Глава 6

Осторожно приоткрываю дверь в комнату дочери.

— Не спишь? — задаю глупый вопрос, ведь сама это прекрасно вижу.

— Нет, — качает головой дочь.

Верхний свет уже выключен и горит только бра над кроватью. Телефон, в котором обычно дочка зависает перед сном, одиноко лежит рядом и мигает пропущенной информацией. Дарина сидит на постели и теребит уши старому плюшевому зайцу. Почему-то именно эта игрушка в детстве была у нее самой любимой. Дочь очень долго спала с ним обнимку, но уже несколько лет, как Степка (так Дарина назвала ушастика) одиноко сидел в кресле, словно был частью интерьера, или островком детства в ее комнате.

Мы собирались пожениться и приехали в гости к родителям Сергея. Они приняли нас тепло, но мама Сергея очень переживала, что не купила новую игрушку для Дары. Дочь нашла этого зайца и не расставалась с ним, пока мы гостили. Она ни в какую не хотела его отдавать, когда нужно было уезжать. Наверное, это был первый каприз, когда дочь расплакалась, чтобы получить желаемое. «Господи, да заберите вы его, если он так ей понравился! Наиграется — выбросите!» — всплеснула руками и начала успокаивать мою дочь без пяти минут бабушка. Но выбросить не получилось. Дома я постирала зайца и пришила ему новые пуговки вместо глаз. Одного глаза у него до этого не хватало. Пришлось сшить ушастому бедолаге жилетку и надеть самодельный галстук-бабочку (почему-то мне казалось, что это мальчик), и заяц стал любимой игрушкой Дары.

И вот он снова у нее в руках.

— Ты как? — спрашиваю ее и сажусь рядом. — Все в порядке?

Дарина пожимает плечами.

— Да, — отвечает дочь, вздыхая.

— Дара, все будет хорошо, не переживай, — пытаюсь успокоить ее (и себя, наверное, тоже), поправляю одеяло и беру ее за руку. Рука кажется мне горячей. Трогаю лоб — вроде все нормально. — Ты хорошо себя чувствуешь? — обеспокоенно вглядываюсь в черты лица.

— Жарко немного, — Дарина облизывает губы. — И пить хочется.

— Принести?

— Ага.

Встаю и открываю окно на проветривание. Не скажу, что в комнате жарко, но воздух сухой, надо будет купить в эту комнату увлажнитель. Приношу дочке стакан воды. Дарина отпивает совсем немного и возвращает его мне.

— Я поставлю на стол, — решила оставить стакан в комнате. — Вдруг ночью захочешь пить.

— Спасибо, мам.

Наклоняюсь поцеловать дочь перед сном, как в комнату заходит Сергей.

— Секретничаете? — улыбается он.

— Нет, — отвечаю.

— Полина, ее не продует? — Сережа замечает приоткрытое окно.

— В комнате душно. Сейчас проветрится и прикрою.

— Не надо, мам. Пусть останется так. Мне жарко.

Дарина сползает с подушки, на которую опиралась спиной и укладывается спать.

— Спокойной ночи, детка.

— Спокойной ночи, мам, пап. — Дарина пытается улыбнуться, но улыбка выходит слабой.

— Сереж, мне не нравится ее состояние, — говорю мужу, заходя в спальню.

— Полина, она справится. Вот увидишь. Представь, какой это шок сейчас для нее.

— Представляю. Вдруг узнать, что у тебя не только есть брат, но еще и то, что он учится с тобой в одном классе, даже для взрослого не так просто.

— Она привыкнет. Им нужно поговорить с Филиппом. Пусть они сами решат, как будут общаться и вести себя. Они еще дети, им проще это принять.

Но проще не получилось. Утром, зайдя в комнату к дочери, чтобы разбудить в школу, услышала слабый стон. Дарина беспокойно металась по кровати, мотая головой, словно ей снился страшный сон, Степка вместе с одеялом валялись на полу. Я коснулась лба дочери — она просто горела! Высокая температура, поднявшаяся за ночь, сильно напугала. Еще один недостаток моей работы: я не всегда могу взять больничный по уходу. Пришлось звонить маме, чтобы она приехала, и вызывать скорую — температура не сбивалась.

Врачи скорой помощи не нашли никаких признаков воспаления. Горло было чистым, дыхание ровным, и, поставив укол, они уехали.

До этого я не знала, что из-за сильного эмоционально стресса организм может так отреагировать. И получалось, что не так уж легко приняла моя дочь правду о своем рождении. И приняла ли?

* * *

Почему-то когда хочешь освободиться пораньше, получается наоборот. И сегодня, как специально, появлялось то одно, то другое. Утешало одно: мама сказала, что температура у Дарины спала и больше не повышалась, но я все равно очень переживала за дочь. Да и как не переживать, если на единственного ребенка никогда не хватает времени.

