Глава VI. Ведьмин обряд

Аже душу и сердце свои защитить хочешь от скверны и ворогов лютых, есть один ритуал. Обряд сей зовется «Призыв охранителя». Выполнить его надобно ночью над огнем, землей, водой али воздухом. Возьми кольцо, к коему духа-охранителя призвать хочешь. Кольцо сие всегда подле себя держи – оно оберег твой, к нему дух-защитник навечно привязан будет.

Чтобы призвать его, на третьи весенние сутки проведи ритуал. Коль к огненному духу взываешь, возьми уголек горящий. Ежель воздушного видеть хочешь – дыхание твое надобно. Для водного охранителя воды колодезной набери. Ну а земляному – горсть землицы.

Сложи приношение в лагвицу деревянную, высыпь туда порошок ворожейный. На новую луну отправься в лес. Найди дуб, плющом обвитый, опустись к корням его и положи среди них колечко заготовленное. Засыпь кольцо всем, что в лагвице перемешалось, и молви: «Зову тебя, дух всесильный, дух могутный. Явись ко мне, послужи, помоги. Стань другом, стань помощником, стань охранителем. Душу и сердце мои береги. Душу и сердце мои сохрани. Быть моим словам исполненными». Дух, который явится служить, сольется с кольцом плотью, станет с ним одним целым. И покуда кольцо овое³⁸ носишь, будешь под защитой духа ворожейного, который за тебя жизнь свою не пожалеет. Защитит, как самого себя, да верой и правдою послужит.

Порошок сей вот как кашеварить.

На рассвете, пока на небе еще растущая луна висеть будет, ступай в пещеру древнюю. В пещере той собери в хрустальный кубок мел. Это первый ингредиент.

Опосля к реке, что в горах начало берет, отправляйся и найди там глину голубую. Собери ее в сосновую лагвицу. Это второй ингредиент.

Когда же старший сын Осени-Туманницы нагрянет в гости, ступай в сад своего знакомца. Там срежь и укради три стебля шалфея цветущих. Засуши их на чердаке, чтобы никто не видел.

Возьми ступку осиновую. В ней растолки мел в порошок, глину в пыль смешай. Цветки шалфея сушеного покроши, брось в глину и мел. Ссыпь все в шкатулку деревянную и храни в той пещере, где мел взят был. Держи шкатулку там две седмицы, начиная от новой луны. Помни: все это время ларчик должен быть засыпан измельченными ракушками да черной золой, оставшейся после сожжения веток рябины и сосны.

Чертов лечебник

* * *

Княжество потонуло в тумане. Несмотря на ранний час, повсюду на высоких шестах были зажжены факелы, чтобы хоть немного рассеять белый морок. Вместе с другими паннами Мельца расставляла по берегу десятки фонарей с горящими свечами. С Праздником Первого снега решили не тянуть. Он нынче рано пошел, а значит, и Лютыня наверняка суровой будет. Потому быстрее ее прогнать надобно, пока не заморозила всех вокруг. Резчик Нёккви со свояком Альдисом вовсю готовили жуткие маски Чудищ. Из дерева они вырезали отвратительные морды, которые тут же раскупали местные паны. Панны и пани тоже запасались масками да нарядами. Вот только они готовились к ролям прекрасных снежных дев, за которыми будут охотиться коварные чудища, в надежде вырвать нежный поцелуй. Гуляния начнутся на главной площади Черен Пяска. Места, конечно, маловато, зато теплее будет. Возле большого колодца как раз устанавливали шест, на который посадят Чудище. Потом торжественное шествие спустится сюда, на пляж, где Чудище, а заодно и его невеста – уродливая Зима – будут водружены в лодку, пущены на воду и сожжены. Мельца предвкушала шумное веселье. Она представляла, как вернется домой и сделает маску, за которой ее никто не узнает. Никто, кроме Лютовида…

Словно чувствуя ее безмолвный зов, атаман появился на берегу. Он спускался с холмов, облаченный в темно-серый плащ. Его сложно было назвать красавцем. Однако все в нем было пропитано мощью, мужественностью, притягательностью. Резкие суровые черты лица, отточенные выверенные движения. Властный взгляд, которым он окинул весь берег и сразу же нашел ее. Мельца вздрогнула и отвернулась. Взбудораженные панны тут же зашептались и все, как одна, начали поправлять волосы и призывно улыбаться. Мельце хотелось расшвырять в стороны фонари и на все княжество прокричать, что он принадлежит ей! У нее не получалось совладать с собой. Старалась не глядеть на Лютовида, но вопреки воле вспоминала его прикосновения, его запретные ласки. Никогда и помыслить она не могла, что будет столь сильно жаждать порока. Ведь то, что он вчера творил с ней, было грехом?

После Граса мужчины казались ей отвратительными. Мысль о чужом прикосновении вызывала тошноту. Но атаман что-то с ней сделал. Еще там, в Пеплицах.

Оказавшись в Черен Пяске, Мельца пыталась забыть прежнюю жизнь, притвориться другой женщиной. Каждый день она с удовольствием примеряла маску вымышленной Ольшаны Марницкой, племянницы-сироты богатой госпожи. И Мельце нравилось. Ей было стыдно от того, что она обманывает людей, которые так прекрасно ее приняли, что занимает не предназначенное ей место. Но глубоко в душе она наслаждалась своей новой жизнью. Каким облегчением, каким счастьем было забыть про весь тот ужас, что творился в Пеплицах, сделать вид, что ничего и не было, что все происходило с другой панной, не с ней. С какой легкостью она начала забывать о людях, которые ее обижали. Как быстро она начала стирать из памяти всех, кого знала. Кроме Него…

Проклятый атаман преследовал ее повсюду. Каждая мысль была о нем. Каждое воспоминание принадлежало ему. Каждая мечта дышала им. Она хранила в памяти лицо ворожейника и его голос, втайне упиваясь своим секретом.

Но мысли о нем причиняли и боль. Он покинул ее, бросил, заставив в очередной раз почувствовать себя никому не нужной и нежеланной, порченой. Она же глупо понадеялась на призрачное счастье. Его кольцо оттягивало тяжестью шею, но сколько бы ни пыталась, Мельца не находила в себе сил расстаться с ним. Каждый день, когда становилось невозможным терпеть беседы пожилых панн или скучные соседские вечера, она представляла атамана. Каждую ночь, опускаясь в постель, она думала о нем. И эти мысли ужасали.

Она мечтала о Лютовиде. Просто быть рядом с ним. Ни женой, ни невестой, а женщиной, которой дозволено к нему прикоснуться. Она желала испить обжигающий жар его губ, ощутить твердость рук. Дотронуться до каждого шрама на смуглой коже. Ей было надобно всего лишь существовать в его жизни. Чтобы к ней он приходил уставшим или раненым. Чтобы к ее губам тянулся за поцелуем. Чтобы с нежностью и страстью смотрел только на нее одну. Бережно охраняя ото всех тайну, Мельца тонула в безжалостных грезах о своем атамане. В мечтах он принадлежал только ей. Любил ее. Желал. Стремился. Подслушанной перед свадьбой сестры болтовни с лихвой хватило, чтобы погрузиться в вихрь развратных фантазий о ворожейнике. Больше Мельца не боялась – она жаждала. Вспоминая, как горел взгляд атамана при их прощании, Мельца корила себя в трусости. Почему сама не поцеловала его? Почему не осмелилась узнать, каково это – испытать прикосновение губ человека, в котором нуждаешься? Не против воли.

Когда же Лютовид появился в Черен Пяске, она подумала, что сошла с ума. Так погрузилась в свои мечты, что видит ворожейника в каждом встречном. Но это действительно был он. Правда, немного другой, изменившийся. Мечты оказались сильнее воли, сильнее рассудка и здравого смысла, потому и не смогла она прогнать его нынче ночью.

От воспоминаний о том, что он с ней творил, сразу же стало слишком жарко. В животе разлилась странная тяжесть, а там, внизу, – тянущая боль. Грезы не желали уходить, и Мельца сдалась на их милость, признавая поражение. Она обернулась и поискала взглядом Лютовида. В окружении панов и самых смелых панн, он стоял у водной кромки и пристально смотрел на нее. Между ног стало влажно. Кровь прилила к щекам. Мельца не смогла сдержаться, не смогла отвести взгляд. Она закусила губу, судорожно сжала в кулаке холодную полу плаща. В атамановых глазах полыхнул огонь. Он знал, о чем она думает… И да простит Созидатель ее грехи, но Мельца хотела, чтобы он понял: она жаждет еще. Чтобы он забрал ее с берега, спрятал ото всех и повторил то, что делал ночью. Все свечи в фонарях и факелы вспыхнули ярким синим пламенем. Украшающие берег панове испуганно ахнули, загомонили, а Мельца замерла. На впавших щеках Лютовида горел лихорадочный румянец, и даже отсюда ей было видно, как по его виску стекает капля пота. Между ног она почувствовала новый прилив влаги. Как же мокро… Несмотря на студеный ветер, тело покрылось испариной. И, словно в довершение ее мук, шелковистая влага потекла по внутренней стороне бедра. Мельца резко отвернулась – аж голова закружилась. Извинившись перед другими паннами, она устремилась в сторону пещер. Ничего, потом соврет, что голова болит. Но сейчас ей необходимо побыть одной: без маячащих перед глазами слуг, без расспросов тетушки, без людского гомона. Пробегая по берегу, она слышала лишь скрип песка под ногами да стук собственного сердца. Возле пещер не было ни фонарей, ни шестов с факелами. Здесь клубился густой серый туман. Он должен был надежно скрыть Мельцу от чужих глаз и даровать необходимое уединение. Справа слышался шум невидимого моря, слева – завывание ветра средь камней. И вправду: не то ведьмин смех, не то рыдания призрака. Почти на ощупь Мельца пробиралась к последней, самой дальней пещере. В висках застучало, из узкого хода вырвался порыв воздуха, и, будто чей-то шепот, под подошвой сапог захрустели ракушки. Страх и предвкушение заставляли кровь стучать в висках. Она коснулась ладонью влажного шершавого камня и едва не вскрикнула, почувствовав спиной твердую грудь. Горячее дыхание опалило огнем ухо и шею, щетина кольнула кожу. Сильные руки мягко втолкнули ее в пещеру, и Мельца покорно вошла, утонув в таинственном мраке. Не успела она обернуться, как Лютовид обхватил ее плечи и прижал к отвесной стене.

