Глава 8

После того раза, когда Костя искал сына, его я больше не видела. Бывший муж никак о себе не напоминал. Даже подготовкой детей к проекту занималась учитель истории, и две недели прошли относительно спокойно. О «большом дядьке», который приходил к ним в класс и много говорил, Дарина тоже ничего не рассказывала, а я не стала заострять ее внимание, кто это. Решила, что пока вполне достаточно той правды, которую она получила. Главное, что дети нашли между собой взаимопонимание. Любопытство Дарины и тяга к контактам Филиппа сыграли неплохую роль к их сближению. Даже Ольга Васильевна мне как-то заметила, что общение Филиппа с моей дочерью хорошо влияет на мальчика: у него уменьшилось количество замечаний по поведению и стало реже наблюдаться отсутствие домашнего задания. «Главное, что дружба двоечника и отличницы дала положительные результаты, а не получилось наоборот, как это обычно бывает!» — в шутку смеялась классный руководитель. А я не стала посвящать коллегу в секреты этой дружбы.

Жизнь вошла в привычное русло с небольшим изменением: Филипп стал нашим частым гостем. Ни я, ни Сережа ничего плохого в этом не видели. Муж к чужому мальчику относился спокойно, они даже немного общались, хотя Филипп по началу сильно робел, но потом привык, называя того дядя Сережа. При моем появлении Лебедев-младший неизменно вытягивался по стойке смирно. Почему-то ему казалось, что за его «плохое поведение» я могу не разрешить общаться со своей дочерью. С одной стороны это выглядело немного забавным, а с другой говорило, что мальчик уже сталкивался с определенными запретами.

Плановое родительское собрание затянулось, точнее родители никак не хотели расходиться. Сережа сидит за последней партой и терпеливо ждет, когда все удовлетворят свое любопытство и покинут кабинет. В следующем году мой класс ожидает государственная итоговая аттестация, которая почему-то больше пугает родителей, чем самих учеников. И тихая паника у первых началась уже сейчас, тогда как вторые были абсолютно спокойны.

Наконец за последней мамочкой, обеспокоенной успешной сдачей экзаменов, закрывается дверь, и я выдыхаю.

— Интересно, в следующем году они ночевать здесь будут? — спрашивает муж, демонстративно бросая взгляд на часы, висевшие над школьной доской.

Согласна с ним — уже слишком поздно. Собрание в классе, где учится Дарина, закончилось, и Сережа ждет меня минут тридцать точно.

— Сереж, надо было идти домой. — Эту фразу я повторяю каждый раз и даже знаю, что он скажет в ответ.

— А ты по темноте потом одна пойдешь? — Его забота заставляет улыбнуться.

— Ты звонил домой?

— Конечно, звонил. Даре не до нас. Она с Филиппом.

— Так уже поздно!

— Вот и я говорю, что «уже поздно», а ты все никак не устанешь повторять одно и то же каждому по семидесятому разу.

Муж помогает мне надеть шубку и придирчиво осматривает кабинет перед тем, как я закрываю дверь. Мы идем по полутемным коридорам и спускаемся вниз. В некоторых классах еще слышны голоса, но большинство кабинетов уже закрыты.

— Полуночники! — Сережа качает головой, делая замечание. — Такое ощущение, что у учителей нет ни дома, ни семьи, им не нужны ни сон, ни еда.

Не хочу его разочаровывать, но есть родители, которые именно так и думают.

— Сереж, осторожно, — предупреждаю мужа о высоком порожке, про который все забывают даже при дневном освещении, а сейчас его и вовсе не видно.

— Да помню я про него! — слышу ответ.

В прошлый раз, Сережа об него здорово запнулся, и школьные стены, наверное, покраснели бы (если могли) от нелестного эпитета, вырвавшегося из груди моего мужа. К моему огромному облегчению свидетелем его красноречия была только вахтер, пожилая женщина, работавшая в школе уже давно. Я чуть со стыда не сгорела, когда оставляла ключ от кабинета.

«Извините, Мария Васильевна», — попросила извинения я, не зная тогда, куда деть глаза.

«С кем не бывает», — мягко, по-доброму, улыбнулась Мария Васильевна. — «Ваш муж не первый», — поделилась секретом она, заставив меня улыбнуться.

Ночной морозный воздух коснулся щек. Я вдохнула полной грудью, впуская в свои легкие дополнительную дозу кислорода. Все-таки целый день, проведенный в помещении, вполне может привести к гипоксии. Мы выходим за территорию школы, Сережа нажимает на брелок сигнализации, и машина моргает фарами, словно подмигивает, показывая нам свое место. Разочароваться, что не получится пройтись пешком, не успеваю, заметив рядом с нашей машиной большой солидный автомобиль, который отливает глянцевой чернотой, искрящейся от уличного освещения. Раньше я его здесь не видела. Я постоянно прохожу мимо и помню все машины, на которых приезжают коллеги. Сережа открывает мне дверь, и я ныряю в салон, словно это может оградить меня от неприятного ощущения. Кошусь на автомобиль, но в темноте стекол ничего не могу разглядеть. Однако я почти уверена, что там кто-то есть, хотя двигатель не работает.

