Глава 21

То, что малыш проснулся в такое время для него нетипично, но он наверняка испугался нового места и моего отсутствия, так что, даже не думая, я подхватываю с пола футболку Мурада, так как надеть больше нечего, и натянув ее на ходу, почти бегом направляюсь в соседнюю детскую.

Пельмешек обиженно рыдает, сидя в кроватке и размахивая ручками в воздухе. Я подхватываю его на руки и прижимаю к груди, тихонько укачивая.

— Все, мой сладенький, не плачь, — уговариваю его тихим голосом, вытирая мокрое личико. — Я пришла, видишь? Все хорошо. Успокойся, пельмеш.

Он царапает острыми ноготками мою шею, вцепившись в нее пальчиками, и обиженно сопит, глядя на меня большими влажными глазами. Не удержавшись, я звонко целую его в пухлую щечку и улыбаюсь, крепче прижимая к себе и тиская за ножки.

— Пф-ф… — отфыркивается Амир, укладывая головку мне на плечо.

Я беру с тумбочки бутылочку с водой и сев в кресло с ним на коленях, даю ему попить, точно зная, что есть он не хочет. Напившись, малыш и правда успокаивается, а потом требует, чтобы я походила с ним. Он привык к рукам в последнее время и мне приходится идти на много ухищрений, чтобы отвлечь его, потому что долго носить этого тяжелого толстячка невозможно, но сейчас они, естественно не действуют, так что я встаю с кресла и начинаю наматывать круги по комнате.

— Все хорошо? — заглядывает в комнату Мурад, который, слава Богу, надел на себя спортивные штаны с футболкой, и мне приходится сделать над собой усилие, чтобы прямо встретить его взгляд.

— Да, его просто нужно немного утомить, чтобы снова заснул.

Мурад подходит к нам и протягивает руки, чтобы взять у меня Амира.

— Дай его мне.

Я неуверенно смотрю на пельмешка, не зная, как он отреагирует, но отдаю его отцу, с облегчением выдыхая, когда тот не плачет. Мурад с нежностью смотрит на сына, играя его ручкой, и я делаю вывод, что могу ненадолго доверить ему Амира.

— Я сейчас приду, присмотри за ним пока, — говорю мужчине и не дожидаясь ответа, иду к выходу.

Мне нужно срочно привести себя в порядок, потому что мои бедра влажные и все в бурых пятнах, а футболка мало что прикрывает, да я ее еще и испортила. Черт! Быстро открываю свой чемодан и достаю пижаму, после чего моюсь в душе, не моча голову и переодевшись, выхожу в спальню, где мой взгляд тут же останавливается на кровати со сбитым и спутанным постельным бельем. Блин, надо же еще постель поменять!

Я рыщу в гардеробной, но ничего, кроме вещей и одежды Мурада не нахожу, поэтому решаю спуститься в прачечную на первом этаже, но перед этим мне нужно проверить Амирчика. Сняв белье с кровати, оставляю его в коридоре и зайдя в детскую, вижу, что Мурад стоит у окна и что-то тихо рассказывает внимательно слушающему его сыну. Он не замечает меня, так что я тихо выхожу и спустившись вниз, загружаю белье в стирку и беру новое, угольно-серое.

Пока у меня есть нерешенные задачи и я могу занять себя делом, мне удается не думать о произошедшем, чего я и хочу. Снова оказавшись в спальне, тщательно расправляю простыню на матрасе, потом взбиваю подушки и когда берусь за одеяло, расправляя и его тоже, чувствую на своей талии горячие мужские руки.

— Зачем ты заправляешь кровать, если мы сейчас ляжем спать? — со смешком спрашивает Мурад, не обращая внимания на то, как я напряжена.

Одна его рука плашмя лежит на моем животе, а вторая накрывает шею, поворачивая мою голову так, чтобы он мог уткнуться губами в мою щеку. Мурад еще теснее прижимается ко мне и я задницей ощущаю все его напряжение, что ввергает меня в легкую панику, ведь еще один заход — не то, что входит в мои планы.

— Амир заснул? — спрашиваю, тяжело сглотнув и стараясь не шевелиться.

Потому что мне приятны его прикосновения и я еле сдерживаю порыв выгнуться и потереться о него, как кошка.

Идиотка! Мало того, что выставила себя чуть ли не озабоченной нимфоманкой, так еще и продолжить готова в том же духе. И с кем?! С Мурадом! С этим невыносимым, высокомерным мужланом, который не преминет использовать это против меня и поиздеваться.

— Заснул, — шепчет он в мои волосы, запуская руку под подол пижамной рубашки и накрывая голую кожу живота, отчего у меня по спине бежит табун мурашек. — Ты тоже ложись в кровать, Самира.

— Тогда отпусти меня, — напоминаю я, когда он даже с места не двигается после своего указания.

