Глава 22

После того, как пельмеш засыпает, я иду в нашу с Мурадом комнату и сушу феном влажные волосы, после чего расчесываю их и одернув ночную рубашку чуть выше колен, выхожу из ванной.

Мурад, сидящий на кровати, опершись на изголовье спиной, поднимает голову от своего телефона, когда я захожу, и просто пожирает взглядом мои голые ноги, но эта рубашка — самая скромная из имеющихся у меня. Я всегда любила красивое белье, так что ходить в чем-то закрытом и непривлекательном не привыкла.

— И ты предлагаешь мне говорить, когда сама одета в это? — сардонически приподнимает бровь мужчина.

— А ты не смотри на меня, — парирую я, подходя к кровати и залезая под одеяло, пока он напряженно наблюдает за мной.

Закутываюсь по самые плечи, чтобы не было искушения, но Мурад на это только хмурится.

— Так еще хуже, — ворчит он. — Создается впечатление, что под одеялом на тебе ничего нет.

Я не могу сдержать удивленный смешок.

— С каких пор ты стал таким озабоченным, или ты всегда такой был и умело скрывался? Мужчинам надо прятать от тебя своих женщин.

— Только если они выглядят, как ты, — двигаясь ближе ко мне, улыбается он, и у меня сердце замирает от выражения его лица.

Мурад флиртует. Со мной. Это настолько странно, что у меня глаза чуть на лоб не лезут.

— У тебя такой вид, словно ты сейчас задохнешься, — замечает он, снова хмурясь. — Что не так?

— Ничего, — быстро качаю головой, откашливаясь. — Ну так вот, я хотела обсудить с тобой правила.

— Какие правила?

— Правила совместного проживания, конечно. Я согласилась быть твоей женой, но ты не должен забывать, что у меня есть свои желания и потребности, с которыми ты должен считаться.

— Я разве говорил, что не буду? Вот что ты снова начинаешь, Самира? Только мы зарываем топор войны, как ты снова нарываешься на очередную ссору.

— Ничего я не начинаю, а просто хочу обсудить все, как нормальные люди! — возмущаюсь я. — Ты мне даже договорить не даешь, а сразу думаешь худшее!

— Хорошо, говори, — вздыхает он, скрещивая руки на груди.

Бицепсы выпирают, а вниз по предплечьям идет узор вен, которые мне хочется проследить пальцами. Уф, похоже не он один тут озабоченный!

— Что ж… Э-э… Да, я хотела обсудить детей! Я не хочу рожать в ближайшие пять лет! Хочу доучиться на заочном, а когда пельмеш подрастет до сада, выйти на работу.

— Насчет учебы не возражаю, но зачем тебе работать? У нас достаточно денег, — не понимает он.

— А затем, что я всегда мечтала построить карьеру. Дело не в деньгах, а в том, что мне невыносимо скучно сидеть дома и быть домохозяйкой. Я и замуж в первый раз не вышла именно потому, что Тимур и слышать не хотел о том, чтобы его жена работала.

— Я ничего не имею против работающих женщин, но пока Амиру не исполнится хотя бы три года, в сад мы его не отдадим, — говорит Мурад. — А что касается других детей… Я не предохранялся вчера.

Краска бросается мне в лицо и я опускаю глаза, не привыкшая ни с кем обсуждать такие интимные вещи, тем более с мужчиной.

— Ну, я вообще-то принимаю таблетки, — признаюсь, тяжело сглатывая. — Мне их врач прописал несколько месяцев назад.

— Зачем? — резко спрашивает он, сузив глаза. — Если ты ни с кем не спала…

— Их не только, как контрацептивы пьют, но и из-за проблем с женским циклом! Не думаешь же ты, что я готовилась с кем-то начать спать?

— Откуда мне знать, что у противозачаточных есть и другой эффект? Я же не женщина и не врач! — защищается он.

— Но сразу подумал худшее обо мне! — распаляюсь я, обиженная его подозрениями. — Вот поэтому я и не хотела ввязываться в брак с тобой! Ты думаешь, что я ужасна, и даже не скрываешь этого! Все еще хочешь такую мать для своих детей?