– Я у тебя нынче ночью кое-что позабыл. Вернешь мне?

Его взгляд был совершенно сумасшедшим, не человеческим. Только огонь и безумие. Вдруг повсюду вспыхнуло пламя, и Мельца на секунду зажмурилась. Неизвестно откуда взявшиеся в пещере свечи горели нереальным бирюзовым полымем.

Лютовид упал на колени, словно молясь ей, и грубо задрал вверх платье и плащ. Мельца же, потеряв всякий стыд, покорно расставила ноги шире, не зная, как умолять его о большем. Но слова и не надобны оказались. Обжигающие ладони впились в ее бедра. Пальцем Лютовид собрал скользящую вниз капельку и слизнул, хрипло застонав.

– Думал, умру, если не попробую тебя снова.

Мельца вцепилась в его волосы, притягивая к лону, едва сдерживаясь, чтобы не приказать ему.

– Я тоже думала… Что умру… Если не попробуешь…

В его глазах заплясали яркие оранжевые искры. Завороженная Мельца не могла отвести взгляд. Как же он красив, ее атаман. От того, что стоял перед ней на коленях, Мельца возбудилась еще больше. Она не могла уже терпеть, чувствуя, как медленно из ее лона стекает влага.

– Сделай, как вчера…

Он подхватил ее под попу и усадил на высокий каменный выступ, заставив согнуть ноги в коленях и упереть в самый край. Мельца запылала от стыда, попыталась опустить их вниз, свести, но Лютовид не дал. Он ввел в ее лоно два пальца и начал быстро двигать рукой. Мельца громко застонала, почувствовав грубоватое вторжение, странную наполненность внутри, растяжение. И жажду большего… Не контролируя себя, она подалась вперед, насаживаясь на его пальцы.

Лютовид вдруг оставил ее и посмотрел прямо в глаза. Так тяжело, будто видел насквозь, будто желал сжечь. Но она и так уже горела. И сгорит совсем, если он не продолжит.

Хриплый голос – раскат грома и одновременно змеиное шипение – послал по телу дрожь:

– Я никуда тебя не отпущу. И никому не отдам.

Мельца не понимала, как можно о чем-то думать, когда тело пылает в огне, а разум наполнен ворожейным дымом. Но тихий мрачный шепот, сорвавшийся с его губ, достиг сознания. Какой же он глупец, коль думает, что нужен ей кто-то другой.

– Ты мой единственный господарь. Только тебе принадлежу.

Ее губы произнесли это раньше, чем сердце успело предостеречь: «Погоди! Не дари ему себя! А вдруг уйдет? Вдруг оставит? Попользуется и выбросит…». Но беда в том, что она и на это была согласна, лишь бы хоть на жалкие мгновения заполучить атамана себе. Познать его тайны и страхи. Выведать секреты его души и тела. Быть его опорой, поддержкой. Той, кто выслушает, как тяжело у него на душе, и утешит.

Страшный шепот Лютовида пронесся эхом по пещере:

– Я не смогу без тебя. Больше не выдержу. – Сказал и вырвал ее наивное сердце с корнем.

– Тогда делай со мной все, что пожелаешь.

Она обхватила его ладонь и поцеловала прямо в то место, где зияли две алых раны. На его коже, рядом с кровавыми проколами, чернел странный узор, словно рисунок змеиной чешуи. После ее поцелуя он вдруг стал ярче, насыщеннее.

Молча она сползла вниз, едва удержавшись на ватных ногах. В лоне болезненно ныло. Ей хотелось быть наполненной им, принадлежать ворожейнику без остатка. Мельца щелкнула застежкой плаща, и тяжелая ткань упала к ее ногам. Прищурившись, Лютовид внимательно следил за каждым ее движением. Словно загнанный в ловушку дикий зверь. Опасный хищник, которого она осмелилась потревожить. Его грудь тяжело вздымалась, лоб был покрыт испариной, а на скулах горел лихорадочный румянец. По растрепанным ее пальцами волосам лениво скользили огненные блики.

– Ты такой красивый. – Мельца коснулась ладонью чуточку шершавой щеки.

Лютовид прикрыл глаза и потерся об ее руку:

– Не убегай от меня никуда…

Мельца грустно улыбнулась. Неужто и вправду нужна ему?! Как побороть сомнения, переступить через страхи?

– Я и не убегала. – Пальцы жили своей жизнью: пробежали по плотному сукну кафтана, легко расстегнули серебряные клеванты, распахнули полы, вытащили черную рубашку из-за пояса брюк.

– Вечером жди меня в гости. – Стоило Мельце прикоснуться к горячей коже Лютовида, как его голос прервался, будто он испытывал боль. – Приду руки твоей у пани Углы просить.

Словно не слыша его, Мельца провела ладонью от живота к груди, где тоже чернел необычный узор, потом коснулась шеи и сжала пальцы.

– Ты одну меня бросил, а сам в Каменн сбежал… К девкам своим! Зачем тебе такая, как я?

Лютовид удивленно уставился на нее. В его стальных глазах заметались огненные всполохи. И Мельца гадала: то отражение свечей, или внутри него и впрямь пламя пылает?

– Я во Фьянилль ездил, узнать, кто с тобой сотворил все это…

Мельца тяжело сглотнула:

– И что же, узнал?

– Узнал. – Он сжал губы, из стороны в сторону заходили желваки.

Она горько улыбнулась:

– Даже если бы и узнал, никто бы тебе не поверил. Все меня виноватой считали.

Лютовид прожег Мельцу таким яростным взглядом, что ее сердце биться перестало.

– Аптекарь.

В ужасе она отступила на шаг назад. Значит, не обманывал ее ворожейник. Действительно все разузнал. Да что ей с того теперь? Слезы потекли по щекам. А с ними, казалось, и вся горечь выходила.

– Отец тебе, наверное, не поверил… До сих пор привечает его в доме…

Она все еще боялась произнести имя насильника вслух. Боялась, что вновь будет задыхаться от ощущения липкой паутины в горле. И даже то, что он где-то очень далеко, не уменьшало жуткий страх.

В глазах Лютовида снова полыхнуло пламя, или то было лишь его отражение. Но не это заставило сердце Мельцы биться с утроенной силой, а его слова:

– Я его убил.

Ногти впились в грудь ворожейника, губы пересохли, а в ушах странно зашумело.

– Он… он мертв?

– Да.

– Ты врешь! – Мельца отшатнулась от Лютовида, но его горячие сильные пальцы впились в ее запястье. И от этого движения по телу вдруг разлилось спокойствие. Страх будто сгорал в огне.

– Я тебе его дух могу вызвать. Сама убедишься.

Мельца едва смогла сдержать новый поток слез.

– Он больше никого не тронет?

– Никого.

Она все-таки всхлипнула, как маленькая обиженная девчонка.

– Гирдир сказал, я тебе не пара. Что тебе со мной скучно станет, что ублажить тебя не смогу…

Горячие ладони коснулись ее щек, обхватили. Лютовид прижал ее к своей пылающей, как костер, груди и крепко обнял. Настолько, что Мельце дышать трудно стало. Но это было самое дорогое ей объятие.

– Гирдир свое уже получил. А я без тебя жить не могу. Думал, свихнусь…

Мельца отстранилась и заглянула в серые глаза:

– И замуж меня возьмешь? Порченую?

– Не смей говорить о себе так. – Его взгляд стал суровым. – Мне, кроме тебя, никто не нужен. Я ради тебя все сделаю. Любой твой приказ исполню.

Все страхи неожиданно отступили, а переживания стали неважными. Людские сплетни ничего теперь не значили. Впервые за всю жизнь Мельца чувствовала свободу. И свобода эта пахла шалфеем и дорогой кожей.

– Любой приказ, говоришь?

Ее руки устремились к поясу брюк, где раньше всегда висел ремень с ножнами. Пальцы проворно распутали шнуровку брюк, в то время как Лютовид молча кивнул на ее вопрос.

– Тогда расскажи мне… – Мельца на мгновение смутилась, но собралась с силами и вымолвила: – Как ты любишь, чтобы тебя ласкали?

Боясь раздумать, она опустилась перед ворожейником на колени и приспустила темные брюки. Показалась возбужденная плоть. Его длинный член был покрыт набухшими венами, а на головке блестела светлая влага. Мельца страшилась того, о чем думала, и одновременно жаждала. Несмело она коснулась основания и прижалась губами к широкой головке. Стон Лютовида, более напоминающий рычание, заставил живот Мельцы сжаться в предвкушении.

Она слизнула густую влагу. Необычный вкус был словно дурманящим зельем.

– Как тебя ласкали другие?

