Глава 17. Дива и странный жених…

Алексей стиснул челюсти и, ни слова не говоря, схватил меня за локоть и потащил обратно в зал. Бедный Антон, стоявший в нерешительности на балконе, хотел что-то сказать, но жених метнул в его сторону такой убийственный взгляд, что тот сразу сник и отшатнулся к ближайшей колонне.

— Вернёмся, — процедил сквозь зубы Алексей.

— Да ладно уж, чего кипятиться, — пробормотала я, пытаясь не отставать в этом неторопливом, но крайне требовательном марше. — Я ж сама не знала, что меня в полуобморок унесёт…

Но жених, конечно, даже бровью не повёл.

Мы вошли в зал, где всё по-прежнему было довольно мирно. Люди общались, смеялись, сплетничали.

На возвышении стоял герцог Скоморохин. Валерий Тимофеевич. Мужчина лет пятидесяти, с заметно лысеющей макушкой, коротковатым сюртуком, который, кажется, был когда-то модным, а теперь просто плотно обтягивал его живот. Но держался он с такой бодростью, с таким искренним весельем в голосе, что к нему тянулись как к солнцу.

— …И, конечно же, как можно было бы назвать наш вечер настоящим, если бы не кульминация — чудесное пение восходящей звезды, блистательной Ирины Александровны Власовой!

Я замерла на месте. Что?!

Какое ещё пение?! Я что, по контракту обязана? Никто меня не предупреждал. Алексей не смотрел на меня — стоял, будто статуя, с каменным выражением лица. Либо он тоже в шоке, либо прикидывается.

И тут Скоморохин заметил нас. Улыбка стала шире, он сошёл с возвышения и бодро направился к нам. Гости расступались перед ним, создавая живой коридор, ведущий прямиком к нам.

Вот уж "без меня — меня женили".

Когда неподалёку мелькнул осунувшийся, бледный, почти прозрачный Антон, у меня внутри что-то щёлкнуло. Ах ты ж хитрюга… Ты это всё устроил? Устроил, чтобы я «вдруг» запела? Молодец, конечно. Подстава знатная.

— Дорогая Ирина! — заговорил герцог, подходя ко мне и бесцеремонно хватая за руку. — Я так много слышал о вашем превеликом таланте! Особенно от Антона Степановича, который просто не устаёт восторгаться вашей красотой и голосом!

Он поцеловал кончики моих пальцев. Я едва сдержала оторопь и мысленно свернула шею Антону. Ну «спасибо» тебе, дружок…

— Простите за дерзость, — продолжал Скоморохин, — но я не удержался и объявил о вашем выступлении. Это станет великолепным продолжением вечера. Разрешите насладиться вашим искусством прекрасная леди!

Льстец!

Но деваться некуда — сделаю всё, чтобы не ударить в грязь лицом.

Выпрямилась, расправила плечи и приподняла подбородок. Алексей метнул на меня острый взгляд — может, надеялся, что я позорно откажусь и подставлюсь? Не дождёшься!

— Гулять, так гулять, — пробормотала себе под нос. — Где у вас здесь фортепиано?

Герцог оживился, схватил меня под руку (Алексей дёрнулся, будто его ткнули иголкой, и выпустил меня). Скоморохин бодро повёл меня вперёд.

Фортепиано оказалось настоящим монстром — чёрное, лакированное, громоздкое и чертовски дорогое на вид. Я провела пальцами по клавишам. Даже звук от прикосновения был такой… сочный.

Да, не хватает чего-нибудь крепкого для храбрости. Хотя сошел бы и комрот… Но раз уж начала, теперь не остановлюсь.

Я присела, поправила юбки, глубоко вдохнула (насколько позволял корсет) и приготовилась к выступлению.

Ну что ж, дорогие мои… Будет вам песня. Да такая, чтоб запомнили…

* * *

Не то, чтобы эта песня была особенной. Слова простые, бесхитростные, но завораживал мотив. Я начала петь в полной тишине, подыгрывая себе на фортепиано.

Эти слова передавали тоску человека о своей половинке, которая где-то блуждает в мире и которую он трепетно ждет. А так как каждому хочется настоящей любви в жизни, то, когда я закончила петь, многие барышни достали платочки, чтобы промокнуть выступившие слезы. Я несколько удивленно пробежала взглядом по окружающим, и в тот же миг раздался шквал аплодисментов.

