Глава 28

— У Амира день рождения в четверг, — говорит мне Самира, пока мы обедаем недалеко от моего офиса.

Моя жена теперь официально является студенткой, правда, она выбрала онлайн обучение, чтобы не оставлять нашего сына с няней на весь день.

— Ну да, и что? — не понимаю к чему она клонит.

— Как что? Надо отпраздновать. Он, конечно, не запомнит, зато будут классные фотографии. Я хочу замутить фотосессию, уже и фотографа нашла. Ты сможешь взять выходной в этот день?

— Надо посмотреть, — говорю я, доставая телефон и проверяя расписание. — Утреннюю встречу никак не отменить, но к одиннадцати часам я смогу освободиться.

— Здорово, проведем этот день только втроем! — радуется Самира, широко улыбаясь.

И видимо, эта красивая улыбка завораживает не только меня, потому что парень за соседним столиком пялится на нее, чуть ли не капая слюной, урод! Я бросаю на него предупреждающий взгляд и он опускает глаза в пол, но едва ли это способно успокоить мою злость.

— Ты чего? — хмурится Самира, оглядываясь кругом. — Заметил кого-то знакомого?

— Нет, показалось, — лгу я, потому что глупо ревновать свою жену к чужим взглядам.

Она ничего не может поделать с тем, что привлекает к себе внимание. Просто у Самиры такая энергетика, ее невозможно не заметить. Она выделялась бы даже в толпе красавиц, потому что только эта женщина способна соблазнить одним только взглядом своих кошачьих глаз или чувственным изгибом рта.

— Жаль, что мама пропустит его первый день рождения, — продолжает говорить моя карамелька, пока я пытаюсь подавить неуместные реакции своего тела на нее.

Этим утром она разбудила меня поцелуями и осмелилась на что-то новое в нашей интимной жизни. Меня до сих пор пробирает дрожь при воспоминаниях об этом, а ее слегка припухшие губы также не способствуют моему спокойствию.

— Ты меня не слушаешь! — выдергивает меня из приятных воспоминаний недовольный голос жены.

— Слушаю, — возражаю, прочищая горло. — Продолжай.

— После фотосессии я хочу пообедать в детском ресторане, а потом вернемся домой, потому что пельмешек устанет, и после того, как он выспится, вечером выйдем немного погулять.

— Отличный план, — соглашаюсь я.

— Мурад, Самира, рад вас видеть! — неожиданно нарушает нашу идиллию знакомый голос Булата-младшего.

Я чертыхаюсь про себя, потому что всю последнюю неделю он проторчал в моем офисе, проверяя все от и до. Мне остается только удивляться тому, во скольких сферах своего бизнеса он разбирается, потому что Тагиров действительно проверяет все самолично и крайне редко прибегает к помощи других сотрудников.

— Булат, добрый день! — вежливо улыбается ему моя жена.

Я же просто киваю, потому что мы виделись полчаса назад.

— Не хочешь присоединиться к нам? — предлагаю, как того требуют правила приличия, на что он, ну естественно, соглашается.

— Конечно, с удовольствием пообедаю в приятной компании, — ухмыляется Тагиров, садясь рядом со мной.

— Мы еще не заказали, — говорит Самира, протягивая ему свое меню. — Ждем официанта.

— Ну, я точно знаю, что хочу стейк, так что задерживать не буду, — отвечает ей Булат. — Вы уже освоились в Москве, Самира?

— Да, я люблю новые места и большие города. А вы всегда здесь жили?

— Родился и вырос, — разводит руками Булат. — Но по правде, всегда хотел переехать в Европу. Семейный бизнес держит, так что туда только в отпуск. Кстати, наши молодожены поехали отдыхать в Ниццу. Я и не знал, что вы знакомы с Ахметовыми, Самира. Довольно неловкая ситуация, учитывая, что Мурад их прямой конкурент.

— Только в одной сфере, у Ахметовых много видов деятельности, — говорю я.

— Это правда, — соглашается Самира. — Дядя Бекхан умеет дружить с конкурентами и даже врагов держит ближе к себе. Вообще-то, я думала, что и с вашим отцом у него не самые лучшие отношения.

— Так и есть, — не отрицает Булат. — Но свадьба их примирила. Хороший союз. Надежный.

Хоть он и говорит правильные вещи, Тагиров не кажется довольным положением вещей. Я еще на свадьбе заметил, что он не в восторге от мужа своей сестры и его можно понять. Я ни за что не отдал бы свою родственницу в семью Ахметовых.

— А как поживает твоя жена, Булат? — спрашиваю я, потому что мне не нравятся его вопросы о связи Самиры с Ахметовыми.

Знаю, что и для него это не самая приятная тема, потому что ходят слухи, что с женой и сыном он видится крайне редко и отношения у них напряженные. В конце концов, он был вынужден жениться на вдове своего старшего брата, когда тот погиб, так что это точно не его выбор.

— Спасибо, хорошо, — сдержанно отвечает он и предсказуемо меняет тему.

Далее наш обед проходит под оживленную болтовню Самиры ни о чем и к его концу, я прощаюсь с Тагировым, который настаивает на оплате счета, и провожаю свою жену до такси.

— Ты умница, карамелька, — ласково поглаживаю ее ладонь, потому что не могу позволить себе поцеловать ее на людях.

— Я знаю, — подмигивает она, отпуская мою ладонь, чтобы сесть в машину. — Чтобы выведать у меня информацию, нужно очень постараться, мой хмурый муж. Не дай ему испортить тебе настроение.

— Ты уже его подняла, — улыбаюсь я, захлопывая за ней дверь.

* * *

— Помаши бабушке, пельмеш. Ну давай, помаши!