– Никак… Только ты меня… Так ласкаешь…

Мельца задержала дыхание. Значит, никто к нему не прикасался таким образом? Ни одна из панн, которых расхваливал Гирдир, не ублажала атамана губами? Она пыталась вспомнить все, что рассказывали подруги сестры перед свадьбой, как ласкать мужчину, как сделать ему приятно. Но на ум ничего не шло. Ей просто хотелось довести его до такого же сумасшествия, в каком была она сама. Заставить пылать от ее огня. Мельца нежно сжала основание горячего ствола и вновь сомкнула губы на головке. Ласково прошлась языком по маленькой расщелине, легко надавила. Стоны Лютовида подсказали, что она делает все правильно, и Мельца расслабилась. Она старалась глубже захватить в рот его плоть, обводила языком каждую вену, наслаждаясь бархатистостью кожи, ее жаром. Неожиданно Лютовид подался бедрами вперед, и Мельца почувствовала, как горячая головка касается горла. Пальцы атамана запутались в ее волосах, заставляя сильнее насадиться на крупный член. Мельца с упоением облизывала твердую плоть, следуя зову инстинкта, то глубоко заглатывая, то почти выпуская изо рта. Ее ладони скользили вверх и вниз, иногда сжимая, а иногда лишь едва касаясь, размазывая влагу по всей длине. Его вкус пьянил. Пряный, терпкий, он заставлял кровь кипеть и разносил по венам сумасшедшее возбуждение. Не прерывая ласк, Мельца посмотрела Лютовиду в глаза. Он глядел на нее, и Мельца вдруг поняла, что его глаза изменились. Из серых они превратились в сине-зеленые, горящие невероятным светом. Будто озаряли вместо свечей все пространство пещеры. Колдовской взгляд Змеиного Господаря, который часто тревожил Мельцу в детстве. Тихим хриплым шепотом он признался:

– Я сейчас…

Сильные пальцы попытались отстранить Мельцу, но она все поняла и лишь быстрее задвигала ладонями на пульсирующем члене:

– Да…

Она втянула головку в рот, заглатывая так глубоко, как только могла. Всосала пылающую плоть в попытке заставить Лютовида забыть про контроль, про других, тех, кто был до нее. Она жаждала ощутить его вкус, узнать, запомнить, впитать в себя. Будто таким образом могла привязать его к себе. Но чем быстрее скользили ее пальцы, чем глубже она погружала его член в свой рот, тем четче ощущала: это он привязывает ее. Своим вкусом, своим потрясающим запахом, голосом, почти звериными стонами.

Его ладони окончательно запутались в волосах Мельцы, пальцы натягивали пряди, заставляя ее стать еще ближе, почти насадиться на его плоть. Головка скользнула в самое горло, и Лютовид громко зарычал. Мельца ощутила дрожь его тела, резкие судороги. В рот выстрелила горячая густая влага, и она начала отчаянно заглатывать, боясь потерять даже капельку. Голова шла кругом от невероятного терпкого вкуса, от хриплого дыхания ее атамана, от болезненного натяжения волос. Она с жадностью облизывала пылающую плоть, наслаждалась дрожью его тела и своей призрачной властью над ним.

Лютовид потянул ее вверх, заставив подняться с колен. Его губы скользили по ее губам, щекам, шее, оставляя обжигающие влажные поцелуи. Его кожа была покрыта испариной и блестела, грудь тяжело поднималась и опускалась. Мельца немного отстранилась и посмотрела на загадочный узор. Полы рубашки и густые черные волоски скрывали его, но ей все же удалось разглядеть черную вязь. Бережно она отвела в сторону ткань, обнажая узор. Змей… Черный змей вился от его плеча по груди, прямо к сердцу. Лютовид ласково убрал ее руку и прикрыл рисунок.

– Не надо. – В его голосе слышались отчаяние и мольба.

Мельца нахмурилась. Она знала, каково быть одиноким, не иметь возможности никому рассказать о своей беде, о том, что гложет сердце. Она не позволит ему страдать в одиночку.

– В Пеплицах его не было. Что это?

Лютовид вмиг утратил расслабленность и снова стал жестким и суровым атаманом.

– Проклятье.

Мельца постаралась ничем не выдать ужас, ее охвативший. Проклятье… Они были смертельны. И избавиться от них почти невозможно. Но ведь Лютовид – атаман. Он сильный. Должен справиться.

– Как его снять?

Лютовид тяжело вздохнул. Нежно он провел ладонью по ее щеке, а потом внезапно крепко прижал к груди.

– Никак.

– Это Смерть сотворил?

Ворожейник застыл и окаменел. Он напряженно вгляделся в глаза Мельцы. Складка вокруг рта стала глубже, суровее.

– Смерть проклятий не насылает. С чего ты взяла, что это он?

Мельца сглотнула, до сих пор ощущая на языке его вкус. Тяжело вздохнув, она призналась:

– Мне Антип сказал… Что ты мою жизнь у Смерти выторговал. В обмен на свою.

Лютовид с такой силой ударил кулаком по стене пещеры, что на коже кровь выступила. В глазах пламя полыхнуло. Вот только на этот раз злое, яростное.

– Я ж его просил!..

– Сказанного не воротишь уже. – Мельца обвила ладонями талию ворожейника, потерлась щекой о грудь, там, где узор проклятья чернел. – Ответь лучше, сколько тебе осталось?

Лютовид молчал. Он гладил ее волосы, шею, путался пальцами в длинных прядях, но все время прикасался к ней. Мельца решилась снова повторить свой вопрос:

– Так сколько?

Тихо, едва слышно, он вымолвил:

– До Лета Звонкого протяну.

Мельца резко дернулась, будто слова его ударили ее. Сколько еще бед выдержит ее сердце?!

– Тогда и меня Смерть пусть с тобой забирает.

Лютовид с такой силой встряхнул ее за плечи, что у Мельцы голова закружилась.

– Я не для того с ним торговался, чтобы тебя за собой тащить. Ребенка лучше мне роди. Чтобы похож на нас был.

Мельца все же не смогла слез сдержать. Вот он, ее атаман, рядом. Сильный, красивый, смелый. О нем она мечтала, его ждала. Не предавал он ее, не оставлял. Насильника убил, замуж зовет. Но не быть им вместе…

– Не плачь, пеплицкая панна… – Он стер с ее щек слезы и вновь прижал к себе. – Не надо… Я и после смерти подле тебя останусь.

Мельца тихонько всхлипнула, изо всех сил стараясь держать себя в руках. Она его себе хотела, живым и здоровым. А не в Мертвое царство отдавать, Смерти на службу.

А Лютовид, казалось, уже смирился с тем, что не жить ему.

– Хочу, чтоб ты в моем доме жила. Сына или дочку воспитывала… У них были бы моя сила и твоя красота.

Мельца стерла слезы и в упор посмотрела на своего атамана.

– Тогда подари мне дитя…

Пламя в глазах Лютовида едва не вырвалось наружу, ему вторили свечи. Подняв с усеянной ракушками и песком земли их одежды, атаман сжал ладонь Мельцы и потянул за собой:

– Пошли!

Мельца с удивлением озиралась по сторонам. Они проходили в глубь пещеры, и здесь открывались настоящие чудеса. Крошечное озеро с прозрачной, искрящейся водой. Каменный жертвенник, на котором были разложены книги и пузырьки невероятных форм и цветов. Своды пещеры были испещрены неизвестными Мельце рунами и символами. На миг забыв про все несчастья, она с любопытством разглядывала пещеру. Будто это был совершенно другой мир. А может, Лютовид и впрямь забрал ее в свои владения, и здесь им не страшны никакие проклятия и сделки со Смертью? Боясь даже голос повысить, она спросила восторженным шепотом:

– Где мы?

Лютовид, уверенно ведший ее по переплетениям коридоров и ходов, обернулся:

– Я здесь колдую.

Мельца затаила дыхание. Она хотела задать тысячу вопросов, но не успела: поднявшись по каменным ступеням, они оказались на крошечной площадке. Здесь было почти так же светло, как снаружи. В невидимых ли факелах дело, в сиянии воды или в ворожбе, Мельца не знала. Но гадать об этом не было времени. Впереди виднелась массивная дверь. На ней был вырезан огромный аспид. Дыхание замерло в груди. Змиев Господарь… Его чешуйчатое тело, будто покрытое броней, вздымалось на массивном хвосте вверх. Среди зубов-кинжалов в скалящейся пасти вился раздвоенный язык. Из очей вырывалось огненное пламя.

Мельца крепче сжала ладонь Лютовида:

– Я всегда знала, что это ты!

Атаман загадочно улыбнулся и погладил ее по щеке:

– Я всего лишь человек.

Подойдя ближе, он коснулся ладонью двери, и в воздухе тут же зажглись алые огненные искры. Как светлячки, они парили сверху и снизу, жаля болезненными укусами. Едва искорка касалась кожи, раздавалось тихое змеиное шипение. С удивлением Мельца поняла, что с болью по телу разливается и странное тепло. Каждый раз, когда огоньки врезались в ее лицо, шею и руки, она вздрагивала, но Лютовид успокаивающе сжал ее ладонь:

– Не бойся, они защищают наш дом.

Мельца дернулась, как от удара. «Наш». Светлячки стали слетаться к ладони Лютовида и к глазам Змиева Господаря. И вот уже кажется, что настоящее пламя рвется из них. В алых всполохах тело аспида дрожало и извивалось, жуткий язык метался в пасти. А ворожейник стоял, не отрывая ладони от страшной двери, и что-то тихо шептал. Его голос, едва слышный, чуть хриплый, завораживал. Тени скользили по его смуглой коже, и Мельца понимала, что безумно ревнует даже к ним. Будто они отбирали у нее драгоценный шанс трогать его, быть рядом. В сумасшедшем отчаянном порыве она потянулась рукой к шее атамана, волосам. Пальцы коснулись горячей, пылающей в лихорадке кожи. Лютовид прервался и удивленно взглянул на нее. В его глазах вновь начало разгораться невиданное пламя.

