Глава 23

Булат Тагиров решил довести меня до убийства. Потому что смиренно терпеть его выходки в последнее время все сложнее и сложнее. Мало того, что пытается навязать свою дочь, которая, как бы невзначай, все чаще появляется там же, где и я, так теперь еще и сына ко мне приставил, чтобы провести ревизию моей компании. А ведь я управляю очень незначительной частью от всего его бизнеса, чтобы сам Булат-младший шефствовал надо мной.

— Расслабься, Мурад, — замечая мое напряжение в ответ на эту новость, усмехается старик. — Уверен, у тебя все в порядке. Это же просто формальность.

Ага, формальность, из-за которой он напряг аж своего сына, у которого явно нет времени, чтобы проверять дела не самой большой компании в империи Тагировых, потому что он слишком занят, управляя всем вместо, заметно сдающего позиции, отца.

— Конечно, Булат Арсланович, — выдавливаю из себя вежливую улыбку.

Мы встретились за ланчем в его любимом ресторане на этот раз и это уже вторая встреча за последний месяц.

— Я вычищаю все сверху донизу, — в порыве откровенности заявляет старик, немало удивляя меня. — К сожалению, у меня остался в живых только один сын и даже племянников нет, а зятьям я не доверяю. Мои империя слишком огромна, так что ни я, ни Булат просто не способны следить за всем, но я не настолько самоуверен, чтобы не понимать, что полномочия необходимо делегировать. И, естественно, мне будет спокойнее, если доверенные люди будут иметь со мной не только деловые отношения.

Снова намекает на брак. Черт, ну сколько можно? Не хочу я жениться на его дочери, и не буду!

— Понимаю, — киваю в ответ, сжимая челюсти так, что зубы чуть не крошатся.

— Кстати, хотел поделиться с тобой хорошей новостью. Мою младшую дочь сосватали, так что скоро в нашей семье будет свадьба. Осталось только Ясмину пристроить…

— Уверен, с этим проблем не будет, — не могу сдержать усмешку, вспоминая его наглую дочь, которая написывала мне, несмотря на вежливые отказы, пока я не начал просто игнорировать ее. — Поздравляю вас, Булат Арсланович!

— Спасибо, Мурад. Мы не афишировали нашу договоренность, потому что Раяну сосватали за сына Ахматова, но дату назначили уже на следующий месяц, так что пора. Я ожидаю, что ты придешь со своей семьей. Слышал, перевез их, наконец, в Москву.

— Да, но боюсь, мама не сможет присутствовать. Она сейчас в больнице, а после выписки доктор настоятельно советует отправить ее в санаторий.

— Жаль это слышать, скорейшего ей выздоровления. Но жену свою приводи. Столь необычный союз с дочерью политика, славящегося своим снобизмом… Мне очень любопытно посмотреть на дочь Анвара.

— Вы знаете моего тестя? — приподнимаю бровь.

Всегда считал того мелкой сошкой, далеким от криминала, но чем черт не шутит?

— Немного, — с намеком ухмыляется старик. — Интересный человек, наверное, и дочь такая, раз ты так верен ей.

Оскорбление. Тагиров не уважает женщин, считает, что нет необходимости с ними считаться и мое нежелание брать вторую жену воспринимает, как вызов. Наверняка, этот старик, полный предубеждений, в своем извращенном мышлении считает, что спасает меня от участи подкаблучника, пихая в жены свою дочь с еще более полезными связями и властью, чем у Самиры. Он же не знает, что со своим тестем у меня нет никаких отношений и тем более деловых. Что-то не так в интересе Тагирова ко мне, ведь я всего лишь один из многих мелких руководителей, и мне очень не нравится его настойчивое внимание. Тем более, если оно завязано на моем тесте.

— Добрый день! Извините, что прерываю, — раздается рядом со мной томный женский голос и повернув голову, я вижу, как к нашему столику в отдельном кабинете приближается только что вошедшая Ясмина, сияя улыбкой и вызывающе покачивая бедрами.