— Самира, успокойся, — морщится он, хватая меня за руку, когда я пытаюсь встать с кровати и усаживая обратно. — Ничего такого я не думаю, ясно? И когда мы с тобой поссорились в последний раз, я наговорил тебе в порыве гнева того, о чем жалею. На самом деле я так не считаю!

— Ну да, так я и поверила, что твое мнение обо мне волшебным образом поменялось!

— Но так и есть! — встряхивает он меня. — Неужели я кажусь тебе человеком, который купится на одну лишь внешность? Еще год назад я даже не подумал бы о том, чтобы коснуться тебя. Ты была противна мне, я считал тебя все той же стервозной эгоисткой, что и раньше.

— И что же изменилось теперь? — скептически спрашиваю я. — Я превратилась в другого человека?

— Нет, — качает он головой, все еще не отпуская меня и лишь склоняясь ближе. — Но ты изменилась. И я вижу эти изменения.

Его рука ложится на мою щеку, а глаза прикованы к моим, пока он говорит, и я постепенно расслабляюсь, видя искренность в его взгляде.

— Ты переросла свой эгоизм, — продолжает он, понижая голос. — Стала терпимее к людям. Ты трудолюбивая. И ты любишь моих сына и мать, как своих собственных. Не говоря уже о…

Он не договаривает, опуская глаза к моим губам и проводя по ним большим пальцем, как в тот день, в своем кабинете. Я забываю дышать, чувствуя электричество, потрескивающее между нами, забываю даже, о чем мы говорили, потому что это снова происходит. Тело наполняется трепетом, а прикосновения обжигают.

— Эти губы… — хрипло выдыхает Мурад, давя сильнее, пока мои губы не размыкаются, и я непроизвольно облизываю подушечку его пальца, из-за чего сдавленный стон вырывается из его груди и он валит меня на спину, нависая сверху и целуя с такой жаждой, что о продолжении разговора не может идти и речи.

На этот раз все даже лучше, чем вчера. Откровеннее, горячее. Я больше не стесняюсь исследовать его тело так же, как и он мое. Не позволяю ненужным мыслям забивать мне голову. Полностью отдаюсь страсти, пылающей между нами. И когда все заканчивается, Мурад крепко прижимает меня к себе, и, мы так и засыпаем, пока под утро нас снова не будет Амир, требующий свою еду.

* * *

— Это странно, что мы почти не разговариваем, но при этом не вылезаем из постели? — спрашиваю я Зарину спустя две недели, потому что мне необходимо обсудить с кем-то свои странные отношения с мужем, а говорить на тему секса с Лялей все-таки неловко, учитывая наше прошлое.

Зарина в этом отношении хоть и не самая близкая моя подруга, но мы подружились за короткое время и начали неплохо общаться, потому что она оказалась довольно открытым человеком, в отличие от меня.

— Не разговариваете, потому что не о чем, или потому что не успеваете? — с веселой улыбкой спрашивает она, машинально гладя свой большой живот.

— Не успеваем, — беспомощно пожимаю плечами. — Он же все время работает, а когда дома, то рядом всегда мама с Амиром. И когда мы остаемся наедине, то все сразу перетекает… Ну, ты понимаешь.

— Понимаю, — смеется она. — Вы слишком долго жили в разных городах, а теперь наверстываете упущенное. Это все равно, что второй медовый месяц, Мира. Через какое-то время тяга друг к другу станет не такой сильной. Появится терпение сначала поговорить, а потом уже заняться делом. По крайней мере, у нас с Максудом было все именно так. Но мы с ним живем одни и детей у нас пока нет, так что возможностей достаточно. Думаю, тебе нужно просто провести с Мурадом время вне дома. Хотя бы по выходным. Почему бы вам завтра не сходить куда-нибудь?

— Маме снова нездоровится, — вздыхаю я. — Не хочу оставлять ее одну дома. Я и сегодня-то выбралась, потому что суббота и Мурад не работает. Два часа он еще может справиться с пельмешком без меня. Маленький хулиган просто неудержим с тех пор, как начал ходить. Я его обожаю, конечно, но иногда мне просто необходимо отдохнуть от него.

