Глава VII. Кому принадлежит атаманово сердце
Самое уязвимое место ведьмы и любого другого ворожейника – сердце. Чтобы защитить его от колдовства вражьего, существует среди ведьм лютый черный ритуал. Надобно извлечь человечье сердце из тела и провесть над ним обряд.
Сперва обмотать его тряпицей, в дождевой воде смоченной, после в дупле старого клена спрятать. Две ночи не трогать, а на третью прийти к дереву и молвить таковые слова: «Быть моему сердцу тверже камня, темнее ночи. Быть моим намерениям надежнее гор, сильнее ветра. Быть моей душе, что крепость – неприступной».
Как только слова сии произнесешь, шуйцей высыпь на тряпицу порошок ворожейный и подожги. Порошок тот готовить трудно, потому и мало кто сердце свое оберечь может.
Когда догорит серденько, ты его не тронь. Дождись рассвета и первого птичьего крика. Только после этого золу разгреби да достань оттуда черный адамант. Это и будет сердце твое. А чтоб его снова на положенное место вернуть, рассеки грудь свою да вложи самоцвет.
Чертов лечебник
* * *
Покинув могильники, Лютовид устремился обратно на главную площадь. Жители его послушались и скрылись в домах. Нигде даже свет не горел. Лишь болезненно-желтая луна иногда выглядывала сквозь занавеси туч.
Лютовид поднялся на помост перед корчмой, где ведьмы выдвигали свои условия, и опустился на колени. Вынув из мешка мягкий угольный стержень, он начал быстро чертить угловатые руны. Сампскити – нерушимая связь с мертвыми. Пасс – проход в царство увядания и холода. Слёфф – имя Осени-Туманницы на древнем языке.
Вскоре круглый узор из букв и символов покрывал всю площадку, а Лютовид вновь начал шептать заговор. Ветер подхватывал его слова и разносил по округе.
– Взываю к тебе, Осень Всесильная. Услышь глас мой. Явись на мою мольбу. Защиты для людей невинных у тебя прошу. Укрой их туманами, абы лихо никакое разглядеть не могло. Напусти ветер, абы голоса их не слышны были. Нашли воронья стаи, абы ворожеек запутали, глаза им выклевали, со следа сбили. Пусть птичьи перья ножами им в тела впиваются. Пусть гниение плоть их разрушает. Молю, откликнись на зов слуги своего!
Лютовид еще раз полоснул ножом по руке, окропляя исчерченные рунами доски.
Буквы начали гореть багряным, в воздухе зажигались огненные искорки. Со всех сторон наползла темнота. Она сгущалась вокруг красных огоньков, и вот уже не искры, а глаза сияют в ночи. Сгустки тьмы обратились в вороньи тела. Птиц было так много, что черным полотном они закрыли небо. Лишь алые глаза хищно сверкали. Покружив над головой Лютовида, воронье устремилось к деревьям, сливаясь с шершавыми стволами. Осень откликнулась на мольбы своего слуги.
Сизый туман окутал дома, меняя их очертания до неузнаваемости, пока совсем не скрыл в серо-синей мгле. Руны на помосте вспыхнули и погасли. А в следующую секунду их сверкающие контуры отделились от досок и взмыли вверх, расползаясь, будто чернила от воды. Бледное сияние превратилось в сеть, накрывшую княжество. Невидимый щит против ведьм. Низко поклонившись Осени, Лютовид встал на ноги. Здесь он сделал все, что мог. Если он не выстоит против ведьм, то лишь ворожба сможет уберечь княжество.
Направляясь к дому пани Углы, Лютовид мог думать лишь о Мельце. Наверное, и вправду не суждено им быть вместе. Три ведьмы – если их действительно три, а не больше – грозная сила. А Дочери Тьмы во главе с босорканьей – и подавно. К исходу ночи он уже будет мертв. У него нет даже жалких нескольких месяцев до окончания сделки со Смертью. Обрести Мельцу и тут же потерять. Хотелось волком выть от боли. Уничтожить всех. Разгромить все, что попадется на пути. Почему?! Почему Созидатель так не справедлив к нему?! Чем он его прогневил? Разве не служил верой и правдой людям, разве не защищал Свет Белый от Черта и его приспешниц? Что еще нужно было сделать, чтобы получить пару спокойных месяцев с Мельцей?
Душу рвало на части. Внутри билось что-то неведомое, злое.
Когда он дошел до дома госпожи Марницкой, уже весь клокотал от ярости. Он доберется до проклятых ведьм, даже из Мертвого царства. За то, что украли у него последние мгновения счастья. Сначала лишили семьи, а теперь лишали желанной панны.
От тумана отделились семь белых фигур. Умертвия, незаметно следовавшие за ним, заставили взять себя в руки. Ярость ослепляет, крадет силы. Как просто было, когда он не испытывал никаких чувств, когда сердце было лишь черным камнем. И как все изменилось после встречи с Мельцей. Но он ни о чем не жалел. С ней он чувствовал себя живым, настоящим. Не ржавым механизмом, а человеком. И даже те месяцы, пока искал ее, наполненные болью и отчаяньем, все же были дороже всей его жизни без Мельцы.
Сбоку мелькнула тень, и Лютовид резко выхватил из ножен саблю. Лезвие коснулось плоти. Испуганный шепот прорвал тишину:
– Це ж, я, Неккви, пан атаман!
Луна снова показалась на небе и осветила перепуганное лицо плотника. Он был таким же бледным, как и призраки, шествующие за Лютовидом.
– Все сделал, как я велел?
– А то как же! Кмети ваши у калитки ждут, а я вот плащи несу. – Он потряс темным комком перед самым носом Лютовида. – Еле у Василки раздобыл. До чего ж жадная бабища! На рассвете, небось, все помрем, а она боится с тряпками расстаться. В Мертвое царство, что ль, с ними собралась?!
Лютовид ничего не ответил разговорившемуся мастеру. Похоже, мало кто верил, что им удастся отстоять княжество у ведьм. Он и сам уже начинал сомневаться, но в душе упорно теплилась глупая надежда. Ему нужен был день, еще хотя бы один день с Мельцей. Ради этого он будет зубами грызть чертовых отродьев. Растерзает их, но получит шанс еще на один поцелуй, на прикосновение, на объятие.
С Неккви они дошли до калитки, где ждали Бран, Вит и Хельн. У Лютовида, как у каменнецкого атамана, была своя дружина. Несколько воев, чьей силы оказалось недостаточно, чтобы пройти испытания и стать атаманами. Зато кметями они были не хуже господаревых и ведьм изловили немало. Бран – искусный лучник, не уступающий Ягину, но не в пример молчаливый. Вит – следопыт, каких во всем Северном Кряже не сыскать. Хельн – никогда не расстающийся с метательными ножами, попадающий в цели, которых обычный человек и не заметил бы. Все вместе они справятся. Не может быть иначе.
Лютовид открыл было рот, чтобы приветствовать кметей, но за их спинами распахнулась неприметная дверь. Из дома вылетела пани Марницкая. Бледная, растрепанная, с горящим взглядом, она походила на умалишенную. Заметив Лютовида, госпожа кинулась к нему, и только сейчас атаман увидел: она была босиком.
– Девочки моей нигде нет! Домой не явилась!
Она бросилась к нему, сжатыми кулаками начала молотить по груди:
– Нигде нет! Весь берег обыскали!
Лютовид осторожно сжал ее запястья и отстранил от себя.
– Она в доме моем. Под защитой.
Пани не сразу расслышала его слова. А когда поняла, на лице отразилась надежда.
– С ней… С ней все в порядке? Демьян… Он сказал, что Ашоль…
Лютовид скрипнул зубами:
– Он ее не тронет.
– А ведьмы? Они ведь панн требовали! С ними не совладать…
Лютовид нахмурился:
– Мы все же попытаемся.
– В прошлый раз нас никто не защитил…
Лютовид замер на месте. В прошлый раз?
– О чем вы?
Пани Угла опустила голову и тяжело вздохнула:
– Они уже приходили однажды. Забрали девиц незамужних да мужчину. Черта хотели призвать. Нас и отдали… Помню их предводительницу. В ней столько жестокости было, злобы. Мне казалось, что даже ведьмы не должны быть такими, как она…
Пани замолчала, задумчиво глядя вдаль. Вдруг она подняла руку и указала на что-то пальцем. Лютовид повернулся в ту же сторону. Его дом… Он единственный горел в сумраке. Яркое, буйное разноцветье витражей не поддавалось ужасу, окутавшему окрестности.
– Там атаман жил. Который еще до Цельга служил… И жена была у него… Красавица… Все мужики на нее заглядывались. Девки красоте завидовали. Сына она родила. Смешной такой мальчишка был. Чернявенький… Они вместе часто гуляли по холмам.
Пани Угла замолчала, а Лютовид затаил дыхание. Ему хотелось крикнуть, заставить ее говорить дальше, продолжить. Но он не мог выдавить из себя ни слова.
– Атамана тогда в соседнее княжество позвали – беда какая-то у них приключилась, тамошний ворожейник никак сам справиться не мог. Он уехал. И тем же вечером ведьмы явились. Точно так же откуп запросили. Четыре панны невинных да молодец. А не было у нас тогда четырех панн – одни старики. Троих нашли дев, а четвертую где взять? И тогда вызвалась Фаллегат, жена атамана. Сказала, знает, что с ведьмами делать. Она с нами пошла. Холодно было, темно. А она нас утешала, успокаивала. Говорила, чтобы ничего не боялись, что не даст нас в обиду.