Мельца попыталась оправдать свой странный поступок. Но все слова казались нелепыми и глупыми. Она сама казалась себе нелепой и глупой:

– Хочу прикоснуться к тебе повсюду…

Он резко толкнул дверь вперед, та протяжно скрипнула и отворилась. Как недавно в пещеру, Лютовид втащил Мельцу в комнату, прижал к стене и с такой силой впился в губы, что у нее дыхание перехватило. Его ладони обжигали сквозь слои одежды. Ткань трещала под нетерпеливыми пальцами атамана, а Мельца сходила с ума от его жажды, от его страсти. Во взгляде ворожейника читалось безумие, сумасшедшее желание, и она упивалась тем, что он хочет именно ее. Никакая другая не будет на ее месте. Только на нее он так смотрит, только ее ласкает. Он сорвал с нее платье, стащил и откинул в сторону сорочку и сделал шаг назад. Она стояла перед ним обнаженная, лишь черные чулки да кольцо его на шее. От взгляда Лютовида, блуждающего по ее телу, Мельца задрожала.

Он легко коснулся ее соска, потер и, когда тот набух, с силой сжал и потянул. Мельца не смогла сдержать стона. Боясь упасть, она прижалась к стене, лишь усилив болезненное, но сладкое натяжение. Его голос раскаленными иглами вонзился в тело:

– Я представлял наш первый раз…

Мельца убрала назад волосы, задев длинные серьги. Они тихонько звякнули, заставляя ее нервничать еще сильнее. Нравится ли она своему атаману? Считает ли он ее красивой? Видит ли ее недостатки? Ответом на все вопросы стало глухое рычание, с которым Лютовид впился в грудь, сжимая губами то один сосок, то другой. Мельца громко застонала и откинула голову назад. Он ласкал ее грудь, мучил соски, задевая языком, оттягивая, нежно облизывая. Она пыталась стянуть с него кафтан, рубаху. Пуговицы отлетали в стороны, гулко стуча по полу. Руки по своей воле потянулись к поясу штанов, и Мельца снова начала распутывать завязки. Пальцы нечаянно коснулись возбужденной плоти, и Лютовид по-змеиному зашипел, укусил ее за шею и тут же лизнул место укуса. Осмелев, Мельца повторила движение. На этот раз она расшнуровала штаны и обхватила ладонью горячий твердый член, как делала это в пещере. Наверное, Лютовиду было очень приятно. Он откинул голову назад и толкнулся в ее руку.

Она пыталась вспомнить страх, отвращение при любой мысли о мужчине и его теле, но в голове было пусто. Царили лишь страсть и желание доставить атаману наслаждение. Такое, чтоб задыхался, чтоб имя ее кричал и молил быть рядом с ним вечно. Он в Мертвое царство собрался… Не отпустит она его туда. Нет! Не позволит уйти и вновь оставить ее одну.

– Разве сможешь ты испытать в Мертвом царстве подобное?

Мельца несильно сжимала ладонь вокруг его члена и медленно гладила сверху вниз. От основания до набухшей головки.

– Ну, ответь мне!

Суровые черты его лица словно окаменели. На миг Мельца испугалась ворожейного взгляда. Белки глаз, зрачки – все исчезло. Только языки пламени пылали внутри сине-зелеными переливами. Она сильнее сжала ладонь и провела пальцем по маленькой расщелинке, откуда вновь выступили горячие густые капли.

– Отвечай же!

Хриплое шипение прошло по его горлу. Мельца завороженно следила за тем, как размыкаются тонкие губы и выпускают лишь одно слово:

– Нет.

Она прижалась губами к его щеке, подбородку, пробуя на вкус колючую от щетины кожу, а Лютовид едва слышно прошептал:

– Только с тобой.

Тогда какое право он имеет уходить от нее? Оставлять одну? Пусть даже и заключил сделку со Смертью. Мельца стащила с атамана рубашку, обнажая крепкое, покрытое волосками и шрамами тело. Как же много их было… Она и не помнила. Наверное, с того дня, когда он подарил ей Немого Убийцу, прибавилось новых рубцов. И странный змей, что вился от ладони по плечу, опускался на грудь. Жуткое проклятье, которому, казалось, было тут самое место. Мельца приподнялась на цыпочках и, как недавно Лютовид, укусила его за плечо, а потом нежно лизнула оставленный след.

Он подхватил ее на руки и уложил на кровать. Перед глазами все закружилось. Легкий золотистый полог трепетал от порывов воздуха, через узкое оконце в комнату проникал сквозняк. Но не мог остудить разгоряченное тело. Мельца лежала среди разбросанных подушек и мягких покрывал. Каждое соприкосновение с нежной тканью раздражало кожу. Лютовид навис над ней. Капельки пота скатывались с его лба и падали ей на грудь. Она не могла сдержать сладкой дрожи. Лютовид раздвинул в стороны ее ноги, поцеловал колено, скрытое чулком, и заставил высоко поднять. Мельца смутилась. Теперь она была открыта еще более, чем вчера. Не осталось ничего, что она могла сохранить в секрете. Она уперлась ногой в его плечо, коснувшись змеиных чешуек. Черная ткань чулка слилась с чернильным узором, словно Мельца тоже была частью Лютовида. Его пальцы дотронулись до сокровенных складочек плоти, задели чувствительный бугорок. Мельца не смогла сдержать стона. Выгнувшись, она попыталась прижаться к его руке, чтобы быть ближе, чтобы усилить давление. Внизу стало невероятно горячо. Одно его прикосновение, и ее лоно постыдно истекает влагой. Лютовид неожиданно улыбнулся и вошел в нее одним пальцем. Мельца заметалась на кровати. Ее окутали безумные ощущения наполненности и неудовлетворенности. Она хотела еще. Этого было мало. Тело ей более не подчинялось. Бедра подались навстречу его руке, пытаясь получить еще… Ей нужно быть заполненной им до отказа, а иначе умрет. Сильное растяжение послало огонь по венам. Мельца опустила глаза – в нее опять погружались три пальца, сводя с ума. В беспамятстве она закрыла глаза, тяжело и шумно дыша. Но безжалостный ворожейник не дал ей забыться. Он начал резко двигать рукой, то грубо мучая ее пальцами, то покидая тело и нежно поглаживая набухшие чувствительные складки.

– Смотри на меня!

Мельца послушно распахнула глаза и встретилась с его взглядом. Теперь там полыхал самый настоящий пожар. Огненные языки вырывались наружу, всполохами и яркими искрами повисали в воздухе. А потом опускались на ее кожу, посылая по телу волны наслаждения. Горячие ладони накрыли грудь. Пальцы Лютовида вновь начали нестерпимую пытку: он сжимал ее соски, слегка оттягивал вверх, а потом наклонялся и начинал с силой сосать. Мельца притягивала его голову ближе, путаясь пальцами во влажных волосах. Великий Созидатель… Могла ли она подумать, что когда-то испытает нечто столь прекрасное. Но этого было недостаточно. Ей нужно было что-то большее. Что-то совершенно сумасшедшее. Призывно раздвигая ноги, она бесстыдно прижималась к бедрам Лютовида, безмолвно умоляя… Но он словно решил мучить ее бесконечно. Лоно вновь заполнил его палец, медленно гладя влажные стенки. Она больше не могла терпеть. Оттолкнув от себя Лютовида, она перевернулась на живот и шире развела ноги. Взглянув на него через плечо, срывающимся голосом приказала:

– Войди в меня. Немедленно.

* * *

Она приказала и тем самым погрузила его в омут сумасшествия. Его сила, его душа, его разум были изорваны в клочья. Лютовид наблюдал за тем, как по гладкой спине Мельцы стекают капельки испарины, и чувствовал, что проваливается в безумие. Каждый ее стон убивал и дарил жизнь. Он убрал руку от горячего лона и наклонился, чтобы исполнить приказ. Развел округлые ягодицы в стороны и провел языком по расщелине, увлажняя, готовя для своего вторжения. Больше он не сможет быть нежным, не сможет сдерживаться. В ней было так горячо, что даже его пламя казалось ледяным. Лютовид упивался вкусом ее кожи, запахом ее влаги. Громкие протяжные стоны Мельцы плетью хлестали по нервам, но он желал услышать ее крики. Он лизнул покрасневшее тугое колечко и не смог сдержать довольную улыбку, услышав, как Мельца громко застонала. Она была идеальной. Он и представить не мог, что все так будет. Ни одна его мечта, ни одна грешная фантазия о ней не были близки к тому, что его ожидает.

Лютовид отстранился, сильнее развел ноги Мельцы в стороны и, обхватив ладонью член, направил его в мокрое узкое лоно. Он так резко ворвался в нее, что Мельца не удержалась и отстранилась, тихо вскрикнув. Ему же было мало. До алых отметин сжав пальцами ее бедра, Лютовид начал с дикой силой вколачиваться в тесное горячее отверстие, едва ли не рыча от наслаждения. Пот ручьями стекал по плечам и лбу, падал на спину Мельцы, кровать жалобно скрипела. Приставив два пальца к плотному колечку между ее ягодиц, Лютовид надавил и начал резко входить, неумолимо растягивая. Мельца вновь начала стонать, откинув голову назад. Ее тело дрожало, и эта дрожь передавалась Лютовиду. Потеряв всякий контроль над собой, он грубо вогнал пальцы и, как сорвавшийся с цепи дикий зверь, начал движение. Из-за его пальцев Мельца стала еще туже, он даже двигался с трудом. Но с бешенством продолжал вбиваться в нее, словно боялся, что в любой момент кто-то придет и отнимет его законную добычу. Не бывать этому! Она принадлежит лишь ему! Каждый ее стон, каждый вздох, каждая капелька на влажной спине.

– Ты только моя. Слышишь?! – Хриплый рык не походил на человеческий голос.