Хватка Мурада на мне лишь усиливается и он издает тихий рык, прежде чем впиться ртом в мою шею, оставляя пульсирующую метку, и я не могу сдержать стон, что мигом приводит меня в ужас и я с силой отталкиваюсь от него.

— Прекрати, Мурад, я хочу спать, — ворчу, не глядя на него, и забравшись в постель, отодвигаюсь к противоположному краю.

Мурад бормочет что-то себе под нос, и через несколько секунд я слышу, как за ним закрывается дверь ванной. Лежу, сжавшись, как пружина, и когда он возвращается менее, чем через пять минут, усиленно делаю вид, что в этой кровати я одна. Не действует, потому что он снова притягивает меня к себе, как какую-то мягкую игрушку, сжав в руках и окружив своим большим телом со всех сторон. Я же внезапно робею, что вообще не в моем характере, не зная, как будет правильнее реагировать на такие его открытые притязания.

— Ты просто дьявольское наказание, Самира, — говорит Мурад мне на ухо, прикусывая мочку.

— А ты озабоченный, — фыркаю в ответ, словно он своими словами нажал на переключатель.

Это, наверное, уже инстинкт. Он бьет словами — я бью в ответ. И вроде беззлобно, но все равно не промолчать.

— Будь я озабоченным, то наплевал бы на твое состояние и снова подмял бы под себя, — усмехается он, жадно скользя губами по открытым участкам моей кожи, отчего я выгибаюсь и почти перестаю дышать.

— Тогда ты мазохист, потому что, целуя меня без надежды на продолжение, ты явно не облегчаешь свое состояние, — улыбаюсь я, потому что сдерживаться уже невозможно.

— Ну точно наказание! — ворчит он, резко прижимаясь губами к моим губам в жестком поцелуе и так же внезапно отстраняясь. — Все, спи.

Мурад отпускает меня и перекатывается на свою сторону кровати, прерывисто дыша, а я получаю удовольствие от того состояния, до которого довела его, чувствуя, наконец, то, чего никогда не чувствовала в отношении него раньше — собственную власть. Может, я и не особо ему нравлюсь, но он точно хочет меня. И пока это желание не исчезнет, я смогу иметь козыри в рукаве и не буду той, кто вечно проигрывает.

* * *

Я просыпаюсь утром от странных звуков и тычков в руку. Открываю глаза и не могу сдержать сонную улыбку при виде Амира, который лежит на животике рядом со мной и цепляется маленькими пальчиками за ткань моей пижамы, тихо гудя себе под нос.

— Пельмеш! Доброе утро, сладенький! — притягиваю малыша к своей груди, отчего он довольно улыбается.

— Мне пора на работу, а мама еще не проснулась, — раздается голос Мурада с другого конца комнаты. — Так что пришлось нести его к тебе.

— Ничего, мы обычно в это время и встаем, — говорю я, отводя взгляд от его голого торса, потому что Мурад успел надеть лишь брюки, а рубашку держит в руках, выглядывая из гардеробной. — Ты только не оставляй его больше на кровати, не разбудив меня. Амир уже достаточно активный, так что запросто доползет до края и может свалиться.

— Я об этом не подумал, — хмурится мужчина, натягивая, наконец, рубашку на свое слишком уж накачанное тело для такого занятого работяги.

Интересно, когда он успевает в зал ходить? Потому что эти кубики на животе явно появились не сами по себе. Блин, Мира, нашла о чем думать!

— Что с тобой? — спрашивает Мурад, видимо, неправильно интерпретировав выражение моего лица. — Ты плохо себя чувствуешь?

— Нет, я в порядке, — отмахиваюсь я, снова переключая внимание на пельмешка. — Мы встаем, надо его покормить.

— Вообще-то, я уже покормил, — удивляет меня Мурад. — Он встал больше часа назад.

— Правда? — удивляюсь я. — Хм, ладно. Тогда я пойду готовить завтрак, пока мама не встала за плиту.

Поднявшись с кровати, я направляюсь вместе с малышом в детскую и усадив его в манеж, быстро умываюсь и одеваюсь, пытаясь как можно меньше контактировать с Мурадом, который продолжает собираться на работу. Надо будет распаковать свои вещи, а пока, беру немного мятое домашнее платье из чемодана и переодеваюсь в ванной.

Когда я вместе с Амирчиком, которому заботливый отец еще и подгузник сменил, спускаюсь на кухню, то мама уже там. Исследует холодильник.

— Доброе утро, мам, — здороваюсь с ней, целуя в щеку. — Я сама приготовлю завтрак, что ты хочешь?

— Доброе, — улыбается она, протягивая руки к пельмешку. — Привет, мой хороший! Иди к бабуле!