По щеке пани Углы скатилась слеза.
– Она тоже ведьмой оказалась. Но не такой, как они… Это я уже потом поняла, когда вспоминала. Их главная… Имя у нее такое еще было… Совсем не ведьминское, простое – Черупка… Так вот она говорила, что Фаллегат своих сестер предала, ради мужика и ублюдка, сынка их, значит… А Фаллегат ей в лицо смеялась. Змей на других ведьм напустила. Не знаю уж, как у нее получилось, но она прогнала мерзавок. Вот только… – Пани Угла вдруг взглянула на него, глазами прямо в душу впиваясь. – Они ее с собой забрали. Странно, что нынче никто и не упомянул о том случае…
Госпожа замолчала и снова на дом его посмотрела.
А Лютовид позволил себе вспомнить мать. Она была великой ворожейкой. Ворожейкой, которая ради любви поступилась собственной сутью. Никто не мог превзойти ее в змеином колдовстве. Она смогла призвать самого Змиева Господаря в духи-охранители. Вот только не себе оставила зачарованное кольцо, а ему отдала. Лютовид же спустя много лет вставил в кольцо черный адамант – все, что от его сердца заговоренного осталось.
– Я к племяннице пойду. Рядом нужно быть.
Кивком головы Лютовид подозвал Хельна:
– Он вас проводит.
– Не надо… Он тебе здесь нужен. Я уж как-нибудь сама. Оденусь только. – Пани направилась в дом, но внезапно остановилась. – Значит, это по тебе она столько ночей рыдала и во сне звала.
Лютовид уже и не знал, как справиться с той болью, что с каждым словом становилась лишь сильнее. Он промолчал, до скрипа стиснув зубы. Пани покачала головой:
– Зря ты тот дом занял. Недобрая слава у него. Нет там счастья и покоя.
– Это дом моих родителей.
Пани замерла. На ее лице одновременно отразились и удивление, и ужас, и понимание. Она собиралась сказать что-то еще, но Лютовид опередил ее:
– Он вас сопроводит. – Лютовид подозвал к себе одного из умертвий.
Пани Угла вздрогнула, увидев покрытое гниением лицо и пустые глазницы, но согласно кивнула. Когда она скрылась в доме, Лютовид повернулся к своим кметям:
– Ведьмы ждут дань у старой избы в лесу. Четырех панн и одного пана.
Бран, перечитавший все книги, доступные на Бруюнхейне, удивленно поднял брови:
– Они, что же, Черта хотят призвать?!
Вит, Хельн и притихший Неккви, разинув рты, уставились на них с кметем. Лютовид молча кивнул.
Неккви первым нарушил тягостное молчание:
– Зачем им люди?
Бран потупил взгляд, не осмеливаясь озвучить страшную правду. Лютовид же решил ничего не скрывать. Пусть знают, какой ужас их ждет, если не получится княжество отстоять.
– Две панны для жертвоприношения. Две других – чтоб Черта ублажали. А в плоть мужчины они дух Чертов поместить хотят. Он ведь в человека обращаться не может – только тело чье-то занять.
Неккви сравнялся цветом лица с призраками.
– Так я… я на это соглашался?.. Шоб Черт во мне хозяйничать мог? И Ашоль… Вот же гад поганый! Наверняка знал!
Услышав имя старосты, Лютовид пожалел, что не спалил его в корчме, на глазах у всех, как когда-то поступил с Грасом.
– Мы не знаем, какая у него договоренность с ведьмами была. И допросить уже не успеем – рассвет через пару часов, а еще добраться до хижины надо.
Кмети согласно кивнули. На их лицах читалась решимость. Вит-следопыт задумчиво рассматривал лес:
– Что делать-то будем?
Лютовид собрал вокруг себя воев:
– Ведьм трое, но может быть и больше. Среди них босорканья, могущественная, из Дочерей Тьмы. Но ее возможно победить. Мы с вами устроим им засаду. Почившие, – он указал на призраков за спиной, – сыграют роль нашей дани. А нам придется затаиться и ждать. Они могли облюбовать хижину и следить за подступами к ней. Тут, Вит, ты должен нам помочь. Самое главное – отрезать их друг от дружки, чтобы не дать вместе ворожбу сотворить. По одиночке они не так сильны.
– А если их больше трех окажется? – Хельн, всегда ожидающий худшего, равнодушно глядел вдаль.
– У нас есть мертвые. Они помогут.
Неккви почесал макушку:
– А ежель не сдюжим с ведьмами?
Лютовид пронзил плотника злым взглядом:
– Значит, сдохнем все. – Он еще раз посмотрел на кметей. – Все ясно? – Те лишь молча кивнули. – Вот еще что: сколь бы их ни оказалось, ни одна не должна выжить.
Кмети снова кивнули. Дверь в дом распахнулась, и на пороге появилась закутанная в плащ фигура. Госпожа Марницкая в сопровождении двух слуг пересекла заброшенный сад и решительно приблизилась к Лютовиду. В руках она сжимала изогнутые ножны с украшенной самоцветами саблей.
– Твое, небось?
Она пихнула саблю Лютовиду в грудь, грозно сведя седеющие брови. Лютовид забрал саблю, с которой расставался лишь единожды в жизни, – вчера.
– Мое.
– И что теперь? – Суровый взгляд пани способен был пригвоздить к месту.
Лютовид внезапно улыбнулся:
– Выживу – ждите в гости, свататься приду.
– А не выживешь?
– Все равно приду.
Пани нахмурилась, но ничего не сказала. Махнув рукой слугам, она чинно двинулась вперед, но неожиданно остановилась и обернулась:
– Ты уж постарайся выжить, пан атаман.
– Постараюсь.
Лютовид проследил, как молчаливый призрак пристраивается позади госпожи и ее прислужников. Когда их силуэты потонули в тумане, он повернулся к воям. Те глядели на него удивленно. У Неккви так и вовсе глаза на лоб полезли:
– Стало быть, панна Ольшана ни на чьи ухаживания не отвечала, потому что…
Лютовид пресек болтовню плотника:
– Нам пора.
Они двинулись к лесу, который раскинулся жутким черным монстром. Едва слышное воронье карканье разносилось над княжеством унылым эхом. Птицы-защитники не покидали свои посты. Сойдя с холма, на котором стоял дом, Лютовид остановил свою маленькую дружину:
– Они могут следить за нами.
Неккви судорожно одернул полушубок:
– Как же быть?
Лютовид достал кинжал и уголь.
– Пройдем по невидимой тропе. Держитесь друг за друга и за меня.
Бран, Вит и Хельн привычно встали друг за другом и положили руки на плечи. Неккви не знал, куда деться. Стоявший последним Хельн схватил плотника за руку, как малое дитя.
Лютовид начертил углем на ладони руну и перечеркнул ее ножом:
– Тебя призываю. Тебе молюсь. Тебе приклоняюсь. Отвори дверь и позволь войти не ради зла и выгоды. Ради знания и просвещения. Тебе молюсь. Тебя просить буду о зрении и слухе всех ночных тварей. Тебе поклоняюсь. Яви пред очами то, что сокрыто. Тебя призываю. Тебе молюсь. Ты Осень Всесильная. Своим уделом избрал служить Тебе. Не оставь мольбу без ответа. Прими дар крови. Хейриг миг шадду. М хальо.
Мир вокруг начал меняться. Белый туман почернел и повис клубами над лесом, деревья обрели человеческие лики. Под ногами туда-сюда сновали пауки, извиваясь ползали гусеницы. Луна на небе сияла синим.
Совсем близко послышался тихий шорох, будто возня, и из-за дерева вышла ряженая. Панна в длинном белом саване, сотканном из паутины. Ее лицо скрывала огромная маска лошади, видны были только кроваво-алые губы да неестественный румянец. Из-под маски выглядывали две золотистых косицы. Она замерла перед маленьким отрядом и так резко нагнула голову к плечу, что послышался хруст костей.
– Звал меня, ворожейник?
Лютовид низко поклонился, чувствуя, как все сильнее впиваются в плечо пальцы Брана.
– Звал, госпожа. Помощи твоей просить хочу.
– Что надобно? – Ее голова была все так же склонена к плечу, а холодный резкий голос доносился будто со всех сторон.
– К ведьмам пройти. Да так, чтоб не видали нас. По тропе тайной.
– Это дорого стоить будет. У тебя есть, чем мне заплатить?
– Что ты хочешь?
Девица исчезла и тут же возникла прямо перед Лютовидом. Он даже чувствовал запах, исходящий от нее: могильной земли и мокрых листьев. Знакомый, почти родной дух гниения. Он давно избрал своим уделом служить увяданию, окончанию жизни. Сколько дней провел он на погостах, у старых могильников, учась призывать мертвых! Сколько обрядов с тленом совершил! Темнота, туман, смерть… Все это было близко и понятно. Он чувствовал себя всесильным, вдыхая запахи засыпающего леса. И как никогда слабым… Лютовид вдруг понял, чего ему не хватает… Сочного вишневого аромата. Без него он чувствовал себя беззащитным мальчишкой.
– Поцелуй. Живого пана.