Стук в дверь учительской вырвал из груди вздох. Вот что еще могло случиться?

— Войдите! — говорю громко.

Собрав классные журналы седьмых классов, развернулась, собираясь сказать, что журналов на этом уроке в классах не будет, потому что в учительскую стучат обычно только за этим. Каково же было мое удивление, когда в совершенно свободный кабинет вошел Лебедев, заняв своей внушительной фигурой достаточно много места, отчего наша светлая и просторная учительская стала казаться меньше.

— Что случилось? — Почему-то в присутствии бывшего мужа я совершенно забываю не только о педагогическом такте, но и об элементарной вежливости.

— Здравствуй, Полина. — У Лебедева в отличие от меня с вежливостью все в порядке.

— Добрый день, — отвечаю, проигнорировав фамильярность бывшего. — Что случилось? — повторяю вопрос.

— Полина, а Дарина уже дома?

— Дарина? — Я немного сбита с толку. — Она сегодня не ходила в школу.

— Почему?

— Ты пришел спросить меня про Дарину? — бросаю коротко. — Если это все, то мне нужно идти.

— Нет. Филипп не пришел домой.

— Этого только не хватало! — вырывается против воли. — Уроки у них закончились час назад… — вслух вспоминаю расписание 5-А. — Ты сообщил классному руководителю?

— Нет. Пришел сам. Дома его нет, на звонок не отвечает, — говорит Костя.

— Гудок идет?

— Да.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Уже лучше. Возможно, Филипп просто не слышит звонок, или звук на телефоне убавлен. Они сейчас всегда ставят на беззвучный режим, чтобы не палиться на уроках. Он всегда сразу приходил домой?

— Да. У него в пять тренировка. Нужно поесть и переодеться.

— Подойди к классному руководителю, пусть она позвонит кому-нибудь из ребят. Может, кто-то из одноклассников знает, куда он мог пойти, — предлагаю я.

— Мне бы не хотелось ставить ее известность. Вчера у нас с ним был разговор… — начинает говорить Костя, и я понимаю, что ребенок тоже получил потрясение. Только в отличие от моей дочери мальчик ушел в неизвестном направлении.

— Хорошо. Я сама возьму номера одноклассников и обзвоню их. Как только что-нибудь узнаю, сообщу.

— Спасибо, Полина.

— Пока не за что.

Я смогла дозвониться лишь до тех, чьи телефонные номера были указаны в личных делах, чтобы не привлекать внимания Ольги Васильевны. Но никто из ребят не знал, куда мог пойти Филипп. Хотя все утверждали, что он был такой же как и всегда. Никаких сильных изменений в его поведении они не заметили. Я уже собиралась идти по адресам, как мне позвонил сам Костя. Его контакт я сверила по данным в журнале: номер был прежний. Усмехнулась про себя — я ведь тоже не меняла номер телефона, но это сейчас абсолютно не важно.

— Слушаю.

— Полина, это Костя.

— Я поняла. Есть новости о Филиппе?

— Да. Ты оказалась права: он забыл включить звук на телефоне.

— Он вернулся домой? — Ловлю себя на том, что злюсь, потому что информация идет в обратном порядке. Мне нужно знать сначала факт, а уже потом причину!

— Еще нет. Только позвонил и сказал, что решил навестить одноклассника, который заболел.

— А тренировка? — спрашиваю, ругая саму себя. Вот какое мне дело до тренировок Лебедева Филиппа?!

— Попросил разрешения пропустить, — отвечает Костя. — У него не так много друзей в школе. Хочет пообщаться.

Это верно: Дарина тоже об этом говорила.

— Хорошо. Спасибо, что сообщил, — благодарю и отключаю вызов. Даже дышать становится легче, что с мальчиком все в порядке.

Дома меня встречает мама, хотя Дарина всегда выходила из комнаты.

— Привет, мам! — произношу устало и целую ее в щеку. — Дарине стало хуже? — спрашиваю обеспокоенно.

— Почему? — удивляется мама. — Нет. Все без изменений. Температура нормальная.

— Что сказал педиатр?

— Педиатр тоже ничего не нашла, выписала на всякий случай общеукрепляющие и поставила ОРВИ. Вот врачи пошли: диагноз не утвердили — значит ОРВИ! Хоть бы анализы взяли!

Улыбаюсь про себя. В этом вся мама: качество (точнее его отсутствие) современной медицины — ее любимая тема.

— Она спит? — спрашиваю я, пока раздеваюсь. Все-таки на дочь не похоже, чтобы она меня не встретила.