— Мом-мом-мом! — взволнованно вскрикивает Амир, взмахивая маленькой ручкой.

— Сладкий мой внучок, не могу поверить, что уже год прошел! — смеется мама на экране телефона.

Я позвонила ей, чтобы показать наряд малыша на праздник. Специально нарядила его в крошечный черный смокинг с атласным голубым жилетом и бабочкой в тон в честь первого дня рождения. Даже волосы зачесала на один бок, сделав пробор и использовав немного геля.

— Мы уже взрослые, да пельмеш? — воркую я, целуя его в пухлую щечку, потому что удержаться невозможно. — Мам, ну правда он очаровательный?

— Правда, самый красивый! — улыбается мама. — Обязательно перешли мне фото, как только они будут готовы, Мира. Я очень скучаю по вам, но здесь, впервые за несколько лет, я чувствую себя почти здоровой.

— Мы тоже скучаем по тебе, мама, — шлю ей воздушный поцелуй.

Фотограф знаком показывает, что он готов, так что я отключаюсь и еще раз поправляю бабочку малыша. На мне нарядное платье из той же атласной ткани, ведь нашу с малышом одежду сшили на заказ, а Мураду я выбрала один из его костюмов черного цвета в белую полоску, как ничто подходящий под выбранную для семейной фотосессии гангстерскую тематику. Правда, пришлось его поуговаривать, прежде чем он согласился уложить свои волосы так же, как у Амирчика.

— Я буду выглядеть, как прилизанный придурок! — возмущенно заявил муж на мою просьбу, стоя в нашей гардеробной уже полностью одетый для выхода.

— Ну пожалуйста, Мурад! — умоляюще посмотрела я на него, немного надув губы и зная, что это на него подействует определенным образом.

— Это нечестно, карамелька, — пробормотал он, обводя большим пальцем мой рот и давя на нижнюю губу.

Я прикусила подушечку его пальца, следом целуя место укуса и не отводя взгляда от его глаз.

— Ну, Мурад… Ради меня.

— Знаешь, что я не могу отказать этим надутым губкам, — выдохнул он, наклоняясь для поцелуя, но я вовремя отвернулась, чтобы не размазать по его лицу свою помаду, а это неизбежно случилось бы, потому что останавливаться вовремя мы еще не научились. — Самира, — недовольно рыкнул он, прижимая меня к себе и кладя руки на бедра, обтянутые тонким платьем, даже сквозь которое я ощутила жар его ладоней.

— Эти губы тоже не могут тебе отказать, Мурад, — соблазнительно прошептала у его уха, держась за широкие мужские плечи для опоры. — Но у нас планы. Обещаю, позже, я этими губами зацелую тебя всего. Всего, Мурад.

— Ведьма, — застонал он, прижимая меня к своему твердому телу в последний раз, прежде чем выпустить. — Ладно, делай со мной все, что хочешь.

Надо заметить, хоть он и был против, но ему невероятно идет такая прическа, делая похожим на настоящего гангстера двадцатых годов.

Мы фотографируемся все втроем, принимая различные позы, и Мурад позволяет мне диктовать, как ему лучше встать и куда положить руки, потому что сам он какой-то деревянный, да еще и фотограф помогает.

Когда с семейной фотосессией покончено, для непоседливого пельмешка начинается индивидуальная. Тут уже у фотографа в арсенале имеются разные костюмы и подходящий антураж для красивой съемки, и, я как могу пытаюсь заставить своего непослушного ребенка хотя бы стоять или сидеть на месте, но только строгий голос отца действует на него волшебным образом и он замирает на месте.

— Амир, сядь! — говорит ему Мурад, и малыш послушно падает на попку, которую приподнял с маленького стульчика, и даже не тянет губу в обиде, как делает это, когда я обращаюсь к нему таким тоном.

Я иногда обижаюсь на мужа за то, что он бывает строг к ребенку, но чем больше времени проходит, тем больше понимаю, что он прав. Наш сын, несомненно, любим, но если потакать всем его капризам, то он вырастет избалованным, а дисциплине лучше учить с детского возраста. Пельмешек уже маленький манипулятор, который притворно плачет каждый раз, когда что-то делают не так, как того хочет он, хотя в глазах при этом ни одной слезинки.

Во время фотосессии же ему хочется потыкать пальцами и при возможности разломать некоторые декорации, потому что даже свои игрушки мелкий хулиган больше всего любит ломать, чем играть. В принципе, это и является для него игрой.

— Ты чуть не разгромил полстудии, парень, — смеется Мурад, звонко целуя сына в щеку после того, как пристегивает его к автокреслу.

— Гых, — довольно улыбается пельмеш.

Пока что, единственное настоящее слово, которое он выучил, это короткое «Ма», которым он обращается ко мне, потому что Мурад, компенсируя промах, постоянно называл меня мамой в его присутствии, и видимо, ребенок уловил.

— Мама тебя измучила, да, малыш? — хитро смотрит на меня муж, оценивая реакцию. — Все во имя искусства.

— Это ждет тебя на каждый его день рождения, потому что я собираюсь сделать альбом дней рождений, так что не расслабляйся, — мстительно сообщаю ему.

— Женщина, ты монстр! — в отчаянии стонет Мурад.

— Ты сам меня такую выбрал, — напоминаю я, поудобнее устраиваясь на сидении. — Поехали уже, я есть хочу.

— Сомневаюсь, что в детском кафе есть нормальная еда для меня, — вздыхает он.

— Не волнуйся, по крайней мере торт будет вкусным, — посмеиваюсь я, зная, что он не очень-то и любит десерты.

Другое дело — кусок хорошего жареного мяса, которого там точно не найти.