Мысль о том, что придется коснуться ее губ, неожиданно вызвала страх. Раньше он уже пользовался Невидимой тропой, но дева просила у него крови. Теперь же поцелуй… В животе что-то неприятно заворочалось. Даже проклятый змей на руке недовольно зашипел: «Не позволяй ей нас касаться…» Аспид корчился и извивался, пытаясь заставить Лютовида уйти. Никогда еще долг не давался так тяжело. Недаром у атаманов нет семей – как служить прежней госпоже, если в мыслях другая женщина?! Завладевшая его разумом, его плотью. Заворожившая столь сильно, что другие теперь кажутся ему уродливыми и жуткими. Но он обязан это сделать. Проклятье! Она ведь оказывает им всем честь, явившись сюда. Но перед глазами стояла лишь Мельца. Ее губы он видел, ее запах воскрешал в памяти. Ее он будет представлять.
– Я готов заплатить.
Панна вновь исчезла и появилась, едва ли не касаясь его. Она приблизила лицо, скрытое маской, к его шее и шумно втянула в себя воздух.
– Не твой поцелуй… – Она снова вдохнула. – Отмеченный проклятьем, вырвавший собственное сердце и отдавший его… Его поцелуй хочу!
Скрюченным, похожим на сучок пальцем она указала Лютовиду за спину. Он обернулся, чтобы узнать, на кого пал выбор. Побледневшее лицо Вита стало ответом.
– Он поцелует! – Лютовид с такой яростью взглянул на кметя, чтобы тот сразу понял: ежели откажется, его ждет смерть.
– Не торопись, атаман. Мне не твое согласие нужно, а его.
В тишине было слышно, как Вит сглотнул, но мужественно ответил:
– Поцелую.
Панна вновь исчезла и появилась. На этот раз перед Витом. На лице воя отразились ужас и благоговение. Как по команде, Лютовид и остальные быстро отвернулись. Стараясь не вслушиваться во влажные звуки и протяжные женские стоны, Лютовид вглядывался в мрачное небо – не мелькнет ли на нем метла, сверкающая рунами.
– Что ж, поцелуй, достойный того, чтобы такой пан остался в живых. – Довольная дева оторвалась от Вита и прошла вперед. – Следуйте за мной, что бы ни увидели…
Следопыт выглядел потерянным и захмелевшим – наверное, понравилось целоваться. Лютовид лишь надеялся, что кметь успеет прийти в себя до встречи с ворожейками.
В тишине, нарушаемой лишь копошением насекомых, они двинулись за ряженой девицей. Ноги цеплялись за коряги, ветки оставляли на лице царапины, а черный туман имел соленый привкус слез. Они все шли и шли. Изо рта вырывались облачка пара, темного, как и клубы вокруг. Каждый шаг сопровождался тихим хрустом – пожухлую листву прокрывал пушистый иней. Чей-то шепот, а затем и смех заставил всех вздрогнуть. Кто-то споткнулся, и Лютовид едва устоял от сильного толчка. Он задел ногой узловатый, извивающийся подобно змее корень и на мгновение остановился. Испуганный вскрик и последовавшая за ним молитва Созидателю заставили вспорхнуть с ветки черного, как сажа, филина. Лютовид понял, что так напугало плотника: среди корней, оплетенная вьюном, застыла посиневшая человеческая рука. Она торчала прямо из земли, и света луны вполне хватало на то, чтобы разглядеть кровь и грязь под сломанными ногтями. Лютовид обернулся и сурово скомандовал:
– Мы идем вперед!
Мир Туманницы жесток и страшен. Но в нем одном сейчас было их спасение. Петляя средь деревьев, она вела их по невидимым тропам, даруя столь необходимый шанс для победы. Ее платье-паутина мелькнуло впереди и вдруг исчезло. Лютовид остановился, стараясь разглядеть панну. Неожиданно она вновь появилась рядом. Теперь на ее голове была не маска лошади, а белый череп животного.
– Вон хижина. – Она указала за спину, где скукожилась, прижимаясь к земле, старая лачуга. – А вон оттуда придут ведьмы. – Взмах руки в сторону непроходимых зарослей.
Пока она не ушла, Лютовид поспешил задать вопрос:
– Сколько их?
– Шестеро.
Значит, он был прав.
– Лихие ворожейки… Зло задумали… Погубить всех хотят… Черта призвать, плоть ему новую даровать… Ты уж постарайся, атаман… Я тебе при рождении много силы отмерила, сама колыбель твою качала, пока мать в беспамятстве билась. Не подведи меня… – Она неожиданно улыбнулась пугающей, но чарующей улыбкой. – И хоробра этого сбереги. Уж больно сладко он целуется. А теперь прячьтесь. Недолго мне властвовать осталось.
Панна ухмыльнулась и обратилась в туман да птичьи перья.
– Кто она? – Едва дышащий от страха Неккви следил за опускающимися на землю перьями.
Лютовид быстро подобрал несколько и спрятал за пазуху.
– Осень-Туманница. А теперь по местам!
Бран быстро вскарабкался на ель, слившись с зеленью игл. Вит схоронился в зарослях боярышника, а Хельн притаился за широким стволом. Лютовид призвал мертвых. Выйдя из тумана, они покорно остановились перед ним. Забрав у Неккви плащи, он отдал их четырем призракам и безмолвно приказал: «Не щадить никого». Облаченные в темные накидки, умертвия застыли перед хижиной. Лютовид толкнул Неккви к маленькому овражку:
– Сиди там и не высовывайся.
Небо начало светлеть, а черный туман рассеиваться. Еще было время для одного заговора, для ворожбы. Закрыв глаза, Лютовид быстро зашептал:
– Тень моя, отпускаю тебя на волю. Теперь ты хозяйка. Ступай вперед, ищи, смотри. Поведай мне о ворогах, о том, где схоронились, когда придут. Стань мне щитом, стань мне завесой. Мьин, хьядпа скугга.
Он облачился в последний плащ, надвинул капюшон на лицо и принялся ждать.
Они пришли оттуда, откуда указала Туманница. Две седых тощих ведьмы. Их ноги были босы и покрыты грязью, а кости так сильно выпирали, что, казалось, того и гляди прорвут кожу. Одна из них прилетала на площадь. Черупка не явилась. Искушение напасть сразу же было слишком велико. Стоя перед избой, он представлял, как прилаживает стрелу к тетиве Бран, как сжимает рукояти ножей Хельн. Но слишком рано… Нужно было выманить остальных.
– А вот и будущие покойнички… – Одна из ведьм – та, что обещала отрезать всем головы, – мерзко заржала, обнажив гнилые зубы. Синяки под глазами заняли пол-лица, и от того оно казалось не бледным, как у остальных, а серым.
Вторая ведьма вдруг начала озираться по сторонам:
– А где Ашоль? Он сам обещал их привести.
– Обделался со страху, видать, твой Ашоль. – Она снова захохотала и, гримасничая, подкралась к умертвиям. – Ну признавайтесь, кто из вас под Черта ляжет, красавицы, а? – От ее смеха неприятно шумело в ушах. – Или все хотите поплясать на нашем господине, развратницы? Перед ним ноги раздвинуть – это еще заслужить надо! Что молчите?! Думаете, такие невинные? Потаскухи!
Лютовид заставлял себя стоять неподвижно, хотя руки так и тянулись к оружию.
– Успокойся, Бритта. Нам их еще до поляны тащить.
Названная Бриттой не то зарычала, не то закаркала – от ее голоса кровь стыла.
– Мы для вас чудесный котел приготовили! Кипит, бурлит… Идемте-идемте, потаскушки. Вам выпала честь служить нашему господину.
Другая ворожейка нахмурилась – ее лицо тут же стало похоже на прелое сморщенное яблоко.
– Уговаривались же с Ашолем. Он нам девок с паном, мы ему – зелье любовное. Не нравится мне это, Бритта. Слышишь, как тихо?
– Это ты всех тварей нытьем распугала.
– Заткнись! Лучше проверь, кого нам подсунули!
Сумасшедшая Бритта птицей закружила вокруг дани. Ее рука потянулась к одному из призраков. Еще чуть-чуть, и она обнаружит обман. Лютовид прикрыл глаза, вдохнул холодный воздух и послал умертвиям безмолвный приказ: «Плачьте!» Под капюшонами послышалось тихое хныканье. Сам же Лютовид упал на колени и схватил Бритту за оборванный подол:
– Умоляю! Пощадите!.. – Более походило на суровый приказ. Лютовид постарался добавить в голос отчаяние, страх. На одном дыхании он жалостливо запричитал: – Смилостивитесь, прошу…
Цепкие пальцы с длинными когтями впились в его голову, разрезая ткань плаща. Бритта схватила его за волосы и с такой силой дернула назад, поднимая к себе лицо, что едва шея не хрустнула. Лютовид быстро опустил взгляд, часто задышал, изо всех сил изображая охваченного страхом простака.
– Кто это у нас такой трусливый? – Бритта едва ли не оторвала капюшон, стаскивая с его головы. Ее смрадное дыхание вызывало тошноту. – Какой красивый пан… – Она обернулась ко второй ворожейке, которая с подозрительным видом осматривала избу и покосившийся забор. – Не жертва бы нашему господарю, я бы сама на таком поскакала. – И она снова расхохоталась.
Вдруг затрещали ветки, и к избушке из густых зарослей вышла еще одна ведьма.
Лютовид едва подавил стон. Она была самой уродливой из всех встреченных им ворожеек. Обрюзгшее, как будто раздутое тело колыхалось из стороны в сторону. Серая кожа была покрыта струпьями и язвами, лицо испещрено сетью черных вен. Сальные пряди свешивались с почти лысой головы. То, что ведьма столь уродлива, значило лишь одно – она творила страшные вещи. Голос у нее был под стать: словно ногтями царапала по стеклу.