— Заходи дочка, мы почти закончили с деловыми вопросами, — улыбается ей отец. — Мурад, ты ведь не против? Ясмина хотела вместе поехать домой, так что я сказал, что она может пообедать с нами.

— Конечно, нет, — говорю я, отодвигая ей стул, чтобы девушка могла присесть.

Она сразу же берет меню, бросая на меня косые взгляды из-за него, но я сосредотачиваю взгляд на Тагирове.

— Мы с женой обязательно придем на торжество, — говорю ему, возвращаясь к прерванному разговору.

— О, ты уже сказал про свадьбу, папа? — оживляется Ясмина. — Я как раз от декоратора. У будущей свекрови Раяны ужасный вкус, но раз она так настаивает на том, чтобы участвовать в приготовлениях, то нельзя ли намекнуть ей, что все, что она предлагает — полная безвкусица?

— Конечно, нельзя! — хмурится Тагиров. — Но не будем обсуждать это сейчас, дочка. Ты же знаешь, нам, мужчинам, не интересны ваши женские дела.

— Во время моей свадьбы я не позволю никому диктовать, как мне ее устраивать, — дуется девушка, но после грозного взгляда отца, испуганно опускает глаза и замолкает.

Тагиров снова втягивает меня в пространные рассуждения о важности семьи, наследия, хорошего окружения, родословной, в конце концов, что просто смешно, учитывая его корни. Этот обед длится целую вечность и когда мы, наконец, расходимся, я чувствую себя так, словно пережил медленную пытку. Моя тревога в отношении Тагирова усиливается в десятки раз, потому что все больше признаков того, что старик к чему-то меня подводит, не просто к браку, проявляются с каждой встречей.

Еще и его будущее родство с Ахматовыми…

Надеюсь, меня не заденет, потому что в этот самый момент именно моя компания несет ответственность за вытеснение Ахматовых с лидерской позиции в сфере инвестиций.

* * *

По дороге домой я заезжаю к маме в больницу и видя ее улучшившееся состояние испытываю огромное облегчение. Слишком уж часто она попадает в нее в последнее время.

— Валентина из соседней палаты тоже едет в этот ваш санаторий, так что я согласна, — сообщает мне мама хорошую новость, потому что она сомневалась и не хотела ни в какую туда ехать, несмотря на наставления врача и уговоры Самиры.

Слава Богу за эту Валентину, с которой мама от скуки подружилась!

У меня заметно поднимается настроение, так что, заметив цветочный киоск по дороге домой, я останавливаюсь и покупаю своей жене самый лучший букет, который им удается собрать. Женщины ведь любят цветы? В предвкушении скорой встречи улыбка сама расползается по лицу.

Самира меня словно приворожила. Никогда бы не подумал, что смогу настолько сходить с ума по женщине. Даже заполучив ее… Чувства не проходят, страсть горит все так же ярко. Мне нравится даже просто смотреть на нее. Особенно, когда она спит, с припухшими от поцелуев губами и умиротворенным выражением лица.

— Привет, карамелька, — зайдя в квартиру и столкнувшись с ней в коридоре, не упускаю случая чмокнуть эти красивые губы.

Она снова ела свои любимые карамельные конфеты, так что я улавливаю этот вкус даже не углубляя поцелуй, потому что Самира с фырканьем отстраняется, а потом растерянно смотрит на цветы в моих руках.

— Это тебе, — протягиваю ей букет.

— Тебе кто-то, наконец, подсказал, что и за женой нужно ухаживать? — хмыкает моя язва, с довольной улыбкой беря цветы и нюхая их.

— Сам догадался, — снимая обувь, признаюсь я. — Впредь буду внимательнее.