Немного нервничаю и не могу попасть в защелку ремня безопасности. Муж помогает мне пристегнуться. И только, когда Сережа выезжает с парковки, осветив фарами черный автомобиль, я невольно узнаю анфас бывшего мужа. Пару мгновений смотрю на лицо Кости, пока свет пробивает салон, а потом автомобиль снова погружается в темноту.

— Кто это? — спрашивает Сережа, заметив мой взгляд.

— Лебедев, — отвечаю, отвернувшись от машины бывшего мужа. Лгать, что я его не узнала, нет смысла.

— О, как! — В восклицании проскальзывает удивление. — И что же он забыл здесь в такой поздний час?

— Его на собрании не было? — перебиваю я, проигнорировав вопрос.

— А я что-то даже и не посмотрел, — Сережа поворачивается назад, пытаясь рассмотреть помехи справа. — Вроде нет, по крайней мере пап было двое: я и еще один бедолага.

«Значит не было. Такую фигуру было бы сложно не заметить».

— Может, он пришел позже, чтобы поговорить индивидуально, или жену ждет, — высказываю предположение вслух, хотя очень сомневаюсь, что Евгения Лебедева снизошла до родительского собрания, но почему-то думать, что Костя ждал меня, мне совершенно не хочется.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Возможно. Я сразу ушел. Это остальные почему-то идут не на выход, а облепляют учительский стол. Почему нельзя первому уходить учителю? Закончила собрание, схватила сумку и бегом домой, а они пусть там сидят, сколько влезет, — вносит предложение Сергей. Наверное, так думают все, кто женат на учителе. — Он к тебе больше не приходил?

Даже не спрашиваю, о ком идет речь.

— Нет. А зачем?

— Не знаю. Звонил?

— Сережа, нет. По учебным вопросам я ему особо ничем не могу помочь, а все остальное — лишнее.

Мне бы очень хотелось, чтобы Сергей подтвердил мои слова, но муж молчит. Объяснять ему, что с Лебедевым меня связывает только общий класс, где учатся наши дети, будет похоже на оправдание, поэтому я тоже не произношу ни слова, и в тишине мы доезжаем до дома.

Жду пока муж выйдет из машины. Может, мне только кажется, что Сережа немного задерживается. Обычно он выходит сразу же.

— Зеркало поправлял, — объясняет он. — Замерзла?

— Нет. На улице хорошо. — Смотрю на искрящийся в свете фонарей снежок. — Красиво.

— Идем? Или еще постоишь?

— Идем. Там Даринка заждалась уже, наверное.

— Не думаю, — усмехается Сережа. — Ей явно не до нас.

— Хочешь сказать, что Филипп еще не ушел?

Уже почти половина девятого, Фил уходил всегда до восьми.

— Сейчас узнаем, — философски замечает муж.

К моему огромному облегчению, Филиппа уже нет. Если бы мой ребенок приходил домой так поздно, я, наверное, вся извелась. Не знаю, как обстоят дела с этим в семье у бывшего мужа, но я заметила, что крайний срок у Филиппа — восемь часов вечера, и мальчик старается его не нарушать.

— Мам, пап, что так долго? — Дарина стоит, надув губки.

— Доча, это маму ругать надо, — переводит стрелки Сережа, решив остаться ни в чем не виноватым.

— И папу, — добавляю я. — Он зеркало поправлял в машине, — сдаю его без зазрения совести.

— Ой, ну вы как всегда! — улыбается Даринка.

— Только не говори, что скучала? — поддевает Дару Сергей.

Мне он сказал, что ушел из дома только перед собранием.

— Конечно, скучала! Пап, что сказала Ольга Васильевна?

— Кстати, да?! — Я вспоминаю, что совсем забыла об этом поинтересоваться.

— Двоечникам подтянуться, троечникам больше стараться, хорошистам меньше отвлекаться, а отличникам меньше задирать нос! — Сережа пальцем поддевает носик Дарины.

— Ну, папа! Я не задираю нос! — возмущается Дарина. — Мама, скажи ему!

— Папа шутит, ты же знаешь, — успокаиваю я свою любимую отличницу. — Филипп давно ушел?

— Да, — пожимает плечами дочь. — Мам…

Это тягучее «мам» заставляет немного напрячься. Обычно после этого Дарина сообщает не всегда приятные новости.

— Ну, говори уже, — вздыхаю я.

— Мам, приходила какая-то тетенька, — начинает говорить Дарина, а я замираю. — Она спрашивала тебя. Я ей ответила, что тебя сейчас нет.

— Дарина, ты зачем открываешь двери незнакомым людям? — строго спрашивает Сережа.

— Пап, я не открывала! Я через домофон…

— И к домофону подходить не нужно. Тем более говорить, что ты дома одна! Это очень опасно!

— Пап, я сказала, что дома старший брат. Это ничего, что я немного обманула?

— Ты правильно все сказала, но лучше не подходи к домофону совсем. — Обнимаю свою звездочку.

— Хорошо. Я больше не буду, — обещает Дарина, но у меня на душе появляется беспокойное чувство.