Глава 20

Оказывается, Мурад уже успел переделать в детскую одну из спален на втором этаже. Как только мы заходим в квартиру, он говорит, чтобы я поднималась с ребенком наверх, так как пельмеш уснул на моих руках.

— Зачем наверх? — спрашиваю я. — Если его кроватка в спальне на первом этаже.

— Я перенес ее наверх, в детскую, — коротко поясняет он. — Вторая дверь от лестницы.

— Иди, Мира, уложи ребенка, — поддакивает мама. — Я тоже прилягу перед ужином. Что-то утомил меня этот перелет.

— Хорошо, мама. Отдыхай, я посмотрю, что в холодильнике и что-нибудь приготовлю, — вздыхаю я, совершенно не желая оставаться один на один с Мурадом.

Медленно поднимаюсь по небольшой лестнице и открыв вторую дверь из трех, оказываюсь ну просто в сказочной детской.

— Ух, ты, а твой папа постарался! — восхищенно шепчу сладко сопящему малышу, идя к — светло-серой кроватке и кладя его на мягкий матрас, уже застеленный простыней с ежиками.

Комната большая и оформлена прямо, как на картинках из интернета. До чего же красиво, я все никак не могу перестать осматриваться. Две стены белые, а две расписаны под мотивы истории о роботах, причем все роботы — малыши от серого до синего цвета, занимающиеся разными бытовыми делами. Вся комната оформлена в бело-серо-синих тонах, на полу мягкий ковер, полный комплект детской мебели и диванчик у окна, с креслом напротив.

Мне не хочется отсюда уходить. Более того, хочется поселиться здесь вместе с Амирчиком и спать на этом маленьком диване, но это вызвано не столько восхищением от детской, сколько страхом перед предстоящей близостью. Не думаю, что Мурад будет ждать, пока я «созрею». Придется, наверное, уже сегодня ему уступить. Но перед этим еще полдня, так что пока пельмеш спит, мне лучше заняться готовкой.

Тихо прикрыв за собой дверь, я спускаюсь вниз и иду в ванную на первом этаже, чтобы умыться, а потом и на кухню, принимаясь исследовать холодильник Мурада и понимая, что продуктов маловато. В итоге, размораживаю рыбу и ставлю ее готовиться в духовку, приправив и добавив овощи, которые сумела найти. Надо будет обязательно сходить в супермаркет.

Мурад, как ни странно, продолжает меня избегать, не заходя на кухню до самого пробуждения мамы, пока она сама не зовет его ужинать из кабинета, где он, очевидно, решил засесть. Меня даже раздражает то, что он никак не контактирует со мной наедине, потому что я не могу понять хода его мыслей из-за этого. Что все это значит вообще?

После ужина мы с мамой и малышом проводим время в гостиной, а в половину одиннадцатого, когда его уже пора укладывать, мама сообщает, что тоже идет к себе.

Мне с трудом удается уговорить себя выйти из детской во второй раз. Амир спит уже как полчаса, а я все мнусь, пока голос разума не побеждает и я не направляюсь вниз, в спальню, которую занимала в свой прошлый приезд. Все же, мне срочно необходим душ, ведь после аэропорта принять его я не успела, а потом еще готовила.

Моей ошибкой стало то, что я не взяла с собой одежду в ванную. Даже не догадалась сделать это! Зашла по привычке, приняла душ, а потом замотавшись полотенцем, вышла, чтобы обнаружить, что моего чемодана в комнате нет. Как же так?!

— Наверное, он оставил его в холле, — доходит до меня, и я крадучись, на цыпочках иду в холл, надеясь, что Мурад наверху, но и там моего чемодана не оказывается. Да что же это такое!?

— Что ты делаешь? — раздается его голос за спиной, и я вздрагиваю, в панике вцепившись в полотенце, которое боюсь уронить.

— Где мой чемодан? — спрашиваю агрессивно, пытаясь казаться уверенной, хотя сама даже глаза не осмеливаюсь на него поднять.

Слава Богу, что полотенца в этом доме большие и прикрывают тело до низа колен, но плечи-то голые!

— Наверху, в нашей спальне. Поднимайся.

На это мне нечего ответить. Возразить? А смысл? Я ведь для этого сюда и приехала. Все еще не осмеливаясь взглянуть на него, направляюсь к лестнице, чувствуя, как бешено колотится сердце от звука его шагов позади меня.

«Расслабься, Мира. Все через это проходят» — мысленно уговариваю я себя, стоя на пороге спальни и не решаясь зайти внутрь.

— Твой чемодан внутри, — раздается насмешливый голос за спиной.

Решившись, открываю дверь и оказываюсь в большой спальне с огромной кроватью, за которую сразу же цепляется мой взгляд. А потом и за чемодан, который стоит рядом с двумя дверьми.