Мой маленький мужчинка пошел на прошлой неделе и, хотя пока он двигается неуверенно, это не мешает ему пытаться, как и то, что он то и дело падает, плачет, а потом снова поднимается. Не помогает делу и лишний вес, ведь пельмешек у меня тот еще толстячок.

— Все же жаль, что ты его не привезла. Я соскучилась, — дуется Зарина, которую я сегодня навестила в одиночестве.

Она сейчас соблюдает постельный режим, так что я стараюсь заезжать к ней, когда выдается свободное время. Заодно и сама отвлекаюсь от домашней рутины. До смерти устала сидеть дома, но из-за плохого самочувствия мамы не решаюсь куда-то выходить, оставив ее. Разве только во двор с Амиром на часок, чтобы погулять.

Я, конечно, и с Лялей общаюсь, но больше по телефону. У ее дочки сейчас период коликов и она постоянно плачет, так что у моей кузины тоже не самые простые времена.

— В следующий раз привезу его, но если этот мелкий бандит здесь все разнесет, то я за это ответственности не несу, — усмехаюсь я. — Где Максуд, кстати?

— В зале. Он меня за утро так достал, что я отослала его выпустить пар, — хихикает Зарина. — Носится со мной, как наседка. Это уже раздражает.

— Я бы не отказалась от небольшого внимания, — вздыхаю я. — Блин, надо что-то делать уже. Такое ощущение, что я замужем лет десять, мне сорок и меня съела рутина.

— Это все временно, — успокаивает меня Зарина. — Меня это тоже, наверное, ждет, с появлением ребенка. Но Максуд хотя бы не работает так много, как Мурад. Я-то знаю, сама видела. Твой муж совершенно не умеет делегировать полномочия. Ему бы еще одного помощника, чтобы не засиживался после окончания рабочего дня. Так ему и скажи, типа, не хватает мне тебя, дорогой, ты слишком поздно возвращаешься домой и не уделяешь мне время. Большинство мужчин намеков не понимают, им надо прямо все говорить.

Но в том-то и проблема, что несмотря на полную идиллию в интимном плане, мы с Мурадом все еще очень далеки друг от друга. Я не могу говорить ему такие вещи, мы не настолько близки и открыты друг с другом. Просто Зарина этого не знает, а я не хочу объяснять. Все-таки, это уже слишком личное. Но поговорить с Мурадом прямо все равно не решаюсь. Такое ощущение, словно я навязываюсь, ведь любая моя попытка вывести его на откровенность все равно заканчивается, даже не начавшись, и чем больше времени проходит, тем больше меня беспокоит формат наших отношений.

— Так и скажу, — говорю подруге, переводя тему и вообще жалея, что завела ее.

Только расстроилась, а я и так в последнее время на пределе.

Вернувшись домой, захожу к маме в спальню, проверить ее, и увидев, что она дремлет, тихо выхожу, прикрыв за собой дверь. В доме вообще стоит полная тишина. Поднимаюсь наверх и обнаруживаю мирно спящих на нашей кровати Мурада и пельмешка. Ну надо же, у всех тихий час.

Подхожу поближе и щелкаю отца и сына, спящих в одинаковых позах, на телефон, а потом тихо ложусь рядом, осторожно прикасаясь губами к нежной щечке малыша, по которому успела соскучиться. Мурад переодел его в чистые штаны с футболкой, вот только носочки забыл и теперь розовые ступни пельмешка так и манят их пощекотать, но я держусь, чтобы не разбудить его. Смотрю, как сыночек тихо сопит, приоткрыв ротик, и улыбаюсь, чувствуя неожиданный прилив эмоций. Даже слезы на глаза наворачиваются.

«Да, ты мой сыночек, — говорю ему мысленно. — Я твоя мама, пельмеш».

Мне все еще не хватает смелости сказать это вслух, но я мечтаю о том, чтобы, пытаясь выговорить мое имя, Амир сказал не Мира, а мама, хоть я и не обращалась к себе в его присутствии этим словом. Но об этом еще рано думать. Он ведь пока даже не пытается сказать что-то связное, только издает случайные звуки и слоги. Всему свое время. Может, его первым словом и не будет мама, но он определенно будет так называть меня в будущем.