— Браво, браво, Ирина Александровна! Потрясающе! Вы действительно великий талант!!! Я непременно посоветую вас Его Сиятельству князю Яромиру! — поспешил отозваться первым герцог.

Алексей стоял чуть в стороне и был мрачен, как туча. Смотрел на меня таким взглядом, будто я уничтожила его в пух и прах. Нет, не что опять? Я не могу понять этого странного, изменчивого мужчину!!!

Когда я поднялась со стула, меня тут же окружила стайка барышень. Они взахлёб щебетали, перебивая друг друга, о том, как им понравилось моё пение. Кто-то восторженно хлопал в ладоши, кто-то пытался схватить меня за руку, а одна из девушек чуть ли не ластилась, уверяя, что давно не слышала ничего подобного.

Я стояла в центре этого вороньего круга, растерянная и слегка потрясённая. Неужели нет насмешек, косых взглядов или фырканья за спиной? Восхищение! Это чувство было настолько незнакомым и непривычным, что я даже не знала, как на него реагировать.

На какое-то мгновение растеряла весь сарказм и колкости. Впервые за долгое время почувствовала принятие. Словно я наконец-то оказалась на своём месте.

Вспомнилась одна история с Земли. Молодой, неприметный и откровенно непривлекательный парень попал на шоу талантов. Все ожидали фиаско, но, когда он запел, зал ахнул. Оперный баритон, от которого у всех побежали мурашки по коже, очаровал каждого. Он же, бедный, весь дрожал, как осиновый лист, и едва не уронил микрофон.

А потом завертелась великая слава — альбомы, уважение и абсолютная уверенность в себе. В нём обнаружился тот самый талант, который затмевает всё — и уродство, и страх, и комплексы, и осуждение.

Нет, я не питала иллюзий, будто сейчас стану новой примой местной сцены. Но если я хотя бы на мгновение избавлюсь от унижения, которым меня тут кормили по три раза в день, — это уже победа.

Князь Скоморохин тем временем, счастливый как школьник на новогоднем утреннике, объявил о начале танцев.

Музыка заиграла — лёгкая, с переборами и переливами. Все тут же зашептались, задвигались. Многие направились на поиски партнёрш, и меня наконец оставили в покое.

Скривилась. Танцы — точно не моя стихия. Особенно в этом теле. Особенно в этом корсете. И особенно на голодный желудок.

Буквально молилась, чтобы никто меня не пригласил. На лице изобразила вежливое безразличие. Как назло, именно в этот момент ко мне шагнул Алексей.

Он подошёл быстро, решительно, подхватил меня под руку так крепко, что у меня щёлкнуло в локте, и наклонился чуть ближе, чем позволяли приличия.

— Ирина, — произнёс он глухо, — мы уезжаем отсюда.

Я нахмурилась:

— С чего это вдруг? Мне здесь начало нравиться.

Он напрягся, как струна, губы сжались, голос стал твёрдым и холодным.

— Мы уезжаем. Нам нужно поговорить.

— А поговорить в карете не выйдет? — я посмотрела с вызовом. Брови Алексея дёрнулись вверх, а я добавила: — Потому что, когда я приеду домой, сразу лягу спать. И не вздумай потом меня тормошить. Если хочешь о чём-то поболтать — милости прошу, минут двадцать в дороге у тебя будет.

Он был явно недоволен и хотел что-то сказать, но я не дала.

— А я ведь предупреждала, — перебила я. — Предупреждала всеми силами, что я не покорная овца.

Поэтому Алексей сухо кивнул, махнул кому-то из слуг, и вскоре мы уже пробирались к выходу.

Я ещё успела оглянуться через плечо и заметить, как герцог Скоморохин с лёгким удивлением провожает нас взглядом. Ну да, приглашённая звезда покидает бал прямо в разгар веселья. Слава Богу, он был человеком понимающим, а не каким-то заносчивым самодуром, и не стал устраивать сцену из-за нашего ухода.

Мы сели в карету, и она покатила по мостовой. Алексей молчал. С очень хмурым лицом устроился напротив и не говорил ни слова.

Я уселась поудобнее, поправила меховую накидку и приготовилась слушать.

Минуты шли, а он продолжал сверлить меня странным взглядом — каким-то даже злобным. Или мне так кажется?

Я вздохнула и закрыла глаза. Ну вот, объявленное время пошло. У него осталось уже минут семнадцать.

Чего он медлит?