Но Мельца все расслышала. Она вдруг подалась назад, насаживаясь на его член и пальцы, и так же хрипло выдохнула:

– Да…

Одно это слово стало последним, что он слышал перед тем, как утратить разум. Вспыхнул пламенем деревянный комод, занялся огнем полог. Яркие синие и зеленые языки отсветами легли на их тела.

Движения стали судорожными, рваными. Лютовид выходил из Мельцы, оставляя внутри лишь до боли распухшую головку. Он уже из последних сил сдерживался, но не собирался быть первым. Растягивая пальцами узкое покрасневшее колечко, он гладил тонкую перегородку внутри, чувствуя собственные резкие толчки. Еще совсем чуть-чуть…

Он обвил рукой ее талию, точно змей, и нащупал меж набухших складок бугорок плоти. Одного касания хватило, чтобы Мельца вздрогнула. Ее дыхание стало прерывистым, а по телу пробежали судороги. С силой она сжала внутри его член, и Лютовид не выдержал. Как таран, он ворвался в ее лоно и кончил, ощущая горячую, почти болезненную пульсацию. Мельца дрожала и извивалась под ним, продолжая сжимать его, вытягивая все до капли, иссушая и делая бессильным. Лютовид упал на нее. Перед глазами потемнело. Он не слышал ни единого звука – только шум моря и прерывистое дыхание Мельцы. Аромат ее кожи и влаги отравой проникал в легкие, превращая его в вечного раба прекрасной панны. Последней же каплей стали отчаянные движения Мельцы. Она выбралась из-под Лютовида, оттолкнув от себя отяжелевшее и более неподвластное ему тело, сползла к его животу и начала медленно слизывать с члена их смешавшуюся влагу. Его стоны превратились в хрипы агонии, острой боли, сплетенной с наслаждением. Пальцы запутались во влажных прядях ее волос. А руки сами собой прижимали голову Мельцы к бедрам, мешая ей отстраниться. Утратив последние крупицы разума, он, не отрываясь, будто хищник в засаде, следил за каждым ее движением. Пепел от занавесей и полога медленно оседал на их телах, прилипал к влажной коже. А Лютовид мог думать лишь о том, что попал в полную зависимость от этой женщины. В ней его жизнь. В ней его погибель.

* * *

Холодный ветер не сумел остудить разгоряченные тела. Они прижимались друг к другу, переплетаясь руками и ногами. Лютовид не мог удержаться от прикосновений – гладил влажную шелковистую спину, путался пальцами в длинных волосах, терся носом об изгиб плеча. Слизывая капельки испарины с выступающих ключиц, он упивался вкусом Мельцы, ее ароматом. Наконец-то… Наконец его панна была рядом. Прижималась к нему и тихо дышала в плечо. Лютовид никогда не чувствовал подобного. Наслаждение, какого он прежде не знал, ураганом прошлось по телу. Не оставив никаких шансов на сохранение рассудка, оно пропитало каждую частицу его плоти. Лютовид даже не подозревал, что такое возможно. Он словно был мальчишкой, впервые познавшим женщину. Наверное, лишь с той самой, предназначенной Созидателем, все чувствуется так остро, ярко, незабываемо. Едва покинув горячее влажное тело Мельцы, он жаждал очутиться в ней еще, снова. На этот раз мучительно медленно и нежно, испытывая друг друга. Сколько они оба смогут выдержать, прежде чем сорвутся в пропасть?

Мельца зашевелилась и приподнялась на локтях. Длинные серебристые пряди скрыли ее плечи, грудь. Лютовид откинул волосы ей за спину, чтобы видеть все, чтобы ничего она не могла от него скрыть.

– Я идти должна… – Ее охрипший от криков голос был полон соблазна и обещания. – Тетушка будет волноваться.

Лютовид улыбнулся и провел пальцем по округлому плечу, размазывая черную сажу от сгоревшей ткани:

– Скажешь, что новый атаман тебя соблазнил.

Потемневшие голубые глаза Мельцы проказливо сверкнули:

– А может, это я его соблазнила?

Лютовид опрокинул Мельцу на спину и навис сверху:

– Может, и так.

Он не смог удержаться и снова поцеловал нежную шею, впадинку между ключицами. Мельца тут же зарылась пальцами в его волосы. Как же хорошо… Как сладко было ощущать ее руки на себе, касающиеся повсюду, ласкающие. Он устроился между ее ног, чувствуя, как перстень, зажатый меж их телами, врезается в кожу.

– А почему «Ольшана»?

Мельца грустно улыбнулась:

– Пани Угла меня в зарослях ольхи нашла.

Лютовид нахмурился. А где был в это время он? По его вине Мельца едва не умерла во второй раз. Она коснулась пальцем его бровей:

– Не хмурься, атаман. Ты такой красивый…

Не было в нем никакой красоты, ни телесной, ни душевной. Он покачал головой, но Мельца, кажется, и без слов его понимала.

– Самый красивый. Я всех панн, которые о тебе говорили, ненавидеть начинала.

Лютовид даже поверить не мог: неужто и вправду любит? Он и не думал, что это столь важно для него будет. Просто желал забрать Мельцу себе, не спрашивая, а хочет ли и она того же. И даже самому себе он не признавался, что страшится: приятен ли он Мельце? Что уж о любви говорить…

– Ты теперь моя, пеплицкая панна. Только моя. Никто тебя больше не заберет.

Мельца вздохнула. Перстень еще сильнее впился в кожу, будто жаля.

– Скучно тебе со мной станет. Надоем.

Лютовид аж зубы сжал. Кто ее надоумил на эти глупости?!

– Повстречаешь молодую, красивую, невинную. Обо мне и забудешь. Ей сердце свое отдашь.

Лютовид подтянулся на руках, нависнув над Мельцей. Тихо и вкрадчиво, чтобы навсегда запомнила, он проговорил:

– Не отдам. Мое сердце давно у тебя уже хранится.

Она лишь покачала головой:

– А Гирдир сказал, оно в пепел обратилось.

– В моей постели ни о ком, кроме меня, не говори! – Его обуяла такая черная лютая ненависть, что дышать стало трудно.

От гнева вспыхнул сундук в углу. Мельца резко повернула голову, но Лютовид обхватил дрожащими пальцами ее подбородок и заставил смотреть в глаза. Подцепив шнурок с перстнем, он подтянул его вверх. Серебряный змей, обвивающий черный адамант, колыхался на весу.

– Вот, что от сердца моего осталось. Давно оно мне не принадлежит. С той ночи, как тебя увидал…

Резкий стук в дверь заставил обоих вздрогнуть.

– Пан! Пан атаман, вы тут? – Приглушенный взволнованный голос Неговита разрушил уединение.

Лютовид яростно скрипнул зубами:

– Все вон!

На какое-то мгновение воцарилась тишина. Мельца улыбнулась и поцеловала его в плечо, туда, где вился узор проклятия. Внутри снова все зажглось от возбуждения. Один простой поцелуй, а он уже голову теряет. Неговит снова решил о себе напомнить:

– Там беда в княжестве, пан атаман… Срочно вы нужны…

– Проклятье! – Выругавшись сквозь зубы, Лютовид заставил себя оторваться от Мельцы и побрел к двери.

– Постой!

Лютовид обернулся к Мельце. Она свесилась с кровати и что-то искала на полу. Прикрываясь простыней, она подобрала его штаны и бросила. Лютовид поймал одежду, а Мельца ухмыльнулась:

– Оденься, пан атаман.

Лютовид натянул штаны. Несмотря на Неговита и неведомые беды, он чувствовал себя счастливым. Мельца с головой закуталась в простыни так, что стала совсем невидима посреди разгромленной кровати. Приоткрыв дверь, чтобы была лишь тонкая щелочка, Лютовид выглянул наружу. На пороге маялся взволнованный кметь. Вид у него был перепуганный и потерянный.

– Пан атаман! Слава Созидателю! А то я уж подумал, ведьма вас того…

Лютовид нахмурился:

– Какая ведьма?! Что случилось?

– Ведьмы напали! Много их! – Неговит махал руками, напоминая большую неуклюжую птицу. – Приказали на площади собираться, а иначе все княжество в крови утопят.

– Подожди. Я сейчас.

Лютовид захлопнул дверь перед носом испуганного воя и обернулся к Мельце. Она уже успела одеться и заплетала волосы в косу. Подняв с пола рубаху, Лютовил сурово посмотрел на свою панну:

– Ты остаешься здесь.

Мельца гневно сверкнула глазами:

– Больше я не буду молча ждать неизвестно чего.

Лютовид бросился к ней и встряхнул за плечи:

– Дом под защитой, моей и моего рода. Я столько раз не смог тебя уберечь…

Мельца неожиданно крепко обняла его, прижавшись всем телом, согревая. А ведь он даже не понимал, как холодно без нее. Как пусто и одиноко.

– Ты меня столько раз от смерти спасал, пан атаман… – Она поцеловала его в подбородок и ласково потерлась щекой. – Я просто буду рядом. Идем, узнаем, что приключилось.

Лютовид чувствовал: еще тысячу раз пожалеет, что не запер ее в комнате, но почему-то все равно повел за собой. Неговит при виде Мельцы оторопел. Лютовид едва не рассмеялся. Что юного воя удивило больше: нападение ведьм али панна в атамановой комнате?

Втроем они прошли в просторные палаты, где испуганно озирался по сторонам Эрвар, сын резчика. Завидев Ольшану, малец побледнел, потом покраснел и снова белым как полотно сделался. А Лютовид напрягся: даже юный соперник, лишенный шансов, был для него, что кость в горле.

– П-панна Ольш-шана… – Эрвар уставился на Мельцу, едва ли не пожирая ее глазами.

Лютовид стал между ними, не понимая, что с ним творится. Ладно, к Браггарту да прочим ревновать, но к мальчишке… И все же змий, что вился по его плечу, гневно шипел: «Она наша… Наша… Не его…».