— Тут своя гардеробная и ванная, — словно читая мои мысли, говорит Мурад, но стоит мне сделать шаг в ту сторону, как его пальцы вцепляются в мое предплечье, останавливая. — Черт возьми, Самира, да можешь ты на меня посмотреть?

— Не смей хватать меня! — вырываю свою руку из его хватки, зло оборачиваясь.

«Да, Мира, злись! Питай свою ярость, она не даст тебе стать мямлящей трусихой».

Мурад выглядит раздраженным, но какое он имеет право сердиться на меня?

— Да что с тобой не так!? — рявкает он. — Или ты специально провоцируешь меня?

— Ну что я могу поделать, если тебя все кругом провоцирует, неврастеник?

— Самира! — рявкает он, делая шаг ко мне.

— Не кричи на меня! Амир спит в соседней комнате, если помнишь.

— А у нас прекрасная шумоизоляция, — язвит мужчина, надвигаясь на меня. — И это очень кстати, потому что из-за твоего истеричного характера ссориться мы будем часто, судя по всему.

— Это у меня истеричный характер!? — возмущаюсь, отступая назад и чувствуя, как внутри все трепещет от смеси тревоги и — вот ужас! — предвкушения.

Потому что мои чувства меняют направление и я теперь вижу перед собой того Мурада, который дотронулся до меня в своем кабинете и одним мимолетным прикосновением сделал то, что не удавалось ни одному мужчине.

— Да, у тебя! — рычит он, делая еще один шаг вперед, пока мои ноги не упираются в кровать. — И видимо, это ничем не исправить, так что придется мне смириться или попытаться просто заткнуть тебе рот, потому что ты достала уже предъявлять претензии за каждое мое слово!

А в следующий момент происходит то, чего никто из нас не ожидал: Мурад прижимается к моим губам агрессивным поцелуем, а мое полотенце, не удержавшись на теле, падает вниз, оставляя меня совершенно голой.

* * *

Своим острым языком эта злючка только раззадоривает меня, так что все мои сомнения сметает в сторону в тот же миг, как оказавшись в моей — нашей — спальне она открывает свой рот, чтобы вылить на меня поток непонятных претензий.

Я, наконец, впиваюсь в ее пухлые губы своими, без прелюдий, без секунды промедления, и не могу сдержать вздох прямо в ее рот, когда в моих руках оказывается обнаженная женщина, ведь ее полотенце упало нам под ноги. Хочется отстраниться, чтобы посмотреть на Самиру и в то же время не могу оторваться от ее губ, потому что хоть она и не пытается особо отвечать, у меня крышу сносит от ее вкуса, от ощущения ее нежной кожи под ладонями.

— Да подожди же ты! — тяжело дыша, отталкивает она меня, быстро наклоняясь за полотенцем и снова прикрываясь.

У меня же все в глазах плывет хоть и от мимолетного, но жадного взгляда на ее тело, такое же аппетитное, как я себе представлял. Особенно в области груди.

Черт! Похоть бьет в голову и я не могу сосредоточиться ни на чем, кроме желания тупо овладеть ею.

— Не веди себя, как какой-то дикарь! — все еще тяжело дыша и краснея, выговаривает мне Самира. — Я же не кусок мяса, чтобы на меня так накидываться!

Нет, она не кусок мяса. И видя, как сильно они стискивает пальцы на полотенце у груди, до меня постепенно доходит, что ее терзают какие-то страхи — отсюда и провокация. Мне требуются титанические усилия, чтобы оставаться на месте и не трогать ее, но я глубоко дышу и пытаюсь сосредоточиться. Ожидание, в котором я жил с того момента, как узнал о ее согласии, довело меня до точки кипения. Если бы не мама, все время находящаяся рядом с нами, я бы, наверное, и одного дня не выдержал.

— Ты мне отказываешь? — спрашиваю прямо, потому что, если так, то мне нужно срочно уйти отсюда. Я не собираюсь делать что-то против ее желания.

Самира отводит взгляд и пожимает плечами, раздражая меня внезапно проснувшимся смущением.

— Я хочу прямой ответ, Самира. Не будем ходить вокруг да около.

— Хорошо, я тебе не отказываю, — раздраженно отвечает она. — В тебе, блин, вообще нет ни грамма такта, да?

— Самира, — рычу нетерпеливо, потому что еще одной порции ее словесного поноса я не вынесу. — Чего ты боишься?

— Я не боюсь тебя! — вызывающе поднимает подбородок гордячка. — Но учитывая, что это моя первая брачная ночь, некоторые мои опасения и тревога вполне нормальны, тебе не кажется? Или ты и на Луизу набросился, как голодный хищник в вашу первую ночь?