– Бритта, Шигда! Сколько можно ковыряться, подстилки грязные?! Где дань от княжества?
Бритта отскочила от Лютовида и, заикаясь и тыча пальцами, заголосила:
– Так вот же они, вот. Все здесь.
– И чего вы ждете? Рассвет скоро!
– А мы уже… уже… – Бритта испуганно дернулась, и на какой-то миг Лютовиду даже жалко ее стало.
– Кончай трепаться! Рот свой для Черта прибереги. А ты чего вылупилась, курва? Шо в этих кустах разыскиваешь?
Шигда окинула ее взглядом, полным ненависти:
– Подвох здесь чую. Староста на встречу не пришел.
– У старосты дерьма полные штаны от страху перед нами! Кончай ковыряться. Забираем этих и ведем. Черупка заждалась уже. Вас, шмар грязных, только за Смертью посылать.
Притихшая было Бритта аж подпрыгнула на месте:
– Не кличь его, Пунья, вдруг услышит да придет?!
Покрытая струпьями Пунья смачно харкнула Бритте на ноги:
– Скоро над нами ни Смерть, ни Созидатель, ни Судьба не властны будут. А ты чего расселся? Тоже обделался? – Пунья загоготала. – Подымай зад. Пошли!
Пунья возглавила процессию. За ней следовали умертвия, все так же скрытые капюшонами и тихонько рыдающие. Лютовид шел следом, вслушиваясь в каждый шорох. Вот протяжно застонала и скрипнула ветка – наверняка это Бран с дерева слезал. А вот листва зашелестела – не иначе Хельн за ними крадется. Вит в лесу как свой был – его и не услыхать. Лютовид лишь молился, чтобы Неккви оставался в овраге и не вздумал ходить за ними. Он же, как раненый медведь, ломиться сквозь заросли будет. Точно ведьм спугнет. Не следовало его брать, зря только жизнью плотника рискуют. Но кругом было тихо. Злая, застывшая в ожидании тишина предвещала недоброе. Лютовид незаметно запахнул полы плаща и накрыл ладонью рукоять пищали. Другая рука легла на эфес сабли. Волнение, страх, неуверенность одолевали душу. Выстоят ли они против шести могущественных ведьм? Пальцы стиснули оружие. Выстоят. Ведь другого выхода нет. Не отстоят Черен Пяск, считай, всему Северному Кряжу конец. И некому будет Мельцу защитить от бед, от напастей. А этого он не допустит. Однажды он уже оставил ее одну, беззащитную, понадеялся на помощь. Отсрочил ведьмину казнь. Хватит с него ошибок. Сегодня ни одна из них живой не уйдет.
Небо над княжеством светлело. Туман холодной моросью оседал на одежде. Лютовид вспомнил Хмурую чащу. Тогда он еще не подозревал, как изменится его судьба. Даже помыслить не мог, что будет покорен сереброволосой панной. Наверное, и нынче все переменится. В чаще показался огонь, раздались голоса. Вот и все… Лютовид отогнал все мысли и глубоко вздохнул. Прости, пеплицкая панна, что не сберег однажды. Прости, что мало любил. Прости, что оставил, когда нуждалась. Прости, что слишком стар, жесток и ревнив. Прости, что не такой. Что хуже, чем достойна. Прости и помни своего атамана. Ты была бы красивейшей из невест. Но не мне ждать тебя у венца. Участь моя – в Мертвом царстве тебя дожидаться. Ты же живи и смейся. Радуйся каждому дню. А я буду подле. Невидимым. Следовать за тобой, охранять. И вечно желать.
– Сколько можно тащиться?! – Знакомый голос взлетел над деревьями.
Пунья остановилась, пришлось и ему с умертвиями застыть на месте. Вот и настал черед битвы. Крошечная поляна с еще одной хижиной – совсем жалкой и убогой. От нее лишь стены остались, крыша давно провалилась. Зато подле возвышался огромный котел, в котором что-то гадко булькало. Зло трещал костер под днищем. От варева шел жуткий смрад. Изба и поляна были окружены частоколом из сосен. Это хорошо – кмети смогут засаду устроить. Да и ворожейкам сложнее будет скрыться. Лютовид быстро обшаривал глазами окрестность. Метлы небрежно свалены у бревенчатой стены. Их первыми надо уничтожить – чтобы ведьмы улететь не могли. Из лачуги выбралась еще одна ведьма – из тех, что на площади была, с венком на голове и двумя жидкими косицами. Лютовид сразу вспомнил длинные тугие косы Мельцы. Где же еще?! Не могут они себя выдать, пока все ведьмы не появятся. Лютовид обшаривал глазами кусты, избу, заросли – ни следа.
– Ну и кого вы мне тут привели? – Черупка мешала зелье огромной ложкой и надсадно пыхтела. – Смени меня, Пунья!
Она бросила ложку и двинулась к умертвиям. Лютовид крепче сжал пищаль, готовый в любой момент выстрелить. Мимо прошаркала Пунья.
– Какие тихие… – Черупка не спеша скользила к жертвам. Ее яркие губы растянулись в злобной ухмылке. – Испугались, глупенькие?
По земле расстелилась едва заметная тень. Лютовид узнал в ней контуры своего тела. Не произнося ни звука, он приказывал ей искать кметей, скрыть их от глаз ворожеек, собрать своих сестер и защитить дружину. Тень скользнула в чащу. Где бы она ни проходила, за ней цеплялись темные силуэты деревьев, камней и даже огромного котла.
Подозрительная Шигда поравнялась с Лютовидом.
– Ашоль на встречу не пришел. А мы ведь с ним уверялись.
– Да? Странно… – Черупка остановилась напротив, задумчиво разглядывая пленников.
– Получил свою панну и небось уже развлекается с ней. – Кровожадная тварь с венком вытащила из-за пазухи длинный нож с изогнутым концом. – Пусть натешится. Недолго княжеству осталось веселиться… Вот уж искупаемся в кровавых купальнях.
– Умолкни, Гнилка! Сначала обряд провести надо. – Черупка резко обернулась к лесу. – Где Рилка шляется?
Лютовид затаил дыхание. Последняя. Скорей же!
– Светает! – Черупка гневно скрипнула зубами. – Начинаем.
Покрытая язвами Пунья принялась быстрее мешать зелье:
– Пора-пора…
Черупка вдруг замерла на месте и потянула носом воздух, совсем как животное. Она оскалила серые зубы:
– Что-то не так…
Неожиданно затрещали ветки, будто зверь через них ломился. Лютовид напрягся, мышцы окаменели. Пальцы задрожали. Сначала из чащи появилась растрепанная голова, потом расхристанный полушубок и, наконец, весь Неккви. Вокруг его шеи была обмотана черная веревка, по коже стекала кровь. Лютовид тяжело вздохнул. Проклятье! Зачем он потащил за собой бедолагу?! Из-за его спины вышла незаметная прежде девица. Последняя ведьма. Ее веки были покрыты черным, под глазами начертаны размазанные руны.
– Вы только поглядите, какого пана я вам привела! – Прибывшая Рилка дернула Неккви за веревку. Струйки крови быстрее побежали по его коже.
Черупка подскочила к ним и схватила Рилку за седые патлы:
– Тебе велено было следить за поляной, а не таскать сюда всех подряд.
Рилка закричала и упала на колени:
– Он рядом ошивался… Пощади…
– Ошивался, говоришь? – Черупка оставила ворожейку и бросилась к перепуганному Неккви и дернула за веревку. – Что ты тут делал?
Неккви мужественно молчал. Вот только взгляд его выдал – он метнулся к умертвиям. Черупка это увидела. Она отшвырнула Неккви, словно тот был тонкой веткой, подскочила к первому призраку и сдернула с головы капюшон. На мгновение на поляне воцарилась тишина и все замерло – будто все они были лишь персонажами фрески на стене. Вот он – момент! Лютовид направил всю свою волю в пламя. Метлы вспыхнули синим огнем. С пронзительным свистом мимо него пролетела длинная стрела. Чокнутая Бритта громко заголосила. Лютовид выхватил пищаль и нацелился в Черупку.
– Мрази! – Огромная Пунья отбросила ложку и кинулась к мертвецам.
На поляну выскочили Бран, Вит и Хельн. Неккви поднялся с колен и кинулся наперерез Пунье. Громадная ведьма отшвырнула его в сторону, как котенка. Лютовид прицелился еще раз и выстрелил. Пунья с невероятной для ее туши скоростью увернулась и подпрыгнула, будто была диким животным. Лютовид сдернул плащ и швырнул в лицо ведьме. Сбоку в него врезался Хельн, лицо которого было залито кровью.
– Я в порядке!
Гнилка, стащившая с головы венок, отрывала лепестки, подбрасывала их в воздух и шептала заклятья. Хельн достал ножи и бросился на нее. Сам справится. Лютовид отвернулся, ища взглядом Черупку. Дико рыча, она отбивалась от всех умертвий, разом накинувшихся на нее. Лютовид снова прицелился, но крик отвлек. Огромная Пунья навалилась на Неккви и затягивала веревку на его шее.