– Что случилось, Эрвар?

Мальчишка наконец вспомнил, зачем пришел. Несколько раз он непонимающе моргнул и взглянул на Лютовида.

– Пан атаман! Ведьмы! Из туману вышли, всех в стороны расшвыряли и на площадь главную пошли. Сказали, чтобы к закату все там собрались. Я, как увидал, сразу к вам!

Ведьмы? Осмелились выйти к людям и ставить условия? Лютовид посмотрел на Эрвара: уж не выдумывает ли мальчишка?

– Сколько их? Где видел? С какой стороны пошли и куда направились? Как выглядели?

Взгляд Эрвара метался из стороны в сторону, все время на Мельце замирая. Лютовид не выдержал:

– На меня смотри! И отвечай!

– Т-трое их, пан атаман. Седые все, кожа белая, как у мертвячек, а губы алые. Я аж подумал, не напились ли крови людской?.. – Эрвар умолк.

– Дальше!

– Они со с-стороны леса пришли. Там в тумане было все. Ветерок чуть подул, а они уже и на бережку стоят, скалятся на всех. Одна и говорит, мол, собирайтесь все на площади! А кто сбежать надумает, так не получится, дескать, зверье они разное заколдовали – на куски беглецов раздерут.

– И что потом сделали?

Эрвар пожал плечами:

– На метлы вскочили и обратно полетели. Что делать-то, пан атаман?

Лютовид хмуро оглядел мальчишку:

– Тебе – замолчать!

Эрвар послушно закрыл рот и вновь принялся глазеть на Мельцу. Она же сжала ладонь Лютовида, успокаивая, вселяя уверенность. Что ему ведьмы? Да хоть сам Черт! Покуда его панна жива, он со всеми сразиться готов.

Лютовид пытался думать. Зачем? Зачем они явились? Не побоялись… Что им надо? Княжество ведь небольшое, от столицы далекое. Далекое…

– А кто тут раньше атаманом служил?

Эрвар, не ожидавший вопроса, замер с открытым ртом. Ответила Мельца:

– Пан Цельг.

Цельг, конечно… Летний добряк-атаман. Лютовид его помнил. Он видел его много весен назад. Кажется, Цельг уже тогда был стариком. Беззаботный и добродушный. Он не любил насилие и битвы. Многие еще удивлялись, как подобному ворожейнику удалось пройти все испытания и стать Проклятым атаманом. Он же саблю в руки боялся взять! Уж не поэтому ли ведьмы Черен Пяск выбрали? Могло так статься, что не успели они прознать о новом ворожейнике? Но почему сейчас?! Неужто умудрились сил набраться, а атаманы это проморгали?

– Снег-то какой пошел! Пурга прям… Вот и погуляли на праздничке… – Эрвар примостился у окна и бросал в сторону Мельцы любопытные взгляды. Наверное, пытался беседу завязать.

Мельца же задумчиво глядела на белые пушистые хлопья.

– Снег нынче рано. Не к добру это…

Снег… Лютовид удивленно на нее взглянул. Конечно! Он приказал молчащему Неговиту и Эрвару: «Ждите здесь!», а сам рванул из палат, потащив за собой Мельцу.

– Куда мы?

– Проверить кое-что надо…

Он ворвался в Балью комнату и направился к стене с фреской, посвященной Смерти. У ног длинной, закутанной в плащ фигуры был завороженный тайник. Начертав пальцем невидимую руну, Лютовид прошептал заклинание. Фрагмент фрески под стопами Смерти начал осыпаться, пока не открылось крохотное углубление. Лютовид протянул руку и достал завернутый в чистую тряпицу Чертов лечебник. Когда читал его, ища заклятие, которое могло помочь Мельцу отыскать, заприметил один ведьмовской ритуал. Быстро перелистывая страницы, он искал описание. Вот оно! «Едва Лютыня ступит на землю, коль хочешь Черту врата в мир людей открыть, сей обряд провесть надобно…» Вот что они задумали.

– Не может быть… – Мельца с ужасом глядела на исписанные яркими чернилами страницы. – Они хотят…?

– Да.

Лютовид пробежал глазами по строкам. Чтобы исполнить кровавый ритуал, ведьмы идеальное место выбрали. Здесь им ни кмети, ни атаманы помешать не могли. Вот только зря они сюда явились. Мельца испуганно вскрикнула и сжала его плечо:

– Смотри! – Она указывала на третью фреску, заколдованную матерью.

На фреске был изображен он сам, стоящий на заполненной людьми площади. На сооруженном для празднеств помосте, над всеми, возвышались три ведьмы. В чертах той, что стояла во главе, он узнал Черупку.

– Дрянь…

Мельца перевела взгляд с фрески на него:

– Кто она?

– Та, которую я в Пеплицах изловил.

Мельца коснулась его щеки и заставила посмотреть ей в глаза. Лютовид окунулся в голубые сияющие омуты.

– Дело ведь не только в этом, да? Что она еще совершила?

– Убила мою мать.

Мельца снова обняла его. Крепко и нежно.

– Мы справимся с ней. Обязательно. – Она отступила, и Лютовид почувствовал дикую стужу.

– Конечно. – Чтобы чем-то себя занять, он вновь взял лечебник и спрятал в тайник. – Ты останешься здесь.

– Нет! Ты меня один раз уже оставил одну. Несколько месяцев тебя дожидалась.

– Я ту ошибку не повторю. Тогда тебя живые охраняли. А теперь мертвые будут.

Мельца вцепилась в рукав его рубашки.

– Я с тобой пойду!

Тяжело вздохнув, он прижал руку к ее груди.

– Сердце мое сбереги. И прости…

– За что?

Никогда еще ее глаза не сияли так ярко.

– За это. – Все также держа руку у ее груди, Лютовид приблизил губы к ее уху и быстро зашептал: – Сном крепким засыпай. Сном беспробудным. Сном спокойным. Да будет слово моим крепким.

Мельца удивленно распахнула глаза и пошатнулась. На ее лице застыло выражение обиды и печали, словно он в очередной раз предал ее. Обвиняюще звякнули серьги, когда он подхватил ее на руки. Прижимая уснувшую панну к себе, Лютовид поднялся в спальню, осторожно уложил ее на кровать и укрыл. Она простит его, обязательно простит. Это все ради нее. Чтобы уберечь. От боли, от крови. Она достаточно повидала.

Он быстро переоделся в простую поношенную одежду, собрал необходимые вещи, оружие и еще раз взглянул на Мельцу. А что, если видит ее последний раз? Что, если это все? Может, он уже вкусил отмеренного на его долю счастья? Может, объятия и ласки, которые она дарила ему в этой самой кровати, были первыми и последними? Лютовид наклонился над Мельцей, убрал с щеки прядь серебряных волос.

– Прости меня…

Лишь бы она жила. Ей еще плясать и смеяться на Свете Белом, а его часы и так уже сочтены. Он опустился еще ниже и поцеловал плотно сомкнутые теплые губы своей панны.

– Я люблю тебя.

Запрещая себе оборачиваться, Лютовид вышел из комнаты.

* * *

На заполненную людьми площадь быстро опускались мокрые хлопья снега. Они оседали на непокрытых головах, одежде, руках. Холодные. Липкие. Лютовид стоял в гуще толпы, скрыв лицо капюшоном потрепанного кафтана. Вокруг царила гнетущая тишина. Ни словечка, ни шепотка. Лишь едва слышные шорохи одежды, когда люди поворачивали головы, пытаясь разглядеть ворожеек. И только он смотрел на небо. Хитрые твари были слишком осторожны, чтобы идти по земле, рискуя нарваться на засаду.

Так и случилось. За темной полоской облаков мелькнули три голубых искры. Кто-то, как и Лютовид, тоже взглянул вверх. Взволнованный голос крикнул: «Смотрите!», и все, как один, подняли головы. Прорвавшись сквозь туманную пелену, три ведьмы пулей метнулись к жителям. Громко хохоча, они пролетели над людскими головами, хватая перепуганный народ за шапки, плечи и все, до чего могли дотянуться. На лицах некоторых остались кровавые царапины от острых когтей. Три ворожейки опустились на крышу корчмы и оглядели собравшуюся толпу. Руны, вырезанные на их метлах, ярко сияли в подступающей тьме. Даже ветер успокоился, не осмелившись трепать седые космы да рваные платья. Черупка и две других довольно ухмыльнулись и спрыгнули с крыши на деревянный помост. Толпа испуганно ахнула. Еще бы! Сигануть с такой высоты и неслышно приземлиться, даже не запыхавшись. Чертовы отродья!

Обведя собравшихся торжествующим взглядом, Черупка громко объявила:

– Мы оставим вас в живых… Если приведете ко мне пять невинных дев и мужчину. Да покрасивее. А заодно… Скажите вашему старикашке-атаману, чтобы не лез… Иначе мы все княжество в могильник превратим.

Ее голос, похожий на воронье карканье, завис над площадью. Другая ведьма, ниже ростом, но такая же седая и бледная ощерила рот в дикой усмешке.

– Превратим-превратим. – Она закивала, точно умалишенная. – Отрежем головы, на копья насадим да вместо забора поставим.

Третья, чьи волосы были заплетены в две косы, а голову венчал венок из гниющих роз, визгливо захохотала:

– Вот веселье-то будет…

Ее голова жутко дергалась из стороны в стороны. От этого движения трепыхались нити паутины, свисающие с цветов, а среди лепестков кто-то копошился.

Лютовид огляделся. Похоже, стоящие здесь уже считали себя мертвецами. Кто-то молился Созидателю, а кто-то безмолвно рыдал. Ведьмам не надо было колдовать: от их угроз все готовы были сдаться прямо сейчас.

