собери школьный рюкзак, — прошу сына.

— Я давно говорила отправить его в кадеты! Но ты же у нас «правильный папочка»! — Фразы Евгении просто сочатся ядом.

— Это тебе придется объяснить юристам, дорогая.

— Что-о?! Какие юристы, Костя?!

— Все вопросы ты обсудишь с моим адвокатом. — Отпускаю руку женщины, которая в своей ненависти перешла все границы.

— Ты не посмеешь… — шепчет она, качая головой.

Жду Филиппа и, не обращая внимания на вопли Евгении, выхожу из ненавистного дома.

— Пап, мы куда? К бабе Лене?

— Нет.

На самом деле идей, куда мы пойдем, у меня нет. Никаких. Завтра я уже смогу что-нибудь придумать, а сегодня нам, видимо, придется провести ночь в гостинице.

— Пап, — зовет Филипп.

— Что?

— Можно, мы на минутку заедем к Дарине?

Дарина.

Мысленно отгоняю от себя картинку, где пьяная женщина вываливает на девочку, которая ни разу в жизни не слышала грубого слова или упрека (а в этом я уверен) кучу дерьма. Но этот кошмар упорно стоит перед глазами. Мне даже представить страшно, что творилось и сейчас творится в ее душе. Я не лелеял надежду, что Дарина никогда не узнает правду. Нет. Но то, что она узнает ее таким образом, не мог представить даже в самом ужасном сне.

— Хорошо, давай заедем, — отвечаю сыну.

Вижу, как озаряется улыбкой лицо Дарины, когда она идет к Филиппу. Полина рядом и тоже что-то спрашивает у него. Выхожу из машины и… застываю на месте: Дарина неосознанно делает шаг назад, замечая меня. Я монстр в глазах собственной дочери. Не хочу пугать ее еще больше, поэтому стою на месте, уже решая сесть в машину. Но Полина, тихонько сказав что-то детям, подходит ко мне, решительно берет за рукав и отводит в сторону.

Как завороженный смотрю на прекрасное лицо, вызывающее восхищение даже сейчас, когда Полина в гневе. И никак не могу понять, как… Как я мог жить все эти годы? Без нее. Но я жил. Каждое утро я вставал и шел на работу, возвращался и ждал следующего дня, чтобы снова уйти. И опять возвращался. Я считал, что так живут почти все. И это нормально. Но я ошибся. Ошибся, когда увидел, что жизнь бывает совсем другой.

Даже сейчас, когда у нее из-за меня появилось столько проблем, когда я сам, будь на ее месте, не мог бы сдержаться, Полина не выходит за рамки. Да, она ругалась, но не сквернословила, сердилась, но не угрожала физически, ненавидела, но была прекрасна в своей ненависти. И я был готов понести любое наказание, какое она попросит, но только не исчезать из ее жизни и жизни Дарины. Да, это эгоистично. Уверен, что они прекрасно будут жить без меня, как жили все это время. Но только теперь я не смогу без них.

— Как она себя чувствует? — задаю единственный вопрос, глядя, как дети сидят рядом.

— Знаешь, мне показалось, что она больше переживала за Филиппа, что с ним могло что-то случиться, а не за то, что ее рождения не хотели. И если бы не Филипп, я бы сама уже увезла ее, чтобы быть как можно дальше и от тебя, и твоей семьи. Советую поговорить со своей женой. Потому что я могу не обращать внимания, когда это касается лично меня, но когда это коснулось моей дочери — извини, но сидеть, сложа ручки, я не буду.

— Ты все сделала правильно, Полина.

Она всегда делала все правильно. Несмотря на то, что впереди маячил ад, Полина смело шагнула в него. Прошла и оказалась в раю. А я, понадеявшись попасть рай, оказался в аду.

Филипп возвращается. Сын — единственная, очень тоненькая ниточка, что держит меня и не дает совсем упасть в пропасть.

— Пап, мы куда? Домой?

— Нет. Домой мы не вернемся. — Я все еще смотрю на закрытую дверь, где скрылась Полина с дочерью.

Везу ребенка в новую, купленную буквально месяц назад квартиру. Я знаю, что Полина не приняла бы ее. Но документы оформлены на Дарину, и в любом случае в день своего восемнадцатилетия дочь об этом узнает. А сейчас я очень благодарен Бабакину за его совет.

— Ого! — восклицает Филипп. — Здесь круто! Но где мы будем спать?

В квартире пусто. Совсем. Нет ни мебели, ни вещей — ничего. И ремонт еще не закончен.

— Не знаю.

Я настолько потерян, что даже не знаю с чего начать. Все-таки надо было ехать в гостиницу.

— Пап, у Эрика есть надувной матрас. Он ездит в палаточный лагерь, и они живут там практически без ничего. Я тоже хочу! Можно?

— А ты знаешь, надувной матрас — не такая уж и плохая идея.

— О! Круто! — радуется сын.

Мы вместе с Филиппом покупаем два надувных матраса, комплекты постельного белья вместе с одеялами, полотенца, электрический чайник и кое-какую посуду. Заказываю доставку ужина. Вот только ужинать приходится, сидя на надувном матрасе, но это нисколько не расстраивает Филиппа, а кажется наоборот — сын ужасно доволен. Я же, несмотря на то, что спать приходится на полу и на завтра у меня нет свежей рубашки, чувствую себя намного легче, чем если бы спал в доме со всеми удобствами, но полностью лишенном простого человеческого тепла.