Я передаю ей ребенка и она сразу же садится на стул с ним на коленях, потому что удерживать его в руках, к сожалению, не позволяет состояние здоровья. На завтрак приходится готовить яичницу, потому что ничего подходящего в холодильнике больше нет. Мурад спускается к нам уже через десять минут и мы все вместе завтракаем, как и много раз до этого. Нет ни неловких пауз, ни странных взглядов, что приносит мне огромное облегчение, потому что стыдно даже подумать о том, что мама догадывается, как мы провели эту ночь.

Когда он отправляется на работу, день проходит в хлопотах по дому, потому что мы с мамой распаковываем вещи, потом вместе готовим ужин и, не успеваем оглянуться, как Мурад уже снова дома.

— Привет, — заходит он на кухню в этом своем строгом костюме, который за весь день даже не помялся и в котором он выглядит так хорошо, что мне хочется стукнуть себя за восторженную реакцию, как у малолетней дурочки, пускающей слюни. — Где мама?

— Принимает душ перед ужином, — отвечаю я, продолжая резать салат. — У нас сегодня было много дел.

Представляю, как выгляжу сама, растрепанная и пропахшая запахами еды, которую готовила. Ужас! Хоть бы он держался на расстоянии, а то моя женская гордость этого не вынесет.

— Ты ведь в курсе, что у нас есть приходящая домработница? — спрашивает Мурад, беря себе воду из холодильника.

— Да, но есть дела, которые необходимо делать самим. Например, разобрать вещи, заняться стиркой. Мама любит, чтобы в ее комнате убирались каждый день.

— Хорошо, я понял, — улыбается он, подходя ко мне. — Будешь отныне сама иметь дело с Настей, хоть каждый день ее вызывай.

Я поспешно бросаю нож на доску и направляюсь к раковине, якобы помыть руки, лишь бы избежать близости к нему, но Мурад следует за мной, вставая позади и обнимая меня за талию.

— Что ты делаешь?

— Не могу удержаться, — шепчет он в мою шею, прикусывая кожу.

Я же могу думать лишь о том, сколько раз вспотела за этот день, пока работала по дому.

— Не надо, я грязная, — передергиваю плечами, пытаясь оттолкнуть его, но он не сдается.

Разворачивает лицом к себе и с тихим «Мне плевать» целует в губы, настойчиво прижимая к себе и шаря руками по моему телу, пока не останавливается на заднице, крепко сжимая ее и недвусмысленно толкаясь в мой живот твердым пахом.

— Мурад, ну подожди! — стону я, еле оторвавшись от его губ, потому что мне и самой затуманивает мозг его близость. — Мама сейчас придет.

— Черт! — рычит он, отпуская меня и вовремя отступая, потому что мама и правда заходит всего через несколько секунд.

— Мурад, ты вернулся! Можем садиться ужинать, — улыбается она, поправляя влажные волосы.

— Я сначала переоденусь, — говорит он, спеша убраться из кухни.

Я едва сдерживаю истерический смешок, отворачиваясь, чтобы мама не заметила моих пылающих щек и снова бесцельно моя руки. Нужно быть слепой, чтобы не понять, что тут происходило по нашим реакциям, но мама, благослови ее Бог, притворяется слепой и глухой, тактично заявляя после ужина, что идет в свою комнату там смотреть сериал и не хочет, чтобы ее беспокоили. Еще и пельмешка с собой забирает, а я сижу, уткнувшись лицом в тарелку, и мечтаю, чтобы она и меня забрала с собой, потому что напор Мурада, который не постеснялся гладить мое бедро под столом во время ужина, немного пугает.

— Оставь посуду и пойдем наверх, — говорит он после ухода мамы, хватая меня, но я вырываю руку из его крепкой хватки.

— Нет, Мурад, веди себя прилично хоть при матери! Ты словно с цепи сорвался.

— Сорвался, — соглашается он, возвышаясь надо мной и припирая бедрами к столу.

Я тяжело дышу, упираясь ладонями в его грудь и пытаясь остановить этот приступ агрессивной похоти.

— Ну, так нельзя! Я не бессловесная игрушка и тебе придется считаться с моим мнением! Я сейчас уберусь на кухне, приму душ, уложу Амира спать, а потом мы с тобой поговорим. Как взрослые люди, а не озабоченные подростки.

Он замирает, видимо переваривая эту информацию, а потом недовольно сводит брови.

— Ты такая ведьма! — сдаваясь, стонет мужчина, отпуская меня и отходя на шаг с обиженным видом.

— Очень зрело, — хмыкаю я, отворачиваясь и начиная собирать грязные тарелки. — Иди уже, не мешайся под ногами.

И он уходит. А я падаю на стул, чувствуя, как дрожат ноги, и истерически смеюсь, потому что меня захлестывает адреналин от произошедшего, а предстоящий разговор никак не помогает успокоиться, потому что он будет нелегким для обеих сторон.