Черупка окинула топу холодным удовлетворенным взглядом:

– На рассвете все шестеро должны стоять у старой хижины. Не подведите нас с сестрами, а иначе мы очень огорчимся…

Ее губы растянулись в кровожадной улыбке, а взгляд скользнул по толпе. Лютовид ниже опустил голову, чтобы не смогла узнать его. Видимо, босорканья сочла, что достаточно запугала людей. В следующий миг они запрыгнули на метлы и так быстро взмыли в небо, что превратились в белые блики. Серая пелена тут же скрыла и их фигуры, и сияние рун на метлах. И только после этого толпа отмерла. Народ испуганно загомонил. Женщины начали рыдать, а мужчины посылать на головы ворожеек проклятия. Зычный голос старосты разлетелся во все стороны:

– Давайте успокоимся! – Он взмахнул руками, будто это движение могло отрезвить перепуганный люд. Но шум толпы стал лишь громче. – Идемте все в корчму! Там и обсудим, как быть.

На удивление, его послушались.

Все ломанулись в таверну, то ли от желания поскорее убраться с площади, то ли попросту напиться. Лютовид зашел одним из последних. Оставшись стоять в тени, он оглядел собравшихся. На лицах застыл сумасшедший ужас. Страх, что уже все предрешено. Если староста сейчас не удержит их, то никакие ворожейки не понадобятся: они своими руками перебьют друг друга. Наконец самый смелый, а может, и самый трусливый выкрикнул:

– Так что нам делать? А, староста?

Староста потер подбородок и задумчиво нахмурился.

– Самый простой способ: выполнить их требования. Только так мы княжество сбережем.

– Так давай твоего сына им и отдадим! Они ж мужчину красивого просили! – Все одобрительно загомонили, а староста побледнел.

Лютовид потер глаза. Вот и началось. Сейчас вцепятся друг другу в глотки. Но вступать в разговор он не спешил.

Браггарт, до смерти напуганный грозящей участью, выглянул из-за отцовского плеча:

– А пусть атаман нас защитит! Вот где он, когда помощь его требуется! Говорил же! Говорил вам: трус он.

Лютовид ухмыльнулся. Да, с такой поддержкой ему вовек не одолеть ведьм.

– Ты ж сам слыхал: атаман даже вмешиваться не должен. – Резчик Неккви сурово грохнул кулаком по столу.

Ему, как и Лютовиду, места не нашлось. Он расположился у стены. В распахнутом полушубке, с дико горящим взглядом, плотник и впрямь на медведя походил.

– А ежель трусишь благому делу послужить, то не боись. Я к ведьмам пойду. Мужик? Мужик. Они кого пригожего просили? Ну, чай не урод.

Люди одобрительно загомонили, а Лютовид невольно проникся уважением к плотнику.

– Ну вот и решили! – Староста, довольный, что сын останется с ним, спешил поскорее покончить с этим. – А вот с девами что будем делать? У нас незамужних наперечет… Тяжело это… но мы должны выбрать…

– А кто выбирать-то будет? У тебя, Ашоль, сын. А нам предлагаешь дочерей отдать?!

– Да! Если княжество сохранить хотим! Мы все понимаем, что иначе никак. Женщин мало… – Он на секунду задумался. – Я четырех насчитал. Они согласятся жизнь свою за остальных отдать. Мы бы все согласились. Но одной не хватает. Придется совсем юную выбрать.

В корчме повисла гнетущая тишина. Конечно. Никто не торопился отдавать свою дочь на растерзание ведьмам. И Лютовид их понимал. Чего он не понимал: готовности старосты так легко и быстро сдаться на милость ворожеек. В голове трепыхалась беспокойная мысль, но он никак не мог ее уловить. Что-то было не так, неправильно. Сам обряд… И вдруг он вспомнил. Для ритуала четыре панны нужны. Не пять. Так зачем же они потребовали еще одну?! И почему староста так торопится решить эту проблему, даже не попытавшись спасти своих людей.

– Тяжело это. Но вы должны решить. – Его лицо сделалось печальным и сочувствующим, но Лютовид видел лишь лицемерную маску.

Чей-то дрожащий голос нарушил размышления атамана:

– А ежель панны не согласятся? Ежель родители дочку не захотят отдать?

Староста вздохнул. И столько притворной горечи Лютовид расслышал в этом вздохе, что ясно стало: замышляет он что-то. Лютовид долго в Каменне служил, при самом короле, выносил приговоры, был палачом и судьей – он научился разбираться в человеческих лицах и мог понять, когда люди лгут ему. Лишь один раз он допустил ошибку, не поверив чутью и решив убедиться в собственных подозрениях. Аптекарь до сих пор являлся к нему в кошмарах и громко хохотал.

– Ежель не согласятся, силой придется забрать. Я слуг своих дам. Это дело важное. Наши панны должны понять, что от них жизнь всего княжества зависит. Ну что ж… Придется ведьмам отдать Ёфунд… – Староста сделал трагичную паузу. Еще бы – невестой сына жертвует. – Панну Ольшану.

На этом имени его глаза хищно блеснули, но Ашоль постарался скорее опустить взгляд.

Лютовид едва не зарычал. Он порежет мразь на куски без суда и следствия. Откинув с лица капюшон, он выступил из тени и громко обратился к старосте:

– Быстро же ты, пан староста, все решил! Лучше бы так же споро за мной послал…

Ашоль переменился в лице. Побледнел, ноздри вздулись, пот на лбу заблестел.

– Пан атаман? Они… Они пообещали…

Лютовид сжал рукоять пищали, едва сдерживаясь, чтобы не пустить хитрой сволочи пулю в лоб.

– Верить их обещаниям – последнее дело, староста. Они свое получат, а потом перебьют всех.

Веко у Ашоля нервно задергалось.

– Нужно им просто пятерых дев отдать, и все в живых останемся.

Лютовид старался не думать, кто эта лишняя панна и кому она на самом деле понадобилась. Он развернулся к застывшим в испуге людям:

– Сейчас вы все разойдетесь по своим домам, запрете окна и двери и не высунетесь, пока я не позволю.

Староста не желал униматься. Он выскочил вперед, размахивая руками во все стороны, будто пытался взлететь:

– Не слушайте его! Вам что же, помереть охота раньше срока? Отдадим ведьмам то, что требуют, и оставят нас в покое окаянные.

Лютовид схватил старосту за шиворот и приложил к стене. Удар вышел такой силы, что затылок Ашоля неприятно хрустнул. Зажав увертливой скотине горло, Лютовид едва ли не оторвал того от пола:

– Что они тебе пообещали? Говори!

Староста едва дышал. Его губы посинели, а на лбу вздулись вены.

– Люди добрые… Помогите… Видите же, что душегубец творит…

Лютовид сильнее сдавил ему горло. Еще немного, и пальцы прорвут рыхлую кожу.

– Говори…

Он приказал тайной силе метнуться в ладони и едва ли не с упоением вдохнул запах паленой кожи. Староста засучил ногами по полу и закряхтел:

– Жжется! Жжется!

Совсем тихо Лютовид повторил:

– Говори!

Староста наконец понял, что помощи ему ждать неоткуда. Его выпученные глаза, налившиеся кровью, начали потухать.

– Сказали, что оставят меня и сына в живых… Что дадут уйти…

– Что еще? – Лютовид сильнее сдавил старостино горло. – Почему пять девушек попросили? Говори, тварь…

– Одну мне обещали отдать… с собой забрать…

– Кого?! – Дурное предчувствие закралось в душу.

– Панну… Панну Ольшану… Люба она мне…

Лютовид зарычал и одним взмахом вытащил кинжал. Сильная ладонь сжала его плечо.

– Стой! – Это Неккви пытался перехватить его руку и удержать от удара. – Смерть Ашоля нам не поможет.

Лютовид отшвырнул едва живого старосту к другой стене и обернулся к плотнику. На него с ужасом смотрели десятки глаз. Он и позабыл, что здесь полно людей. Неккви бросал опасливые взгляды и неловко переминался с ноги на ногу:

– Ну вот… Предателя нашли – оно все ж полегче будет…

Сидящие рядом с упавшим старостой соскочили со своих мест и брезгливо отодвинулись в сторону. Гул возмущенных голосов заполнил корчму. Кто-то даже плюнул на бесчувственного Ашоля.

Лютовид сделал несколько глубоких вдохов. Наконец в голове немного прояснилось. Он попытался взять себя в руки. Но удержаться от того, чтобы сейчас же не побежать домой и проверить Мельцу, было невероятно сложно. Неккви снова нарушил тишину:

– Они не пощадят никого. Мы все – уже мертвецы. Вы сами слышали.

– И что же теперь делать?.. Отдать им наших девочек? – Побледневшая пани пыталась сдержать слезы.

Вложив кинжал в ножны, атаман обвел толпу тяжелым взглядом:

– Я уже сказал, что делать. Вы все сейчас отправитесь домой и будете сидеть там, что бы ни происходило снаружи.

– А ведьмы? Как быть, когда они за данью придут? Получается, они нас перебьют?

Лютовид изо всех сил боролся с гневом. Он ведь все спланировал: забрать Мельцу с собой, в Каменн, оставить это забытое Созидателем княжество. Но теперь он ответственен за этих бедолаг, лишь в его силах уберечь их от верной смерти. Будь неладна его клятва сражаться с ведьмами! А может, так решено слепой Судьбой? Он пытался задушить страшное предчувствие: нигде им с Мельцей покоя не будет. Лучше думать о том, что у него появилась возможность поквитаться с Черупкой.

– Атаманы для того и существуют, чтобы этого не допустить. – Лютовид указал на дверь: – По домам! Живо!