Она смотрит на меня недоверчивым взглядом, который коробит, но я понимаю, чем он вызван. Я не слишком-то уделял ей внимание вне спальни и, хотя Самира никогда мне не отказывает и не закатывает истерик, я подсознательно понимаю, что она ведет себя так отстраненно и не предъявляет за мои промахи, потому что считает наш брак чем-то вроде сделки. А я не знаю, как изменить ее мнение и показать, что я действительно сожалею о неудачном начале наших отношений, ведь я практически шантажом заставил ее согласиться вместо того, чтобы попытаться добиться ее симпатии. Мысль о том, что она лишь выполняет свою часть сделки больно бьет по самолюбию, поэтому я продолжаю молчать. Молчать и притворяться, что действительно ей нравлюсь. Потому что, зная, что это не так, я не смогу продолжать так жить. Словно это в порядке вещей — спать с тем, кто тебя презирает.

Самира идет на кухню с пустой вазой и цветами в руках, а я следую за ней, жадно наблюдая за каждым ее движением. За распущенными по плечам волосами, которые, как я знаю, пахнут весной. За покачиванием бедер, обтянутых атласными пижамными штанами, с которыми она натянула легкий свитер, выглядя при этом изящно и стильно. В пижаме. Кажется, это ее природная особенность — выглядеть красиво в чем бы она не была.

— Что с тобой? — обернувшись, спрашивает она, увидев, как я глупо застыл на пороге. — Переоденься, пока я грею ужин.

— Ты скучала по мне? — спрашиваю, прежде чем успеваю прикусить язык, кляня себя за глупые мысли.

Вчера ночью она уснула, прежде чем я закончил работать в домашнем кабинете, а утром я ушел, пока она еще спала, так как Амир тоже в это утро решил поспать подольше.

— Может быть, — игриво прикусывает губу жена, удивляя меня.

Самира обычно на мои подкаты отвечает сарказмом или просто замыкается в себе.

Сейчас же ее щеки немного краснеют от румянца и она быстро опускает глаза на свои цветы, словно чувствует неловкость за это проявление чувств. Не понимая, как в моей груди ослабевает узел сомнений и самобичевания от очередного признака ее неравнодушия.

Я продолжаю наблюдать, как она срывает обертку и ставит цветы в вазу, кладя ее в центр стола и поправляя композицию с довольной улыбкой на лице. Надо чаще покупать ей цветы, раз они способны вызвать этот счастливый блеск в ее глазах.

— Мурад, серьезно, что с тобой? — снова обращает она свое внимание на меня. — Застыл там, как статуя. Ты заехал к маме? Я сегодня не успела, у пельмешка была небольшая температура, так что он капризничал и лег спать позже обычного. Если не проснется в ближайший час, то ночью и нам не даст поспать.

— Он заболел? — чувствую беспокойство, зная, какой сейчас разыгрался грипп. Самый сезон, чтоб его!

— Нет, не думаю, — качает головой Самира. — Я дала лекарство и она быстро снизилась, а никаких симптомов, вроде насморка или чихания у него нет. Наверное, зубы.

— Хорошо, — выдыхаю с облегчением. — К маме я заехал, она выглядит очень хорошо. Согласилась поехать в санаторий, раз эта ее подружка тоже едет.

— Да, она мне говорила по телефону днем, — улыбается Самира. — Завтра с пельмешком поеду к ней, а потом навещу Зарину. Она давно просит привезти его.

И это снова происходит. Неловкость, которая висит в воздухе. Мы можем поделиться своими планами на ближайшие дни, но не говорим о чем-то существенном. Даже когда нет мамы, когда мы можем обсудить все, что угодно, этого не происходит. Близости нет. Только это гнетущее ощущение томительного ожидания, когда можно будет разойтись по своим делам, чтобы ночью встретиться в постели, где нам уж точно не нужно придумывать темы для разговоров.

— Отлично, — говорю, не зная, что еще из себя выдавить. — Я тогда пойду, переоденусь и поужинаем.

Самира тут же отворачивается к плите и я тяжело вздыхаю. Мы совершенно безнадежны.