Атаман побежал к плотнику, но прямо перед ним выросла сумасшедшая Бритта. Новый выстрел, и босоногая ведьма отлетела в сторону – вместо ее груди зияла дыра. Лютовид прицелился еще раз, но громкий крик «Сзади!» заставил обернуться. За его спиной стояла Шигда и уже плела свое заклинание: вокруг Лютовида начал разрастаться терновник. Острые, как ножи, шипы впивались в ноги. Он взмахнул саблей, пытаясь перерубить побеги, но она лишь застряла в цепких зарослях. Направив огненную силу в оружие, Лютовид рубанул раскаленным лезвием. Шипы вонзились в живот и руки. За Шигдой возник раненый Хельн – в одну секунду его меч пронзил ворожейку. Лютовид благодарно кивнул кметю и одним движением снес колючие побеги. Хельн бросился к клубку тел, в котором сплелись умертвия, ведьмы и кмети. Лютовид нашел Неккви. Пунья взобралась на него, громко хохоча. Он уже поставил палец на курок, когда Пунья вдруг оторвалась от плотника. Она метнулась в сторону, и пуля не нашла свою цель. Ведьма прыгнула на него, пригвоздив к земле своим весом. Язвы на ее лице начали лопаться, и на Лютовида хлынул обжигающий зеленый гной. К коже словно прижали раскаленное клеймо. Ведьма загоготала, глядя, как его кожа покрывается ожогами.
Пальцы шарили по земле, в поисках оброненной пищали или сабли, но когтистые ладони Пуньи сомкнулись на его шее. Ворожейка раззявила пасть и принялась читать заклинание. Лютовид закрыл глаза и постарался расслабиться. Изо всех сил он взывал к своей тени. Та наконец откликнулась и метнулась к огромной твари, плащом накрыла ее голову, опутала, лишая зрения. Пунья отняла руки от его шеи, пытаясь отогнать пелену. Этого хватило, чтобы Лютовид извернулся и вытащил из-за голенища кинжал. Со всей силы он всадил лезвие Пунье в шею, по самую рукоять, перерезая ведьме горло, почти отсекая голову. Булькнула кровь, ведьма начала падать. Откинув от себя грузную тушу, Лютовид с трудом сел и вогнал кинжал Пунье в сердце. Пошатываясь, он поднялся. Хельн до сих пор пытался одолеть Гнилку, Вит бился с Рилкой. Лютовид огляделся. Где Бран и Черупка?
Из-за хижины раздался полный муки вопль. Лютовид метнулся туда. Но не успел: Гнилка умудрилась впиться зубами в Хельна и с невообразимой скоростью шептала заклятье. Топот копыт сотряс землю. Из сумрака леса неслась громадная тень. Сначала показался длинный витой рог, потом налитые кровью сверкающие глаза и, наконец, на поляну вырвался черный единорог. В невероятном прыжке ведьма запрыгнула ему на спину и направила громко ржущую тварь на Хельна. Тот едва успел отскочить, на ходу доставая нож. Ведьма захохотала. Единорог топтал поверженных умертвий, пытающихся подняться, и продвигался в сторону Вита. Лютовид искал упавшую пищаль. Отвлекая Гнилку, Хельн метнул нож, но ведьма его ловко поймала. Под телом мертвой Пуньи сверкнула украшенная самоцветами сабля. Лютовид бросился к ведьме и вытащил клинок. Гнилка направила единорога к нему. Время будто остановилось. Хельн пытался отыскать хоть какое-то оружие, а Лютовид подумал, что точно так же погибал отец… Ну уж нет! Его крови эти твари не отведают. Черный единорог мчался прямо на него. Он даже видел, как юркий блик пробежал по острию его рога. Удар копыт, один, второй, третий… Лютовид резко упал на колени, прижимаясь спиной к земле, и проткнул саблей брюхо единорога. Лезвие вспороло нутро, хлынула густая кровь. Кубарем тварь полетела вперед, а Лютовид поспешил встать на ноги. Поднятая пыль улеглась. На лоснящейся черной туше, уткнувшись лицом в гриву, лежала Гнилка. Из ее спины торчали два ножа. Лютовид обернулся к Хельну и благодарно кивнул. Тот же побежал к Виту, крича на ходу:
– Она утащила Брана в лес!
Лютовид оглядел побоище. Всюду тела, растерзанные, окровавленные. От умертвий остались одни ошметья. Неккви так и лежал неподвижно. Возле него Лютовид нашел пищаль и нож Хельна.
– Прости, плотник!
Он забрал пищаль и бросился в лес. Сюда рассвет еще не добрался. Словно чаща не хотела раскрывать своих секретов. Тяжело дыша, Лютовид осторожно продвигался все дальше и дальше. Тело болело и ныло, ожоги зудели и саднили. Ноги с трудом слушались. Но разве не учили его справляться с болью?! Забывать про нее и идти вперед, покуда дыхание из груди вырывается. Они почти выстояли. С Рилкой кмети как-нибудь да справятся. А ему Брана найти нужно. И с Черупкой поквитаться. Тропинка совсем исчезла. Но появилось кое-что другое. Капли крови на листве и стволах. Бран… Примятые кусты, ободранные ветки… Она его тащила волоком, прямо по земле. Лютовид ускорил шаг, с трудом продираясь сквозь заросли. Впереди мелькнули седые космы и грязное платье. Лютовид удобнее перехватил пищаль, оценивая расстояние. Но своим звериным чутьем Черупка почувствовала его присутствие. Она остановилась и огляделась по сторонам.
– Ну же, выходи, молодец… Чего испугался? Не трону я тебя… – Она тихонько рассмеялась, почти став похожей на обычную женщину.
Лютовид прицелился – ведьма как раз замерла на месте и была идеальной мишенью.
– Выходи-выходи… Что ж ты так?.. Смущаешься красоты женской? – И снова смех. На этот раз жуткий и злой. – Придется мне, наверное, глотку товарищу твоему резать. У меня и ножичек подходящий есть…
Лютовид прищурился и выглянул из своего укрытия, разглядев наконец Черупку, занесшую нож над безвольно лежащим у ее ног Браном. Нож Хельна. Быть убитым оружием друга – тварь знала, что делала. Спрятав пищаль и вложив саблю в ножны, Лютовид вышел к Черупке. Она стояла у высокой осины. Справа раскинулись темные заросли. Слева – овраг. Землю укрывал ковер из золотых и алых листьев. Здесь все еще властвовала Туманница. Черупка по-мужски присела на корточки и, держа голову Брана за волосы, прижимала к его горлу нож. Лютовид медленно шел к ним. От него не скрылось, как начало меняться лицо Черупки – похоже, в битве у избушки она его не признала. Что ж, тем лучше… Но ведьма быстро совладала с собой. Небрежно бросив Брана, она встала:
– Ну, здравствуй, атаман. Вот и свиделись. Я ж обещала, что рыдать будешь о пощаде. – Она оскалилась и резко дернула головой. – Мое проклятье тебя еще не прикончило?
На этот раз усмехнулся уже Лютовид:
– Ты в них не большая мастерица.
И без того бледное лицо Черупки побелело еще больше.
– Ты бы знал, сколько таких передо мной храбрилось… Когда ты еще не родился, я с Чертом уже в крови человеческой купалась.
Лютовид промолчал. Он постарался стереть с лица любые эмоции, отбросить мысли. Есть только предстоящий бой, который он обязан выиграть, пусть даже ценой собственной жизни. Ни он, ни Черупка не спешили нападать. Стоя друг против друга, они оценивали силы неприятеля – как далеко способен зайти каждый из них, лишь бы ворог не выжил. У ног ворожейки раздался тихий стон – Бран безуспешно пытался приподняться. Черупка уперлась ногой в его спину, прижимая к земле, и погрозила Лютовиду пальцем:
– Я все еще могу провести обряд… Какая разница, чье тело получит Господин, твое или его…
Едва живой Бран слабо дернулся под ногой Черупки.
– Черт возродится в теле атамана – вот шутка будет… – Она тихо хихикнула. – Господин обрадуется такому подношению. А то этот, – она пнула носком Брана, – совсем дохлый.
Лютовид понимал, что Черупка выжидает. Их битва – лишь дело времени. Кто не выдержит и нападет первым? Но промедление было опасно для жизни Брана. Краем глаза Лютовид взглянул на овраг. Глубокий, длинный, с торчащими из склонов корнями. И шанс, и ловушка.