Тут же послышался скрежет стульев, испуганное перешептывание. Люди спешили скорее убраться подальше. Спустя пару минут в корчме остались хозяин, Неккви, Лютовид да бездвижный староста, по-прежнему лежащий на полу. Браггарт сбежал, оставив отца. Видать, поспешил спрятаться от греха подальше.

Плотник привычно топтался на месте.

– Мож, помочь чем?..

Лютовид окинул здоровенного пана задумчивым взглядом:

– Да, помощь не помешала бы.

* * *

Аккуратно ступая в темноте, Лютовид и Неккви пробирались к могильникам. Они рисковали переломать и ноги, и шеи, спотыкаясь о невидимые коряги да корни, но Лютовид не позволил зажигать факелы: ведьмы могли оставить соглядатая. Мрачная ночь нависла над княжеством, тяжелая. Не слышалось ни шороха – будто даже природа замерла в ожидании страшных, черных дел. Луна едва-едва просвечивала сквозь рваные пушистые тучи. Приходилось довольствоваться ее сиянием – хоть какая, но помощь в кромешной тьме.

Впереди показались смутные очертания надгробных камней. Дошли… Еще пара шагов, и они очутились у первой могилы. Лютовид остановился:

– Здесь останемся.

Плотник нервно кивнул. Он испуганно озирался по сторонам и тихонько шептал молитву Созидателю. Лютовид опустился на колени перед могилой и раскрыл дорожный мешок.

– Нас сейчас не Созидатель, а кое-кто другой услышать должен. – Он начал доставать все необходимое для ворожбы и складывать перед собой.

В гнетущей тишине было слышно, как Неккви сглотнул:

– Я других молитв не знаю.

Лютовид указал плотнику на место под скрюченной осиной, которая в темноте выглядела как горбатая старуха:

– Сядь там. И что бы здесь ни увидел, молчи и не двигайся.

Неккви снова кивнул и укутался в свой полушубок. Лютовид же, напротив, сбросил кафтан и закатал рукава рубахи. Взяв мягкий кусочек угля, он измазал кожу от запястья до локтя, пока она не слилась с темнотой. Вытащив кинжал, он полоснул лезвием по руке, поднялся на ноги и брызнул кровью на могильный камень:

– Кровью из моего тела, своей же рукой пущенной, призываю… – Еще один надрез, и кровавые брызги летят на следующее надгробие. – Углем, сотворенным в ваших могилах, призываю… – Следующий надрез, и очередной окровавленный камень. – Душой, что однажды к вам присоединится, призываю…

Он шел от могилы к могиле, разрезая кожу и окропляя камни кровью. Налетевший откуда ни возьмись ветер подхватывал слова и расшвыривал в разные стороны.

– Будьте воле моей послушны. Будьте власти моей покорны. Зову вас для благого дела. Тревожу, ибо час настал. Осенью-Туманницей вас заклинаю, от имени Смерти говорю. Вы всесильны и неуязвимы. Вы справедливы и беспощадны. Явитесь ко мне. Служите мне. Подчинитесь мне!

Ветер обернулся ураганом. Он пытался заглушить Лютовида, и последние слова приходилось кричать, чтобы их услышали сквозь земляные толщи. Его воля сражалась с волей природы, доказывая, что он достоин вести за собой мертвых. От беспощадного порыва надсадно скрипели деревья – того и гляди, будут вырваны с корнем. Все сложнее было стоять на ногах, но из последних сил Лютовид держался.

– Придите! Ступайте по земле, а не под ней! Восстаньте!

Буйный ветер швырял Лютовиду в глаза могильную пыль и в конце концов бросил его самого на колени.

– Откликнитесь на мой зов! – Он сделал еще один порез, поливая кровью саму землю.

Белесые клочья тумана, словно порванные тряпки, поплыли над головами. Они цеплялись за ветки, за надгробия и даже одежду. Липкие ледяные прикосновения оставались на коже. Кровь, сочащаяся из порезов на руке, начала застывать и покрываться коркой. Мертвые здесь… Мертвые услышали и пришли. Они мелькнули в тумане – сначала лишь неясные смутные тени. Потом очертания стали четче. Из сизых клубов выглядывали тонкие руки, пытались уцепиться за живых. Слышались болезненные стоны и отдающийся эхом шепот. Из тумана выходили умертвия. И не духи, и не живые. Бледные фигуры, едва тронутые гниением. Их тлеющие подолы волочились по земле, расшитые кафтаны рассыпались в прах. И на каждом мертвеце алело пятно свежей крови. У кого-то на лбу. У кого-то на щеках. Некоторые не могли сдержаться и слизывали темный пьянящий напиток с пальцев. Лютовид вдохнул мерзлый воздух. Он сможет защитить Мельцу. Сможет отвести беду от княжества и поквитаться с Черупкой. Обязательно сможет.

Умертвия остановились перед ним, глядя вдаль пустыми глазницами. Они молчали, но над погостом все равно слышались звуки былых бесед. К стонам и шепоткам добавились чьи-то смешки, плач, заунывное пение и пугающий, издевательский смех. Лютовид обвел взглядом почившее воинство. Мертвые – грозная сила. Но смогут ли они выстоять против ведьм?

За спиной кто-то закопошился, и на секунду атаман отвлекся от своих мыслей. Обернувшись, он обнаружил плотника, вжавшегося в ствол с такой силой, будто пытался слиться с деревом. Несчастная осина гнулась в сторону и жалобно скрипела. Надо же! Он совсем забыл про Неккви. Оставалось лишь надеяться, что не придется его откачивать – вид у мужика был откровенно перепуганный. Того и гляди пополнит ряды молчаливых призраков.

Лютовид подошел к плотнику, почти не удивившись, когда тот испуганно отшатнулся. Зубы Неккви громко стучали, а зычный голос дрожал:

– Цельг такого не делал.

Лютовид тяжело вздохнул. Похоже, его вечно будут сравнивать с добродушным стариком. Он подал Неккви руку, помогая встать на ноги, и который уже раз повторил:

– Я не Цельг.

– Он тоже… так умел? – Неккви с опаской косился то на него, то на умертвий.

– Нет.

– А ты почему так умеешь?

Лютовид устало вздохнул, чувствуя себя едва ли не старше почившего атамана.

– Потому что я осенний атаман. В этом, – он кивнул за спину, – наша сила.

– А чего они так уставились? – Насупившись, Неккви указал на умертвий и спрятался Лютовиду за спину, хотя был едва ли не на голову выше.

– Приказаний ждут.

– Чьих?

– Моих.

Кажется, на лице Неккви застыл еще больший ужас, чем прежде.

– И что нам теперь делать-то? Как… как… они нам помогут?

Лютовид всмотрелся в молчаливую толпу.

– Мы их к ведьмам отправим.

– Зачем? – Вид у Неккви был ошарашенный. Он силился понять, но как ни пытался, не мог уразуметь Лютовидова плана.

Если бы ведьмы так же туго соображали… Лютовид опустил рукава рубашки, скрывая порезы.

– Вместо пяти панн и одного пана.

– То есть… То есть, мне к ведьмам идти не надо? Я в живых останусь?

Лютовид невесело усмехнулся:

– Это если повезет.

Неккви о чем-то задумался, а атаман начал быстро собирать свои вещи. Затянув шнурок походного мешка, он смерил плотника суровым взглядом.

– А теперь слушай внимательно. Сейчас ты, с одним из них, – Лютовид кивнул в сторону бездвижных мертвецов, – отправишься к моему дому и спросишь Неговита. Скажешь ему, чтобы Бран, Вит и Хельн к охоте подготовились и ждали меня у владений пани Углы. Остальные пусть остаются дом защищать. Это понятно?

Неккви серьезно кивнул, но тут же спросил:

– А с этим, – он боязливо косился на призрака, – обязательно идти?

Лютовид ухмыльнулся:

– Да. Он тебя защитить, ежель чего, сможет.

Неккви угрюмо буркнул:

– Кабы от него защита не понадобилась.

– Они сберечь нас пришли. Их благодарить нужно, а не бояться.

Пристыженный Неккви опустил глаза, а Лютовид продолжил:

– Мне еще твоя помощь понадобится.

Плотник тут же кивнул.

– Найди шесть плащей одинаковых и тоже к дому госпожи Марницкой подходи. И смотри: никому ни слова о том, что здесь было и что я тебе поручил. Понял?

Неккви быстро закивал:

– Сделаю, пан атаман! Все сделаю!

Отворачиваясь от плотника, Лютовид надеялся, что так и будет. Ступая среди могил, он пошел к кромке тумана, где все так же молча и неподвижно стояли умертвия, и приблизился к бледной хрупкой панне с черными провалами пустых глазниц. Ее белоснежное платье, некогда богатое и красивое, было покрыто пятнами крови. Лютовид нагнулся и шепнул ей на ухо:

– Услышь мою волю: защищай этого мужчину, пока до дома моего не дойдете. Неговиту передашь, чтобы от панны Ольшаны не отходил. Ты тоже подле нее останься, из дома не выпускай, пока я не позволю.

Он выпрямился, а мертвая панна покорно кивнула и направилась к Неккви. Лютовид специально выбрал ему в проводники деву, чтобы не страшно было. Но тот так шарахнулся, что стало ясно: все зря. Ну что ж, потерпит…

– Все лучше, чем к ведьмам в руки попасть.

Но, судя по виду, Неккви был с ним не согласен. Он с ужасом косился на призрачную панну и что-то шептал. Но более медлить нельзя было:

– Ступай. Да поторопись.

Неккви кивнул и бросился к холмам. Призрачная панна последовала за ним. А Лютовид снова вернулся к умертвиям. Он выбрал семерых и приказал им следовать за собой, остальным же повелел:

– Схоронитесь в тумане и ждите, пока не позову.

Молча они слились с белой пеленой. И вот уже неясно: то клочья марева цепляются за ветви или погребальные саваны.