— Чего бы она спала? У нее гость.

— Гость?! — Замираю, зависнув в одном сапоге.

— Да. Мальчик. Они учатся вместе. Филипп зовут. Имя необычное. Симпатичный такой. Только похож на кого, никак не пойму, — продолжает говорить мама, но я ее почти не слышу.

Значит, Филипп пошел не к однокласснику, а к однокласснице… Интересно, это Костя не расслышал, или мальчик специально так сказал? Но в любом случае, сын Лебедева поступил правильно. Я бы даже сказала, что это поступок взрослого мужчины, а не десятилетнего ребенка.

— Давно он пришел? — спрашиваю маму.

— Я так поняла, что сразу после уроков. Я не хотела, чтобы он заходил — вдруг заразится. Мало ли, может, и правда ОРВИ? Но ему было очень нужно поговорить с Дариной. — Мама значительно поиграла бровями. — Вот и разрешила. Уж такой он расстроенный был, жалко прям.

— Ты все правильно сделала. Они в комнате?

— Да. Поля, он мне кого-то напоминает, а вспомнить не могу, — хмурится мама.

— Мам, это сын Кости Лебедева. — Я понижаю голос.

— Кого?!

— Мама! Тише! — полушепотом прошу ее.

— Ты с ума сошла! Так они же с Даринкой… брат с сестрой! — Мама в ужасе закрывает рот руками.

— Мам, я знаю! Мы с Сережей вчера ей об этом сказали, а утром у нее поднялась температура… — Я пытаюсь объяснить, но на меня все равно смотрят осуждающе строгим взглядом, обвиняя во всех грехах.

— Радуйся, что только температура! Кто же так делает, Поля?! Она же ребенок! Тоже мне, родители года! А ты еще и учитель! — пеняет мне мама. — Так и психику ребенку на всю жизнь сломать можно!

Не хочу ей говорить, что моя психика сломалась первой.

— Пойду, узнаю, до чего они договорились, — вздыхаю я.

— Судя по тому, что я слышала смех своей внучки, то там все нормально. А вот тебе всыпать хорошенько надо! А Сережа как воспринял? — обеспокоенно спрашивает мама, тут же забыв про воспитательные меры.

— Сережа уже давно предлагал рассказать Дарине. Это я все… откладывала.

— Дотянула! — Мама качает головой. — Иди уже! А я на стол соберу, пусть нормально поедят, Даринка тоже еще не ела. Я им только чай с печеньем давала. Да и ты сама, поди, только кофе утром выпила и весь день голодная ходишь.

— Спасибо, мам. — Становится так тепло от маминой заботы, пусть и высказала она ее в своеобразной манере.

Подхожу к комнате, из которой доносится бодрый голос Филиппа:

— Дар, ты прикинь: географичка ничего не заметила!

Кажется, у кого-то получилось удачно списать с телефона. Наивные! Они думают, что учителя этого не видят. Показываюсь в дверном проеме, и Филипп резко замолкает, вскакивает на ноги и встает по стойке смирно. До этого он умещался на краешке рядом с Дариной. Дочка сидит на кровати, скрестив ноги по-турецки и прижав к себе Степку.

— З-здрасти, Полина Аркадьевна, — испуганно произносит Филипп, глядя на меня огромными глазами.

— Здравствуй, Филипп. Ты сиди. Зачем встал?

— Да не, — тянет он. — Я постою…

— Садись, я сейчас уйду. Не буду вам мешать. Дарина, ты как себя чувствуешь?

— Все хорошо, мам, — отвечает дочка, и я выдыхаю.

— Вот и славно. Бабушка на стол собирает, приглашай Филиппа обедать.

— Н-не надо! Я не голоден… — протестует Филипп, но тут его желудок издает предательский громкий звук.

Даринка закрывает ладошками рот, а паренек заметно тушуется.

— Филипп, с бабушкой Дарины даже я не спорю, — признаюсь мальчику.

— Правда? — Ребенок еще больше округляет глаза. У него на лице явно читается: «Как завуч школы может бояться обычную бабушку?»

— Правда, — отвечаю ему и не могу сдержать улыбку.

Чувство облегчения, что дети смогли найти общий язык, снимает с моей души огромный груз. Может, все и не так плохо, как казалось мне в самом начале? В конце концов, одной, самой главной проблемой становится меньше. Но ревность снова колет мое сердце: а если и Дарина захочет прийти в гости к Филиппу? Как отнесется к ней жена Кости? И что скажет Анна Захаровна? Хотя я не думаю, что при нынешнем статусе бывший муж живет вместе с мамой. Но страх, что бывшая свекровь может обидеть мою дочь перекрывает все разумные доводы.