Неожиданно взгляд Черупки странно изменился. Остекленел. Читает заклинание! Лютовид бросился к ней, на ходу вытаскивая саблю. Но листья, устилавшие ковром сырую землю, начали взвиваться в воздух и загораться ярким оранжево-желтым огнем. Он едва успел остановиться. Непроходимой стеной горящая листва и хвоя встали между ним и ведьмой. Вновь и вновь они отрывались от земли и поднимались в воздух, полыхая и треща, как сухие поленья. Вздумала остановить его огнем? Лютовид набрал в грудь воздуха и закрыл глаза, призывая тайную силу. По телу пробежала слабая дрожь, в руках и груди кольнуло. Этого мало… Очень мало… Ему нужно пылать! Сгорать, как это было днем – в объятиях Мельцы. На мысль о ней тайная сила отозвалась громким звоном в голове. Словно лопнула струна лютни – пронзительно и больно. Он вспомнил печальный взгляд своей панны, ужас на ее лице и недавнюю улыбку. Вспомнил, с каким отчаяньем она бросалась на вдову из Пеплиц и как прислуживала в Дауфурнотт, падая от усталости. Вспомнил, как стояла под дождем у старой кашеварни и как пыталась сбежать с берега, когда вновь его увидала. Вспомнил, с какой горечью она спрашивала о его невесте и как сияла ее кожа от капель воды. Вспомнил ласки, которые ему дарила, которые сводили с ума. Тело объял колдовской огонь. Лютовид распахнул глаза. Он весь горел – от макушки до пят. Никогда такого прежде не было. Ни разу ему не удавалось вызвать подобный пожар во всем теле. Выхватив пищаль и сжав саблю, Лютовид шагнул сквозь стену пылающих листьев. Лишь теплое дуновение, будто чье-то дыхание, коснулось щек. Он пересек завесу, оказавшись по ту сторону. На земле все так же лежал Баран. Черупки и след простыл. Спасти кметя или искать ведьму? Лютовид попытался усмирить полымя и опустился на колени рядом с Браном, отложил саблю, осторожно перевернул воя на спину. И слишком поздно заметил ловушку… В овраге, покрытый землей и листвой, лежал еще один Бран. Тот, что остался на поляне, вдруг распахнул глаза и бросился на Лютовида, опрокидывая на землю. С лица кметя начала осыпаться пыль, обнажая бледное женское лицо. Пищаль отлетела в сторону. Он попытался скинуть с себя Черупку, но ее когти впились в плечи, прорывая плоть до кости. По силе она была равна нескольким мужчинам, придавливая его словно могильный камень. В ее руках блеснула сабля. Лютовид вновь попытался призвать тайную силу, но живот пронзила острая боль – ведьма пригвоздила его к земле его же оружием.
– Я тебя от кишок до горла вскрою! – Ее голос превратился в звериный рык.
Лютовид с трудом уже соображал, чувствуя, как боль разливается по всему телу. Ну же, пламя! Ему ведь и надобно совсем немного. Вместо заклинаний и молитв он едва слышно шепнул: «Мельца». И огонь его услыхал. Черупка зарычала и, оставив саблю, впилась когтями в его грудь. Ее кожа покрывалась волдырями, но она разрезала его плоть. Сходя с ума от боли, Лютовид шарил руками по земле. Конечности его почти не слушались. Но неожиданно пальцы сомкнулись на холодной рукояти. Пищаль!
– Я вырву твое сердце и сожру его! – Руки Черупки и впрямь, кажется, распороли ему грудную клетку.
Кровь хлынула в горло, укорачивая и без того малый срок жизни. Едва держа пищаль, Лютовид собрал последние силы и прохрипел:
– У меня нет сердца.
Черупка удивленно замерла, а Лютовид вскинул руку и приставил ствол к ее лбу. Что есть мочи надавил на курок. Выстрел отозвался болью в руке и ушах. Брызги крови и осколки костей разлетелись во все стороны. Зрение затуманилось, и Лютовид выронил пищаль. Он снова попытался открыть глаза, чтобы убедиться, что все конечно… От лица Черупки остался лишь удивленно открытый рот. Ведьма начала заваливаться на бок и с глухим стуком упала на землю. Кровь наполнила рот, мешая сделать вдох, стремясь наружу. И снова вернулась дикая боль. Сил не осталось… Ничего. Скоро он вновь увидит Мельцу. Услышит ее голос. Но не вдохнет запах. Не ощутит нежность кожи… Прости, пеплицкая панна, что опять ухожу. Старался, как мог…
* * *
Мельца проснулась, будто ее толкнул кто. В голове все еще властвовал сон. Ей снился Лютовид. Красивый одинокий пан с сурово сжатыми губами и горящим взглядом. Они вместе танцевали на празднике, и не было никого счастливее их. Все женщины завидовали ей, тому, что смогла заполучить такого мужчину.
Их танец был колдовским, словно ворожейный обряд. Они кружились, кружились, и все вокруг менялось. Как солнце, ярко светила луна, в воздухе парили огненные искры, тихо о чем-то шипел змей, притаившийся за мшистыми валунами. Мельца смотрела в глаза атамана, но слышала лишь неразборчивый шепот. Она и не поняла, как так получилось: внезапно его пальцы стали будто каменными и впились в ее талию, не желая отпускать. А глаза… Их не было вовсе! Пустые глазницы, за которыми клубилась темнота. Мельца испуганно охнула, дернулась в цепких объятиях, но атаман лишь крепче сжал руки:
– Не нравлюсь тебе таким, прекрасная панна? Мертвеца любить не будешь?
Вдруг во тьме глазных провалов начали зарождаться огненные искры. Они вылетали и повисали в воздухе. Почему же она сразу не заметила, откуда взялись эти огоньки? Мельца коснулась холодной щеки Лютовида:
– Я тебя любым буду любить.
Невидимый змей опять зашипел, и в этом звуке слышался… смех? Он высунул огромную морду из-за валуна и вперил свой пристальный взгляд в Мельцу. Алый раздвоенный язык пробирался сквозь частокол длинных, с ладонь, зубов. В глазах змея плясали синие и красные огненные блики. Он зашипел, и оказалось, что Мельца может понимать его:
– Это лишь мертвое тело, панна… Дух его теперь во мне… Сможешь полюбить монстра?
Мельца распахнула глаза, тяжело дыша. Кто-то словно толкал ее в спину, по которой стекали ручейки пота.
– А ну поди прочь, мерзкая тварь!
Тяжелая голова не желала слушать. С трудом Мельца повернулась на звук: обрывком сожженного полога тетушка пыталась прогнать тощую черную птицу. Подскочив так резко, что спальня закружилась перед глазами, Мельца закричала:
– Не трогайте его! Это птица Лютовида!
Тетушка удивленно обернулась и на миг забыла о битве с филином:
– Вишенка моя! Проснулась?!
Птица воспользовалась заминкой противника и клюнула тетушку в руку.
– Ах ты, гадкая дрянь! – Тетушка опять начала размахивать тряпкой.
Странное создание было таким хилым и жалким, что уже и не сопротивлялось. Во все стороны летели черные перья. Мельца с трудом сползла с кровати и кинулась к тетушке, встав между ней и птицей:
– Оставьте его!
Пани удивленно моргнула, а Мельца отвернулась и протянула руки птице:
– Иди сюда, мой хороший.
Филин опасливо покосился на нее потускневшим глазом и вспорхнул на руки. Когти больно чиркнули по коже, но Мельца сдержала стон. Эта боль была такой незначительной по сравнению с тем, что ей пришлось вытерпеть… Она осторожно погладила птицу по широкому лбу, провела пальцем по серебряному клюву. Филин тихонько ухнул.
– Тсс, мой хороший…
Мельца прижала его к груди, ощущая странно знакомое тепло. Тетушка недовольно поджала губы:
– Значит, «птица Лютовида»? – Она передразнила тон племянницы.
И только сейчас Мельца все вспомнила. Она замерла на месте:
– Где он?!
– С ведьмами сражаться пошел. Оказалось, что некому наше княжество защитить, кроме пришлого.
Мельца бросилась к дверям.
– Постой! Ты куда?
Мельца не слушала ее. Она распахнула двери и едва не врезалась в хмурого воя. Он окинул ее тяжелым взглядом и прогремел:
– Никого не велено выпускать.
Ольшану затрясло от злости и бессилия.
– Кем не велено?
Стражник снова мрачно на нее зыркнул:
– Паном атаманом.
Мельца больше не могла терпеть.
– Поди прочь!
Она скользнула мимо оторопевшего воя и бросилась вниз.
– Вишенка моя, постой! Там опасно!
Мельца спустилась в просторную горницу, где Эрвар совсем недавно рассказал о пришествии ведьм. Или это было давно? Сколько времени прошло? Лютовид усыпил ее, чтобы не вздумала ходить за ним… Как он мог?! Пока сам в который раз жизнью своей рисковал, она спала. Спала! Мельца влетела в палаты.
– Где он?!
Ответом ей послужила лишь тишина. Не сразу она заметила бледную фигуру в углу. Красивая панна в окровавленном платье с пустыми глазницами стояла глядела в неизвестность. Совсем как Лютовид в ее сне… Эрвар, скукожившийся в глубоком кресле, подскочил и заплетающимся языком начал тараторить:
– Панна Ольшана! Атаман-то наш ушел давеча с ведьмами сражаться! Мы его и не видали с тех пор! Он вот только… – Мальчишка взмахнул в сторону белой девы. – Прислал ее нас охранять… А еще я видал в оконце, как из леса всякие твари хлынули, а на них воронье кинулось! Вот жуть-то…
– Ольшана, дорогая, пойдем… Незачем тебе это слушать.
Мельца обернулась к тетушке. Только сейчас она заметила, что волосы пани не убраны, а одежда помята. Под глазами залегли тени. Глубокие морщины иссекли лицо. Все еще одной рукой держа птицу, другой она сжала ладонь тетушки.
В палаты вошел еще один парнишка. Вид у него был взъерошенный, на лице рассыпались веснушки.
– Панна! – Он замялся у порога, виновато глядя на Мельцу, будто она была госпожой, а он – провинившимся слугой.
Сердце едва не выскакивало из груди от страха.
– Что с ним? Рассказывай!
Змей на перстне недовольно заворочался у живота.
Паренек тяжело вздохнул:
– Нынче ночью битва была… Атаман с остальными дружинниками ушел. До сих пор вот… не вернулись…
Мельца пошатнулась, но удержалась на ногах.
– Почему вы их не ищите?! – Это ее голос так угрожающе хрипит?
– Пан атаман… Не велел…
– Что? Что не велел? Он может там сейчас умирать! Почему вы не с ним?
– Он приказал дом и вас охранять… – Он совсем сник и повесил голову.