Имеет ли она в виду, что невинна? Я не рискую спрашивать, потому что это оскорбительно. Хотя эта мысль греет мне сердце, ведь я надеялся, что женюсь на целомудренной женщине, которая устояла перед искушениями жизни, как и я.

Осторожно делаю шаг вперед, встречаясь с ее настороженным взглядом, и медленно, чтобы не спугнуть, отвожу прядь влажных волос с ее щеки за ухо, проводя кончиками пальцев по шее, прежде чем потянуться к ее ладони и взять ее в свою, поднося к своим губам. Запах ее кожи заставляет меня прикрыть глаза на миг, потому что это слишком. Ощущение ее ладони под губами волнует больше, чем поцелуй моей пока единственной женщины. Сам до конца не могу поверить в то, как Самира действует на меня, но сопротивляться нет ни желания, ни сил.

— Мурад… — шепчет она, когда я тяну ее к себе за руку.

— Мы будем продвигаться постепенно, — сглотнув, обещаю я, заключая ее в объятия.

Она замирает, но не протестует, когда я снова целую ее, а через несколько секунд даже начинает неуклюже отвечать. Однако, этот осторожный поцелуй скоро переходит в куда более настойчивый и глубокий, потому что мои установки не действует и я снова теряюсь в ней, крепче прижимая к себе и держа за затылок, пока жадно глотаю ее стон и впиваюсь в эти красивые губы.

Мы целуемся, как подростки, долго и почти не дыша, пока губы не начинает саднить, а Самира не становится гораздо увереннее, обнимая меня за шею и сама тянясь наверх, чтобы быть ближе. Оторвавшись, наконец, от ее припухших губ, я перехожу на шею, но из-за разницы в росте мне приходится так наклоняться, что никакого терпения не хватает и я просто поворачиваю нас в другую сторону, чтобы самому опуститься на кровать позади себя, а ее поставить между своих ног. Идеально.

Ощущение кожи ее шеи под губами нереально, но я хочу большего, поэтому спускаюсь поцелуями к ключицам, до верхушки груди, на которой она мертвой хваткой стискивает полотенце. Самира тяжело дышит и выгибаясь, подставляется под мои прикосновения, так что, когда я тяну за ткань, отпускает ее, впиваясь пальцами в мои плечи и закрывая глаза. Я замираю, даже не дыша, разглядывая ее с ног до головы и едва в силах постичь всю эту красоту.

Ее тело так же идеально, как и лицо. Талия такая тонкая, что я могу обхватить ее двумя руками, что и делаю, скользя ладонями вниз, по упругой попке до бедер, в то время, как мои глаза не отрываются от полной груди, к которой прижимаюсь губами, от нежного изгиба к центру, что вырывает из нее страстный вздох, побуждающий меня к дальнейшим действиям.

Самира больше не сопротивляется мне. Я ласкаю и целую ее везде, где хочу, укладываю на кровать, жадно ощупывая руками и пробуя губами ее роскошное тело, даже в самых интимных местах, дурея, когда она стонет особенно громко или царапает меня, не в силах сдержать эмоции.

К тому моменту, когда я раздеваюсь, в ней, кажется, уже не осталось стыда, потому что она открыто рассматривает меня при свете ночника и скользит руками по моей груди и спине, тяня на себя и прижимаясь губами к моим с тихим удовлетворенным вздохом.

Мы снова целуемся, долго и страстно. Я нависаю над ней, продолжая ласкать пальцами и вырывать из нее эти сладкие звуки, пока не чувствую, что она готова, и медленно соединяю наши тела, наслаждаясь полной отдачей и страстью, с которой она принимает меня.

Самира не плачет, лишь издает негромкий вскрик, впиваясь ногтями в мою спину, а потом сама побуждает меня двигаться, зажмурившись и удивленно округлив свои красные искусанные губы, в которые я просто не могу снова не впиться своими, несмотря на ослабевающую выдержку, потому что искушение слишком велико.

Я не могу насытиться ею…

Прикосновениями, поцелуями, звуками, которые она издает. Мне хочется, чтобы это длилось как можно дольше, но я слишком долго жаждал ее, так что уже не получается тормозить, чтобы насладиться ощущениями подольше.

Когда все кончено, я не могу даже подняться, лишь немного сдвигаюсь в сторону, чтобы не придавить ее, и тяжело дышу в потном счастливом беспорядке. В моей голове уже мелькают мысли о совместном душе, о влажной белоснежной коже моей жены в сладко пахнущей пене, но Самира, вдруг, начинает отталкивать меня, стремясь выползти из кровати, а потом я с запозданием слышу детский плач из радионяни, которую предусмотрительно сам принес сюда и установил на тумбочке.

Амир проснулся.