Мельца не верила своим ушам. Они так преданно выполняли совершенно глупое повеление. Да кому она нужна?! В то время пока она тут, окруженная защитой, он – неизвестно где… Мельца еще раз взглянула на веснушчатого кметя и на подоспевшего громилу и поняла: что бы она ни говорила, вои ее не отпустят.
Резко повернувшись, она пошагала прочь из палат. Хмурый гигант поспешил было следом, мелкими шажками засеменила тетушка, не забыв ласково спросить:
– Дорогая, ты куда?
Сдерживая слезы страха и бессилия, Мельца резко бросила: «Оставьте меня!» и отвернулась. Куда идти, если она пленница этого дома? Филин печально ухнул и завозился на ее руке. И вдруг Мельца вспомнила: комната с фресками! Лютовид сам ей подсказал, где искать. Тогда на последней фреске отразилось его будущее. Может и сейчас поможет? Подскажет настоящее. Где он теперь.
Мельца пробралась в просторную комнату. На длинном столе все так же были раскиданы травы, склянки, разномастные пузырьки. Филин ухнул, на этот раз как будто радостно, вспорхнул с ее руки и приземлился на толстую палку, испещренную непонятными символами. Переступив с лапки на лапку, он склонился над деревянной лагвицей и начал из нее пить. Мельца подошла ближе: на дне маслянисто блестела темная жидкость. Кровь? Страшась увидеть ужасное, Мельца все же заставила себя взглянуть на последнюю фреску. Битва… Она сразу же узнала Лютовида. Ее храбрый атаман стоял на коленях, разрезая брюхо громадного черного единорога, застывшего над ним в невероятном прыжке. Еще один пан, которого она прежде не видала, замер с вытянутой рукой. Возле его пальцев блестел длинный нож. Неужто живой?.. В ответ на молчаливый вопрос фреска начала осыпаться. Мельца испуганно отшатнулась. Она испортила что-то? Повредила ворожбу? Но осыпающаяся краска обнажала еще одно изображение, скрытое под первым. Разглядев его, Мельца не смогла сдержать крика. Ей показалось, будто ей разорвали грудь и вынули душу. Нет… Нет! Не может такого быть!
Кто-то начал ее трясти, чужие руки тянули в сторону, но Мельца могла смотреть лишь на окровавленного атамана. Его пронзенное саблей тело покоилось на земле, словно он просто прилег отдохнуть…
– Вставайте же панна, вставайте!
Мельца поняла, что сидит на полу. Она вцепилась в пальцы тощего кметя:
– Он умирает! Нужно найти его!..
– Дорогая моя… – Тетушка опустилась рядом. В ее глазах блестели прозрачные слезы.
Значит, не умирает… Уже мертв – вот, что говорил этот взгляд. Мельца упорно покачала головой:
– Нет… Нет! Вы его не знаете… Он не… может умереть…
Она верила в это. Как верила в Созидателя, в Смерть и в то, что нет никого храбрее и красивее ее атамана.
– Скорее! Они вернулись! – На пороге возник мрачный вой. На его лице читались страх и волнение.
Он тут же скрылся с глаз, а через минуту весь дом затрясся от гомона и топота ног. На пороге ворожейной комнаты показался Неккви. Мельца вскочила на ноги, путаясь в подоле платья. Покрытый грязью и синяками, плотник держал в руках тело…
– Лютовид! – Мельца вмиг очутилась рядом и едва успела зажать рот ладонью.
Это ведь не мог быть он… Кто-то другой, просто очень похожий. С такими же серыми глазами. Но почему-то широко открытыми и немигающими.
– Зовите… аптекаря! – Она бежала за Неккви, пока тот шагал к столу и укладывал на него атамана.
Плотник обернулся к ней и печально вздохнул:
– Позвали. Да только поздно уж… Не помочь ему, панна…
Ольшана оттолкнула Неккви и склонилась над Лютовидом, попыталась стереть запекшуюся кровь с лица.
– Девочка моя, оставь… – Тетушка попыталась увести Мельцу.
– Вы позвали аптекаря? Где он? – Мельца гневно переводила взгляд с пани Углы на плотника. – Почему так долго?
Тетушка как-то странно взглянула на нее:
– Прибудет скоро.
Вот и хорошо. Мельца отвернулась.
– Принесите мне воды! Раны промыть надо… Как только аптекарь приедет, ведите его сюда немедленно! А сейчас все прочь!
Кто-то поставил рядом чашу с водой, и Мельца взялась за дело. Она обмакнула белую тряпицу, выжала и принялась стирать кровь и грязь с сурового лица.
– Ничего, милый мой… Скоро лекарь приедет, вмиг тебя на ноги поставит…
Под слоем засохшей земли его лицо оказалось покрыто глубокими порезами и царапинами. Не страшно. Шрамы не испортят красоты ее атамана. Вот только рана в животе долго заживать будет… Но и это не беда. Она стирала грязь и нечаянно задела изрезанные борта кафтана. Они разошлись в стороны, обнажая месиво, в которое превратилась его грудь. Мельца беззвучно зарыдала. Великий Созидатель… Что же с ним сделали? В алом нутре белели изогнутые ребра, исполосованные бороздами.
– Ничего-ничего… – Мельца глотнула воздуха, с трудом держась на ногах. – Это тоже можно вылечить. – Она убрала с его лица прядь волос, коснувшись пальцами ледяной кожи.
Какой же он холодный. Но это неправильно! Ее ворожейник всегда пылал, как костер. Мельца наклонилась и прижалась к твердым губам атамана. Они тоже остыли. И никак не ответили на ее поцелуй. И в глазах не мелькнуло пламя. И свечи кругом не зажглись. Нет, он просто спит…
– Дорогая…
Мельца испуганно обернулась. На пороге стояла тетушка. Рядом мялись аптекарь и незнакомый кметь.
– Панна Ольшана… – Аптекарь поклонился и прошел к столу.
При виде Лютовида его лицо побледнело, глаза расширились от испуга, когда он отвел в сторону истерзанное полотно.
– Я скажу Бальду, чтобы камень покрасивее бедолаге отыскал да могилу принимался рыть. А второму я еще могу помочь.
Он пошел обратно. Мельца схватила его за руку:
– Постойте! Вы должны его вылечить! Он же… Он умрет…
Аптекарь посмотрел на нее с жалостью. Другой кметь опустил голову.
– Он давно уже в Мертвом царстве, панна.
– Нет! Нет! – Мельца едва не бросилась на него с кулаками. – Сварите зелье! Он меня однажды таким вылечил.
Кметь развел руками:
– У нас не получится. Лишь очень могущественные атаманы подобные зелья кашеварить способны. Да и поздно уже… Он давно в гостях у Смерти.
– Замолчи!
Мельца схватила со стола какую-то склянку и швырнула в кметя.
– Замолчи же…
– Девочка моя… – Тетушка бросилась к ней, но Мельца отшатнулась.
– Он вас спас, а вы ему помочь не хотите…
– Ольшана, милая моя… Он уже умер…
– Нет! Он живой. Он не может умереть!
Мельца сжала ладонями холодное лицо.
– Оставьте нас!
На этот раз спорить никто не стал. Мельца наклонилась над Лютовидом. Отчего-то его лицо оказалось покрыто капельками. Это же ее глупые слезы! Мельца стерла с лица соленую влагу. Что толку плакать? Она сама сварит зелье! Должен же быть где-то рецепт?! Должен! Но кругом лежали лишь душистые травы и пустые колбы.
– Ты не можешь умереть! Не можешь!
Мельца все же зарыдала. Она стучала кулаком по столу, трясла Лютовида за плечи, кричала. Но он все так же равнодушно глядел в потолок.
– И впрямь не может. – Тихий шелестящий голос наполнил комнату.
Мельца вздрогнула и завертела головой. Никто не нарушил ее уединение. Только черный филин, притаившийся в углу, вдруг вспорхнул к фреске со Смертью и начал клювом царапать изображение. Может, она с ума сходит? И пусть! Зачем ей разум без Лютовида? Она коснулась дрожащими пальцами холодных губ:
– Зачем опять оставил меня?
– Не оставил. Подле тебя он. Идти в мои чертоги не желает, упрямец!
Мельца выпрямилась. Вновь этот голос!
– Кто здесь?
Может, птица вдруг научилась говорить? Филин продолжил долбить клювом фреску. И та неожиданно начала осыпаться. То же самое было недавно с последней картиной. Она сжала окоченевшую ладонь Лютовида и вгляделась в изображение. Прямо на нее смотрел бледный пан, укутанный в плащ. Он медленно поднял руки и откинул с головы капюшон. Прядь белоснежных волос упала на лоб. Фреска посыпалась еще сильнее. Мужчина поднял ногу и словно вышел из нее, ступая на пол колдовской комнаты. Отделившись от стены, перед ней стоял высокий худой пан, глаза которого сияли ярче звезд. Смерть…
– Я его зову-зову, а он к тебе, как репей, прилип. Ни пляски ему не нужны, ни вино хмельное, ни красавицы моего царства. Тебя подавай!
Мельца согнулась в поклоне:
– Господин Смерть…
От него исходило бледное сияние и холод. Изо рта вырывался пар. Смерть ухмыльнулся и кивнул:
– Господин-господин. Значит, Лихое зелье вознамерилась сварить? – Он тяжело вздохнул, обдав Мельцу ледяным дуновением. – Оно раны залечить может. Но не жизнь вернуть.
Мельца сжала ладонь атамана. От холода Смерти его тело начало покрываться изморозью. Иней обволок ресницы, опутал темную бороду, украсил волосы. Дрожа от холода, Мельца осмелилась взглянуть Смерти в глаза:
– А кто может?
Господиг снова ухмыльнулся:
– Сестрица моя может. – Он небрежно махнул рукой в сторону второй фрески, где была изображена Судьба. – Но ей подарок нужен… – Очи Смерти лукаво блеснули.
– Какой подарок? – Мельца боялась надеяться.
– Она у меня вышивальщица знатная, знаешь ли… – Смерть принялся расхаживать по комнате. Там, где он ступал, оставались влажные следы. – Я задумал ей нити подарить, каких ни у одной мастерицы нет. Ни у одной пряхи таких не сыскать… Чтобы крепкие были, сияющие, серебряные. Да где ж их только взять?
Мельца непонимающе взглянула на господаря Мертвого царства. Он же приблизился к ней и невероятно тонкими пальцами подхватил прядь волос. От могильной холодности и запаха сырой земли Мельце стало дурно.
– Локоны твои вполне бы подошли.
Волосы? Ему всего лишь нужны ее волосы?!
– Берите все, что есть. Только верните его!
Смерть снова ухмыльнулся.
– Ну что ж… Ты мне нити в подарок, а я тебе зелье сварю. Сестрица же моя душу в излеченное тело вернет. Согласна?
Мельца кивнула. Конечно, она согласна! Вот только не отберет ли он у нее атамана снова? Летом…
– А как с вашей сделкой быть? Придет Лето Звонкое, и…
Смерть громко расхохотался. В его смехе послышалось завывание ветра в горах.
– Подшутил я тогда над ним! Хотел знать, на что ради тебя пойдет. Согласится ли жизнь свою отдать ради незнакомой панны? Думал, атаман наш тут же на попятный пойдет, а он возьми, да и согласись на сделку! Ты ведь тогда еще жива была. А тут уже другое…
– Значит, Летом он не умрет?
– Мне не дано знать, кто когда умрет, прекрасная панна. Я всего лишь провожатый. Как только сестрица закончит полотно атамана вышивать, тогда и умрет сразу же. Но там много еще пустого места осталось.
Неужто есть шанс?
– Ну что? – Смерть погладил филина по большой голове.
Мельца сглотнула:
– Забирайте.
Смерть довольно улыбнулся и взмахнул рукой. Налетевший ветер начал трепать волосы. Кончики прядей засияли, от них потянулись серебристые сверкающие нити. Внезапно ветер улегся, а в руках Смерти появилась простая деревянная катушка. Она была обмотана сияющей серебряной нитью. Мельца посмотрела на свое плечо. Ее волосы побелели, приобрели странный цвет и блеск. Они были седыми… Как у ведьм.
– Да… – Смерть спрятал нитки в складках балахона. – Таковы последствия. Да ты не бойся. Еще краше стала. – Что ж… Разговоры разговорами, да ночь на исходе. Пора и за дело приниматься.
Он начал собирать травы и швырять их в маленький котелок. Плеснул туда алой воды, в которой Мельца тряпицу смачивала, выдрал у возмутившегося филина перо, зажег огонь в очаге, вделанном в стену. И все время что-то весело напевал. Мельца пригладила заиндевевшие волосы Лютовида, его бороду. Он же оставался безучастным к ее прикосновениям.
– Потерпи, мой атаман.
Она стерла с впалых щек ледяные кристаллики.
– Готово!
Смерть снял котелок с огня и зачерпнул ложкой душистое варево.
– Пей да здравствуй, атаман!
Он осторожно влил сиреневую жидкость в приоткрытые губы. Потом еще раз и еще. Мельца боялась дышать. Она замерла на месте, парализованная страхом и надеждой, болезненным ожиданием. Смерть нахмурился и постучал костлявым пальцем по своему острому подбородку:
– Что-то не то…
– Что? – Мельца нависла над Лютовидом, пытаясь разглядеть хоть какие-то изменения.
– Раны не затягиваются. Так не должно быть.
Мельце хотелось расшвырять все кругом. Чтобы остались щепки да обломки – как у ее души. Если даже Смерть не поможет… Огонек в очаге по-змеиному зашипел и потух. И тут она вспомнила:
– Он был проклят ведьмой! Может, это мешает? – Она отодвинула искромсанный кафтан, клочья рубашки и обнажила покрытую черной вязью руку. – Вот!
Нарисованный аспид вился по плечу и груди, пропадая в кровавом омуте.
Смерть наклонился и принюхался.
– Не-е-ет, – напевно протянул он. – Дело не в проклятье. Оно давно не имеет над ним силы.
Мельца удивленно вздохнула:
– Как так?
– А вот так. – Смерть почесал изогнутую крылом бровь. – Змиевы проклятья завязаны на самых дорогих людях. Для атамана самая дорогая – ты. Проклятье Драггура в том состоит, что покуда ты ему в разлуке верность хранишь, змей – лишь безобидный собеседник. А ты испытание разлукой прошла. Не только плотью, но и душой осталась верна Лютовиду. – Смерть пожевал губы. –Дело тут в другом. Чего-то в нем не хватает… Как будто не целый атаман наш.
Смерть вновь наклонился над ворожейником и принюхался. Потом убрал оборванные одежды и открыл запекшуюся рану в груди. Его палец погрузился в нутро, меж ребер.
– Пусто… Почему здесь пусто? – Он требовательно уставился на Мельцу? – Где его сердце? Если ведьма забрала, то я не смогу помочь. Исцелить можно то, что ранено, а не то, чего нет.
Мельца прижала руку к животу. Не может быть… Она думала, что кольцо лишь символ. Красивый подарок и красивые обещания. Подтянув цепочку, она вытащила кольцо и сжала в кулак. А потом протянула ладонь Смерти:
– Вот его сердце.
Смерть задумчиво поглядел на украшение, а затем хмыкнул:
– Вот хитрец! Сердце свое сберечь надумал, а сам девице отдал! Иди-ка сюда, дружочек.
Он легко снял бешено извивающегося серебряного змея, который пытался защитить черный адамант. Вытащив из углубления камень, он вернул змея на место. Мельца тут же забрала кольцо и спрятала под платьем. Она чувствовала странную ответственность за маленького аспида. Будто он был частичкой Лютовида.
Смерть крепко держал черный самоцвет и примеривался. Мельцу охватила дрожь: атаманово сердце сиротливо чернело в чужих руках. Смерть нахмурился и вдавил камень меж ребер. Снова взяв котелок с зельем, он влил несколько ложек Лютовиду в рот.
Спустя несколько мгновений раны на лице начали затягиваться.
– Вот и все.
Мельца коснулась бледного шрама на губе, где прежде была царапина.
– Когда он очнется?
– А это уж не от меня зависит. – Смерть ухмыльнулся. – Сначала я сестрицу навестить должен. Она гобелены ваши сошьет. А это дело не быстрое. Да и путь далекий. – Смерть подошел к своей фреске. Прощай, панна. Не скоро мы теперь свидимся.
– Прощайте, господарь. Спасибо вам…
Смерть вздохнул. Он вдруг стал похож на древнего старика. Горечь и усталость отражались в глазах-звездах.
– Кабы меня кто так же любил…
Он шагнул во фреску и замер.
Мельца опять склонилась над Лютовидом. Раны исчезали прямо на глазах, затягивались. Широкие рубцы покрывали грудь. Живот тоже пересекал тонкий шрам. Вот только он по-прежнему оставался неподвижным и холодным. Может, Смерть обманул ее? Подарил тщетную надежду, посмеялся да ушел. Но Мельца все равно верила. Отчаянно, наивно.
– Ну же… Не оставляй меня вновь… – Она вглядывалась в серые глаза, ища хоть малейший отблеск ворожейного пламени. – Можешь не любить, забыть, найти другую, но живи. Молю…
Мельца прижалась лбом к холодной груди. Глухой стук громом громыхнул в тишине. Теплая ладонь запуталась в волосах.
– Я не могу тебя не любить… Ты моя жизнь… – Знакомый голос пробежал дикой дрожью по телу.
Мельца встретилась взглядом с серой сталью. В глубине атамановых глаз трепыхалось слабое пламя. Грудь подымалась и опадала. Медленно, тяжело, но уверенно. Слезы сдержать не получилось, и из горла вырвалось рыдание.
– Ты еще никогда не была красивее.
Мельца всхлипнула:
– Я теперь на ворожейку похожа.
– Да… Ты и есть ворожейка. Приворожила меня.
Его кожа становилась все теплее, а пламя в глазах разгоралось ярче. Мельца улыбнулась, все еще не веря, что Лютовид и вправду возвратился к ней из Мертвого царства. Она прикасалась ладонями к его груди, чувствуя, как под кожей бьется сердце, трогала волосы, заново знакомясь с их шелковистостью.
– И в самом деле живой…
Лютовид улыбнулся и притянул ее голову к себе:
– Поцелуй меня, пеплицкая панна.
Мельца прижалась к губам Лютовида, согревая их своим дыханием. Его кожа становилась все горячее, раскаляясь под ее руками, уже почти обжигала своим жаром. Мельца распахнула глаза, встречаясь со взглядом Лютовида. В его глазах полыхал огонь, какого прежде она и не видела. Вот теперь он и вправду живой.
Лютовид намотал прядь ее волос на пальцы и тихо прошептал:
– Я буду желать тебя вечно.